Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Золотая Колыма. Исаак Гехтман. (7)

ПРИИСК ПЯТИЛЕТКА

Лошади идут гуськом, опустив голову, без поводьев. Управлять ими на таежной звериной тропе — бесполезное дело. Болота, рытвины, заросли мелкого кедровника тянутся сплошной цепью от стана Оротукан до перевала на реке Колыме. Быстро текут хрустальные горные речки, по руслам которых нам, главным образом, и приходится пробираться.
Речки здесь почти все «золотые». Вытекая из горных кряжей, в недрах которых природа создала целые «лаборатории золота», они начиняют колымскую землю золотыми зернами и пластинками.
Наша кавалькада движется по руслу Оротукана — одной из крупных рек, впадающих в Колыму. На расстоянии четырех-пяти километров мы тридцать восемь раз вброд переходим эту реку. Старший геолог Оротуканского горного района Кечек, подобрав ноги на спину лошади, чтобы не замочить своих аккуратных галифе, говорит мне, показывая веткой на прозрачную быструю воду:
— Россыпей здесь, может быть, и нет, но в самой воде имеется золото. Оно рождается в граните и кварце гор и в течение сотен тысячелетий размывается вот такими речками и ручьями. Более крупные куски оседают вниз, в русло реки, и когда в течение геологических периодов реки меняют русла, на их месте, постепенно заносимом землей, остаются россыпи золота… Но имейте в виду, что масса золота еще растворяется в воде и уносится в моря и океаны. В каждом кубическом метре морской воды имеется несколько миллиграммов золота. По существу, ведь, золото — очень распространенный металл… Почему не везде находят его?.. Возможно, что его можно найти в очень многих местах, но в течение десятков миллионов лет оно заносится громадным количеством бесплодной земли. Только в таких молодых геологических районах, как Колыма, Аляска и некоторых других, золото находится близко от поверхности земли…
Collapse )

Золотая Колыма. Исаак Гехтман. (5)

У ПОЛЮСА ХОЛОДА

— Простите, нам лучше повернуть влево, сейчас начнутся взрывы, — вежливо, отводя меня в сторону, сказал Эйдлин.
Трудно представить себе человека более городского облика и склада, чем старший инженер северного горного управления Дальстроя Марк Абрамович Эйдлин. Большой выпуклый лоб, роговые очки, пальто московского образца, повязанное сверху воротника пуховым шарфом, шапка польского бобра и галоши. Типичный облик приват-доцента столичного вуза, выходящего после окончания очередной лекции к трамваю.
Марк Абрамович — один из немногих людей на Колыме, отправляющихся в тайгу в галстуке и галошах. Рано утром он никогда не забывает аккуратно выбриться, сбрызнуться одеколоном и вымыть руки пахучим душистым мылом «Красный мак». И сейчас только огромные варежки из шкуры нерпы нарушают «городской стиль» инженера. Они сразу напоминают, что мы находимся не в Москве, а в долине реки Хаттынах, на левом берегу Колымы, в нескольких сотнях километров от Оймекона, куда, по последним наблюдениям метеостанций Дальнего Востока, перенесен полюс холода с Верхоянска.
Collapse )

Южный отряд... Юрий Зорько (2)

... Приехавший на следующий день техрук, мужчина пенсионного возраста с обезображенным глубоким шрамом лицом и с цепкими умными глазами, был весьма доволен появлением молодого специалиста и первыми результатами его работы в бригаде. Георгий сразу нашел с ним общий язык, хотя откровенно говоря, понять речь техрука из-за его травмы было с непривычки трудно. Минут тридцать они гремели железом в прицепе, перебирая инструмент, потом облазили УРБэшку, общаясь в основном жестами. В завершение Тимофеевич отвел его в сторону от рокочущей буровой и своими, с трудом произносимыми словами, объявил, что с завтрашнего дня Георгий выходит в самостоятельную смену, а дней через десять его сменит Валентин. Уловив сомнение в глазах Георгия, уверенно повторил, что Моряк выйдет, потому как деваться ему некуда, сидит в Качуге с пустыми карманами, все отпускные пропил и проиграл в карты. Сейчас он гуляет на деньги собутыльников, но скоро и у них наступит «засуха». Слово засуха техрук произнес четко и, как показалось Георгию, с ноткой горечи. Тимофеевич на секунду замолк, у него даже лицо слегка помрачнело. Коротко боднув седеющей головой невеселые мысли, он продолжил: «Как вернется Валентин, ты примешь у меня обе буровые, а я вернусь в Северный отряд, там у нас круглогодичная разведка. К Новому году буровой парк до семи установок надо развернуть. Ну а тебе здесь сезонных объемов до ноября хватит. Крутись, парень. Однако, пока!» - И махнув на прощание рукой, техрук укатил на потрепанном шестьдесят девятом.
Collapse )

Одиночный маршрут.... Юрий Зорько

… Как проверить нового товарища?
Что такое мужество и страх?
Не случайно дружба наша варится
На усталых, на ночных кострах…
(«Говорят, геологи романтики»,
Сл. Л. Ошанина, муз. Я.Фенкеля)


Борис возвращался из одиночного маршрута. Шел налегке. В полупустом рюкзаке котелок, начатая пачка чая, мешочек с сахаром и с десяток штуфов (образцов горных пород). Еще, разумеется, были: полевая сумка с картой и дневником, геологический молоток (торчал из рюкзака) и «мелкашка», заменяющая в его опытных руках тяжелый карабин. На широком ремне висели чехол с горным компасом и эвенский нож в ножнах из сыромятины.

