Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Павел Виттенбург: труженик Севера


На фото: П.В. Виттербург в рабочем кабинете на острове Вайгач. 1934-й год.

В 30-е годы Арктика становится главной политической ареной. Полярники демонстрируют западным государствам мощь Советского Союза. За их успехами следит вся страна. В тени этих событий остались сотни учёных-полярников. Одним из них был Павел Владимирович Виттенбург (1884-1968) – организатор полярной науки и ведущий учёный своего времени.
Collapse )

Золотая Колыма. Исаак Гехтман. (7)

ПРИИСК ПЯТИЛЕТКА

Лошади идут гуськом, опустив голову, без поводьев. Управлять ими на таежной звериной тропе — бесполезное дело. Болота, рытвины, заросли мелкого кедровника тянутся сплошной цепью от стана Оротукан до перевала на реке Колыме. Быстро текут хрустальные горные речки, по руслам которых нам, главным образом, и приходится пробираться.
Речки здесь почти все «золотые». Вытекая из горных кряжей, в недрах которых природа создала целые «лаборатории золота», они начиняют колымскую землю золотыми зернами и пластинками.
Наша кавалькада движется по руслу Оротукана — одной из крупных рек, впадающих в Колыму. На расстоянии четырех-пяти километров мы тридцать восемь раз вброд переходим эту реку. Старший геолог Оротуканского горного района Кечек, подобрав ноги на спину лошади, чтобы не замочить своих аккуратных галифе, говорит мне, показывая веткой на прозрачную быструю воду:
— Россыпей здесь, может быть, и нет, но в самой воде имеется золото. Оно рождается в граните и кварце гор и в течение сотен тысячелетий размывается вот такими речками и ручьями. Более крупные куски оседают вниз, в русло реки, и когда в течение геологических периодов реки меняют русла, на их месте, постепенно заносимом землей, остаются россыпи золота… Но имейте в виду, что масса золота еще растворяется в воде и уносится в моря и океаны. В каждом кубическом метре морской воды имеется несколько миллиграммов золота. По существу, ведь, золото — очень распространенный металл… Почему не везде находят его?.. Возможно, что его можно найти в очень многих местах, но в течение десятков миллионов лет оно заносится громадным количеством бесплодной земли. Только в таких молодых геологических районах, как Колыма, Аляска и некоторых других, золото находится близко от поверхности земли…
Collapse )

Золотая Колыма. Исаак Гехтман. (5)

У ПОЛЮСА ХОЛОДА

— Простите, нам лучше повернуть влево, сейчас начнутся взрывы, — вежливо, отводя меня в сторону, сказал Эйдлин.
Трудно представить себе человека более городского облика и склада, чем старший инженер северного горного управления Дальстроя Марк Абрамович Эйдлин. Большой выпуклый лоб, роговые очки, пальто московского образца, повязанное сверху воротника пуховым шарфом, шапка польского бобра и галоши. Типичный облик приват-доцента столичного вуза, выходящего после окончания очередной лекции к трамваю.
Марк Абрамович — один из немногих людей на Колыме, отправляющихся в тайгу в галстуке и галошах. Рано утром он никогда не забывает аккуратно выбриться, сбрызнуться одеколоном и вымыть руки пахучим душистым мылом «Красный мак». И сейчас только огромные варежки из шкуры нерпы нарушают «городской стиль» инженера. Они сразу напоминают, что мы находимся не в Москве, а в долине реки Хаттынах, на левом берегу Колымы, в нескольких сотнях километров от Оймекона, куда, по последним наблюдениям метеостанций Дальнего Востока, перенесен полюс холода с Верхоянска.
Collapse )

Южный отряд... Юрий Зорько (2)

... Приехавший на следующий день техрук, мужчина пенсионного возраста с обезображенным глубоким шрамом лицом и с цепкими умными глазами, был весьма доволен появлением молодого специалиста и первыми результатами его работы в бригаде. Георгий сразу нашел с ним общий язык, хотя откровенно говоря, понять речь техрука из-за его травмы было с непривычки трудно. Минут тридцать они гремели железом в прицепе, перебирая инструмент, потом облазили УРБэшку, общаясь в основном жестами. В завершение Тимофеевич отвел его в сторону от рокочущей буровой и своими, с трудом произносимыми словами, объявил, что с завтрашнего дня Георгий выходит в самостоятельную смену, а дней через десять его сменит Валентин. Уловив сомнение в глазах Георгия, уверенно повторил, что Моряк выйдет, потому как деваться ему некуда, сидит в Качуге с пустыми карманами, все отпускные пропил и проиграл в карты. Сейчас он гуляет на деньги собутыльников, но скоро и у них наступит «засуха». Слово засуха техрук произнес четко и, как показалось Георгию, с ноткой горечи. Тимофеевич на секунду замолк, у него даже лицо слегка помрачнело. Коротко боднув седеющей головой невеселые мысли, он продолжил: «Как вернется Валентин, ты примешь у меня обе буровые, а я вернусь в Северный отряд, там у нас круглогодичная разведка. К Новому году буровой парк до семи установок надо развернуть. Ну а тебе здесь сезонных объемов до ноября хватит. Крутись, парень. Однако, пока!» - И махнув на прощание рукой, техрук укатил на потрепанном шестьдесят девятом.
Collapse )