Он был одним из тех немногих, кого ведомственная инструкция, запрещающая по одному работать в «поле», как бы, не касалась. В начале каждого полевого сезона, проформы ради, Борис брал с собой самого крепкого маршрутного рабочего из числа вновь принятых сезонщиков. «Укатав» очередного романтика своим темпом передвижения по горной тайге, говорил ему: «Орелик, учись летать по бездорожью!», - и оставлял подменным на базе партии. Начальству же экспедиции заявлял: «Опять отдел кадров одних хиляков набрал! Работать не с кем. Не таскать же мне рюкзак с образцами и маршрутника на буксире. Один побегаю». И бегал вот уже почти пятнадцать лет в одиночные маршруты.
Collapse )

Передряга... Юрий Зорько

Женька, пытаясь пристроить свои длинные ноги, больно ударился макушкой о низкий каменный свод. Помянув рогатого, пригнул голову к груди и еще раз попробовал втиснуться в небольшую пещерку. Получилось! Правда, при этом колени уперлись в подбородок, но зато стало теплее, и холодная морось уже мочила не энцефалитку на груди, а глянцевала резину развернутых голенищ сапог. Поза для долгого пребывания, надо сказать, не совсем удобная, а куда деваться, если прилив прижал к базальтовому клифу. К тому же, над бухточкой навис козырек, лишая всякой надежды подняться на скалистый обрыв. Положение – хуже не придумаешь – с одной стороны наступающее море, с другой почти отвесная стена. Хорошо еще, что углядел под самым выступом вскрытую волнами штормов газовую полость. Вот в это, случайно обнаруженное, убежище пришлось и забиваться, как таракану в щель, спасаясь от неумолимого потопа.

Придерживаясь руками за края полости, Женька, основательно поелозив, выдавил в каменной крошке, что скопилась в углублении дна, лунки под ягодицы – получилось что-то вроде анатомического седалища. Продолжая устраиваться, попытался нащупать спиной более или менее ровную опору, но натыкаясь на щетину обломанных кристаллов, в конце концов, угомонился. Пещерка изнутри оказалась настоящим аппликатором на все тело – снизу дресва через брезент штанов впилась в зад, а спину и плечи, куда ни прислонись, всюду покалывали кварцевые щетки. Пришлось терпеть, другого убежища в заманившей его бухточке просто не было. Когда же, устав от неподвижной позы, зашевелился, разминая многострадальные половинки, каблуки сапог тут же соскользнули с бровки и ноги свесились к толчее невидимой в тумане ряби. А лицо, грудь и живот опять обдало промозглое дыхание Берингова моря.
Collapse )

Жил был геолог. Обманка.... Юрий Зорько.

Часовая стрелка на циферблате командирских часов завершала свой полный оборот. Через четверть часа ее догонит минутная и они, на мгновение сойдясь в одну линию на цифре двадцать четыре, начнут отчет новых суток. Немногим меньше оставалось красно-оранжевому шару солнца висеть над четко очерченной в разреженной атмосфере нагорья линией горизонта. День летнего солнцестояния на пятьдесят восьмом градусе северной широты подходил к концу. Но еще до того, как сполохи малинового заката, поблекнув, растворятся в коротких сумерках, ночь уже зародилась в ложбинах склона и в расщелинах останцев древних скал. Ночной мрак, словно река, в половодье неудержимо выходящая за пределы берегов, расползался причудливыми мазками густых теней по залитому тревожным светом закатного солнца покатому лбу гольца. Признаки наступающей ночи ощущались и в воздухе. К смолистому аромату нагретых за день стланиковых зарослей, опоясывающих голую вершину, все явственней примешивались дурман багульника и прохлада прелой сырости мари. И чем ниже Роман спускался старым зимником по каменистому склону, тем ощутимей холодило тело сквозь выгоревшую ткань полевой робы.
Collapse )

Леший и росомаха... Юрий Зорько (1)

Вот уже вторую неделю погода стояла как на заказ.  Редко какой сентябрь так радовал душу. Ясные,  с легким морозцем,   ночи  сменялись солнечными днями с бодрящим  хиусом по утрам  и ласковой прохладой под вечер. А в полдень хрустальной чистоты воздух прямо- таки звенел над тайгой голубизною бездонного неба.  Погожие дни в сентябре не редкость, но чтобы вот так непрерывной чередой, случалось не часто. Похоже, взбалмошная девица осень, увидев свое отражение в бесчисленных речках, замерла, с любопытством  разглядывая себя. Райская, что ни говори, погода для сплава верст на двести с охотой и рыбалкой. Ни тебе докучливой мошкары, ни пронизывающего до костей дыхания раннего зазимка. И рыбу с мясом, добытые впрок, не проквасишь и сам не промерзнешь, как собачий хвост.

Да вот закавыка, кореша, с кем не раз ловил кураж по малой воде на порогах Большой реки, в эту осень все еще горбатились под рюкзаками в полевых маршрутах. И в отпуска пойдут лишь только на следующий год. А ему, видите ли, приспичило с женой на юг лететь. Хотя как тут не полетишь, в кои веки профсоюз путевку на море выделил. А они с женой  ребятеночка никак нажить не могут. Вот по совету знающих людей и полетели на юга, где море, солнце и песок от всяких там спаек, говорят, в два счета лечат.
Collapse )

Это жестокое слово... Виктор Музис

На рабочем месте, над ее столом - вырезанная из "Огонька" картинка: холеный
красавец-жеребец ахалтекинской породы. Время от времени она отрывает глаза
от микроскопа и смотрит на него: сколько в нем силы, сколько огня, сколько неу-
кротимой ярости производителя...
Мне с первого взгляда эта картинка показалась неприличной. Ведь в самом деле,
если бы я повесил над своим столом картинку с изображением голой женщины и
каждый день смотрел бы на нее, то вряд ли можно было бы оправдать ее место над
моим рабочим столом эстетическими соображениями, даже если бы это была "Да-
ная" Рембрандта.
Я вспомнил об этом жеребце, когда увидел ее второго мужа. Высокий рост, креп-
кая шея, взгляд, скользящий поверх собеседника, и холеная рыжеватая бородка
клинышком. Эта бородка до того отдавала расчесанной шерстью ахал-текинца, что
я невольно вспомнил данную ему характеристику: "Умен, даже талантлив. Был бы
превосходным инженером, если бы не был таким ****уном". Его первая жена
умерла - отравилась. Одни говорили - при попытке вытравить плод, другие - отто-
го, что он ей непрерывно изменял.
Collapse )

Старый и молодой... Виктор Музис

— Они все-таки переправляются! — сказал Солдатов за спиной Викентия Петровича, но Викентий Петрович даже не обернулся. Он стоял над кручей левого берега и смотрел, как Илья сильными и четкими ударами кормового весла гнал лодку на ту сторону.
Лодка была старая, потрескавшаяся, пропускала воду, а единственное весло имело у лопасти непонятную вмятину, будто через него переехало колесо телеги. Викентий Петрович не рисковал переправляться в этой лодке даже наняв перевозчика, а Илья поплыл, и поплыл сам.
Правда, глядя как Илья ведет лодку, можно было подумать, что переправа не такая уж сложная. И река на участке переезда как будто не внушала опасений. Вода, вырываясь из тесной горловины между скал, текла здесь широким и спокойным потоком. Она шла мимо берегов, плоских и удобных для высадки, плотной темной массой и лишь ниже, там, где русло дробилось на несколько рукавов, снова вскипала на камнях угрожающими белыми бурунами. Собственно в этих камнях и была вся опасность: не удержишь лодку — снесет, и тогда даже сам господь бог не сможет помочь несчастливцу.
Илья знал все это не хуже Викентия Петровича и все-таки поплыл. К тому же он, видимо, еще и перегрузил лодку. Она сидела в воде по самые борта и только стриженная голова Ильи и его широкие плечи возвышались над кормой.
Collapse )

Первооткрыватели... Виктор Музис

Г Л А В А Т Р Е Т Ь Я
1.
Первую ночь Аркадий, как гость, провел у Васильева. После долгой дороги и жар-
кой баньки "по черному" он спал долго и крепко и когда проснулся Федора Василье-
вича уже не было. Он вылез из спального мешка, нашел записку с указанием, что за-
втрак ему оставлен в печке, позавтракал и пошел в контору.
Погода опять переменилась. Солнце тускло просвечивалось сквозь ватное небо,
почти не освещая серые избушки Медвежьего Угла. В конторе было жарко и тесно.
Стучали костяшки счетов, переговаривались люди, а за тонкой перегородкой радист
с монотонным упорством пытался связаться с Чернорильском.
- От Марины есть что-нибудь? - шепотом спросил Аркадий.
Федор Васильевич отрицательно покачал головой.
- У нас нет с ними связи.
- Как же Битюгов там живет?
Васильев промолчал, прислушиваясь к свисту в репродукторе и Аркадию ответил
из угла старик, в котором он признал своего вчерашнего знакомого.
- А как, однако, приискатели живут? Возьмут муки, соли, картошки мешок. Кар-
тошку весной посадят, а сами бродят, затируху варят. А осенью выкопают картош-
ку, сохатого завалят и опять до весны.
- Так он же не приискатель.
- Что ж с того. Он, однако, парень здоровый, силу свою на вещах любит пробо-
вать.
Васильев поднял голову.
- Покажите товарищу, где он будет жить, - сказал он и снова нагнулся к рации.
Чернорильск отвечал.
Collapse )