Одиночный маршрут.... Юрий Зорько

… Как проверить нового товарища?
Что такое мужество и страх?
Не случайно дружба наша варится
На усталых, на ночных кострах…
(«Говорят, геологи романтики»,
Сл. Л. Ошанина, муз. Я.Фенкеля)


Борис возвращался из одиночного маршрута. Шел налегке. В полупустом рюкзаке котелок, начатая пачка чая, мешочек с сахаром и с десяток штуфов (образцов горных пород). Еще, разумеется, были: полевая сумка с картой и дневником, геологический молоток (торчал из рюкзака) и «мелкашка», заменяющая в его опытных руках тяжелый карабин. На широком ремне висели чехол с горным компасом и эвенский нож в ножнах из сыромятины.

Он был одним из тех немногих, кого ведомственная инструкция, запрещающая по одному работать в «поле», как бы, не касалась. В начале каждого полевого сезона, проформы ради, Борис брал с собой самого крепкого маршрутного рабочего из числа вновь принятых сезонщиков. «Укатав» очередного романтика своим темпом передвижения по горной тайге, говорил ему: «Орелик, учись летать по бездорожью!», - и оставлял подменным на базе партии. Начальству же экспедиции заявлял: «Опять отдел кадров одних хиляков набрал! Работать не с кем. Не таскать же мне рюкзак с образцами и маршрутника на буксире. Один побегаю». И бегал вот уже почти пятнадцать лет в одиночные маршруты.
Collapse )

Передряга... Юрий Зорько

Женька, пытаясь пристроить свои длинные ноги, больно ударился макушкой о низкий каменный свод. Помянув рогатого, пригнул голову к груди и еще раз попробовал втиснуться в небольшую пещерку. Получилось! Правда, при этом колени уперлись в подбородок, но зато стало теплее, и холодная морось уже мочила не энцефалитку на груди, а глянцевала резину развернутых голенищ сапог. Поза для долгого пребывания, надо сказать, не совсем удобная, а куда деваться, если прилив прижал к базальтовому клифу. К тому же, над бухточкой навис козырек, лишая всякой надежды подняться на скалистый обрыв. Положение – хуже не придумаешь – с одной стороны наступающее море, с другой почти отвесная стена. Хорошо еще, что углядел под самым выступом вскрытую волнами штормов газовую полость. Вот в это, случайно обнаруженное, убежище пришлось и забиваться, как таракану в щель, спасаясь от неумолимого потопа.

Придерживаясь руками за края полости, Женька, основательно поелозив, выдавил в каменной крошке, что скопилась в углублении дна, лунки под ягодицы – получилось что-то вроде анатомического седалища. Продолжая устраиваться, попытался нащупать спиной более или менее ровную опору, но натыкаясь на щетину обломанных кристаллов, в конце концов, угомонился. Пещерка изнутри оказалась настоящим аппликатором на все тело – снизу дресва через брезент штанов впилась в зад, а спину и плечи, куда ни прислонись, всюду покалывали кварцевые щетки. Пришлось терпеть, другого убежища в заманившей его бухточке просто не было. Когда же, устав от неподвижной позы, зашевелился, разминая многострадальные половинки, каблуки сапог тут же соскользнули с бровки и ноги свесились к толчее невидимой в тумане ряби. А лицо, грудь и живот опять обдало промозглое дыхание Берингова моря.
Collapse )

Жил был геолог. Обманка.... Юрий Зорько.

Часовая стрелка на циферблате командирских часов завершала свой полный оборот. Через четверть часа ее догонит минутная и они, на мгновение сойдясь в одну линию на цифре двадцать четыре, начнут отчет новых суток. Немногим меньше оставалось красно-оранжевому шару солнца висеть над четко очерченной в разреженной атмосфере нагорья линией горизонта. День летнего солнцестояния на пятьдесят восьмом градусе северной широты подходил к концу. Но еще до того, как сполохи малинового заката, поблекнув, растворятся в коротких сумерках, ночь уже зародилась в ложбинах склона и в расщелинах останцев древних скал. Ночной мрак, словно река, в половодье неудержимо выходящая за пределы берегов, расползался причудливыми мазками густых теней по залитому тревожным светом закатного солнца покатому лбу гольца. Признаки наступающей ночи ощущались и в воздухе. К смолистому аромату нагретых за день стланиковых зарослей, опоясывающих голую вершину, все явственней примешивались дурман багульника и прохлада прелой сырости мари. И чем ниже Роман спускался старым зимником по каменистому склону, тем ощутимей холодило тело сквозь выгоревшую ткань полевой робы.
Collapse )

Пути-дороги - геологический штурм Белухи... Виктор Музис

СЕЛО БЕРЕЛЬ. 5.06.56

Ведение дневника хлопотное и ненужное дело. Но без дневника мне не написать «Белое Пятно» и др., и поэтому я с превеликой неохотой делаю первую запись. Впрочем, это неверно: мне просто неохота было начать, а записав первые две строки, я уже легче пишу дальше.
Итак, первую запись я делаю в Берели. Коротко о минувших днях: 24/V — мы выехали из Москвы, 28/V — прибыли в Шемонаиху, 2/VI — в Берель. Дорога от Москвы до Шемонаихи была ничем не примечательна: пассажирский поезд без вагона-ресторана, купированный вагон и в нем 15 человек из нашей экспедиции, в том числе 9 человек из нашей партии: Шарковский М. Б. — начальник партии, геологи — Гостева Т. О., Сизов В. И. и я; техник-геофизик Луньков Е., коллекторы Шуклена М. Л., Сердобов И., Куликов О. Ф. и Гапонов И. О. (он же Сергей).
В нашем купе — Шарковский, Гостева, Шуклена и я. Спим, бьем «козла» в домино и пытаемся съесть захваченные из дома припасы, которых хватило бы, наверное, на весь вагон, иногда на остановках покупаем у бабушек вареную картошечку, бережно завернутую, чтобы не остыла.
Collapse )

Тырло... Виктор Музис (8)

8.
Надю мучила совесть. Она боялась посмотреть в глаза Ильи и в то же время
ловила его взгляд. А Илья избегал Надю. Она чувствовала это так же ясно,
как чувствовала раньше, что она нравилась ему. И это волновало, смущало и
тревожило ее. Она хотела объясниться с ним, выяснить, почему он перемени-
лся, но Илья смотрел поверх ее головы на ослепительное синее небо, на горы,
покрытые лесом, на уходящих лошадей - на что угодно, только не на нее.
Как ни в чем не бывало, он сидел на пеньке, а Машенька стояла перед ним
на коленях и, делая торопливые стежки, прямо на нем зашивала ему комбине-
зон.
Они стояли вокруг Ильи, ожидая когда его костюм будет приведен в поря-
док.
- Неужели у тебя нет ничего поприличней? - бранила она его. - Едем к раз-
ведчикам, а ты выглядишь как разбойник с большой дороги...
На Илье был комбинезон, в котором было такое количество дыр, что было
непонятно, как он еще умудряется сохранить свою форму. А он блаженно щу-
рился на солнце и, словно вокруг и не стояли и не ждали его три человека, -71-
пробовал оспорить неоспоримое:
- А чем плох такой костюм? Удобный, факт.
Викентий Петрович корректно выговаривал ему:
- Я считаю, что брать в поле поношенную одежду себе дороже. То пуговица
отскочит, то заплату ставь. Все лишние заботы, а я не терплю, когда меня что
-нибудь отвлекает, даже такой пустяк, как пуговица.
Collapse )

Это жестокое слово... Виктор Музис

На рабочем месте, над ее столом - вырезанная из "Огонька" картинка: холеный
красавец-жеребец ахалтекинской породы. Время от времени она отрывает глаза
от микроскопа и смотрит на него: сколько в нем силы, сколько огня, сколько неу-
кротимой ярости производителя...
Мне с первого взгляда эта картинка показалась неприличной. Ведь в самом деле,
если бы я повесил над своим столом картинку с изображением голой женщины и
каждый день смотрел бы на нее, то вряд ли можно было бы оправдать ее место над
моим рабочим столом эстетическими соображениями, даже если бы это была "Да-
ная" Рембрандта.
Я вспомнил об этом жеребце, когда увидел ее второго мужа. Высокий рост, креп-
кая шея, взгляд, скользящий поверх собеседника, и холеная рыжеватая бородка
клинышком. Эта бородка до того отдавала расчесанной шерстью ахал-текинца, что
я невольно вспомнил данную ему характеристику: "Умен, даже талантлив. Был бы
превосходным инженером, если бы не был таким ****уном". Его первая жена
умерла - отравилась. Одни говорили - при попытке вытравить плод, другие - отто-
го, что он ей непрерывно изменял.
Collapse )