Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

Ис. Гольдберг. День разгорается. (31)

5.
На телеграфе перехвачена была телеграмма, адресованная губернатору и генералу Синицыну. Дежуривший на аппарате телеграфист, член штаба дружины, молча забрал ленту и принес ее в штаб.
-- Вот какая штука! -- сказал он и прочитал депешу.
Граф Келлер-Загорянский извещал, что после задержки, происшедшей из-за нежелания железнодорожников узловой станции выпускать паровоз под карательный поезд, он теперь следует с нормальной быстротой и без остановки и прибудет через четыре дня.
-- Вот какая штука! -- повторил телеграфист и бережно положил ленту на стол...
-- Что-ж! -- сказали в штабе. -- Мы ведь этого давно ждем. Ничего неожиданного нет!..
Ничего неожиданного в скором появлении карательного отряда графа Келлера-Загорянского, действительно, не было. Его ждали уже давно.
Collapse )

Ис. Гольдберг. День разгорается. (12)

56.
Непривычное, но ставшее сразу обиходным и понятным слово "амнистия" носилось над тюрьмой.
В камерах уголовных волновались. Отсюда следили и какими-то неведомыми, но верными путями узнавали о том, что из тюрьмы выпускают на волю, что к тюремным воротам подошла громадная толпа, поющая вольные, запрещенные песни и ожидающая выхода политических на свободу.
Уголовные настороженно прислушивались к шуму и рокоту, доносившемуся с воли, и спрашивали:
-- А нас как? Нас-то освободят!..
По камерам ползли тревожные, волнующие слухи. То кто-нибудь сообщит, как достоверное и проверенное, что в конторе уже составляются списки освобожденных и что в цейхгаузе перебирают и проверяют собственные вещи арестантов. То появится известие, что выпускать будут по категориям, по судимости, по статьям. То, наконец, разнесется весть о том, что никого выпускать не будут: ни политических, ни уголовных.
В камерах уголовных попеременно вспыхивало ликование и уныние.
Непривычное, но понятное и долгожданное слово "амнистия" остро и больно волновало...
А у ворот тюрьмы, запрудив широкую улицу, рокоча, бушуя и гудя песнями, радостными возгласами и веселым смехом, волновалась пестрая, праздничная толпа.
Collapse )

Вторая Камчатская экспедиция...

742 г. апреля 30. – Инструкция М. П. Шпанберга С. Гардеболю о поисках полезных ископаемых во время плавания к берегам Японии

По указу его императорского величества инструкция
флота от капитана Шпанберха пробирных дел мастеру
Симону Гардеболу

Понеже по силе е.и.в. указов и данных нам из Государственной адмиралтейств-коллегии инструкцей в поверенном нам японском вояже для приращения высочайшаго е.и.в. интереса велено осматривать и сыскивать в удобных местах богатые металы и менералы, и для того вы обще з бергауром Артемьем Калугиным поручены в каманду нашу, того ради в наступающем морском отсюда к Японии вояже быть вам з бергауром на морском судне дубель-шлюб «Надежде» и исполнять по нижеследующим пунктам.

1. Когда отсюда, из большерецкого устья, прибудем х какой-либо-нибудь земле и вам оная покажетца ко осмотру на ней для приращения высочайшаго е.и.в. интереса металов и менералов удобною, тогда на оную немедленно, требовав с собою для безопасности от командира того судна потребной канвой, выезжав, осматривать со всякою прилежностию, и ежели счастием е.и.в. какие-либо богатые металы и менералы вами будут найдены, то из них, взяв сколько возможно и ко опробации надобно и описав то место, на котором сыскано окуратно, чтоб впредь без труда можно было оное найтить, привозить на показанное вам судно, а с того, где случитца, не упуская времяни, объявлять при репорте нам со обстоятельством.
Collapse )

Вторая Камчатская экспедиция...

1740 г. июля 18. – Рапорт мичмана А. Е. Шельтинга В. Й. Берингу о плавании на дубель-шлюпке «Надежда» в Японию в 1739 г.

Высокоблагородному и почтенному г-ну капитану-командору Берингу
репорт

В прошлом 1739 году в бытность мою при команде г-на капитана Шпанберха на порученном мне судне боте «Гаврииле», а он, г-н капитан Шпанберх, на брегантине «Михаиле», а лейтенант Вальтон на дупель-шлюпке «Надежде» и при том построенное при Большерецком остроге бот «Большерецк», всего на четырех судах, вышли мы из устья Большей реки маия с 23 числа. И следовал я за ними до Курильских островов. И пришел я в Курильские острова того ж маия 30 числа, и получил ордер от г-на капитана Шпанберха того ж маия 30 числа пополудни в 11 часу, чтоб мне принять от лейтенанта Вальтона дупель-шлюпку «Надежду» и со обретающимися на ней служители, а лейтенанту Вальтону отдать бот «Гавриил» 1. Но токмо по силе того ордеру как я, так и лейтенант Вальтон едва могли с судна на судно перебратца, а служителей, також и имеющиеся при тех судах припасы и морской правиант и прочее, чтоб могли друг другу поручить, как надлежит по регламенту, того нам учинить было неможно, ибо оной г-н капитан Шпанберх того ж числа пополуночи в 10 часу на брегантине «Михаиле» выпалил из пушки и объявил марсель-лось, поднял на флагштоке синей флаг, да якорь вынул и стал лавироватца, а к нам прислал сержанта Кузнецова с словесным приказом, дабы мы, по силе данных нам ордеров, были по своим судам и следовали б за ним. И по силе того приказу и по полученному ордеру принужден я был ехать без всякой причины и без здачи на дупель-шлюпку, а лейтенант Вальтон на бот «Гавриил».
Collapse )

Жизнь начинается сегодня... И.Г.Гольдберг. (11)

Глава седьмая
1.

Марья долго не могла взять в толк, по какой причине и для чего в коммуне стали делить людей, как ей казалось, на разные сорта. Собрание бедноты, на котором она сама не была и о котором по деревне ползли самые невероятные и нелепые сведения, растревожило и смутило ее.
Но не одна Марья была встревожена и смущена. Нашлись многие, такие же, как и она, бывшие середняки, которые в этом небывалом для них собрании бедноты увидели для себя какую-то угрозу. А тут еще со стороны угрозу эту стали раздувать некоторые единоличники, те, которые выжидательно и тревожно посматривали на коммуну. И если до собрания слухи о нем и предположения были смутными и неясными, то теперь, назавтра после него, у досужих и легковерных крестьян, у тех из них, кто привык хватать всякую молву с налету и, не разжевав ее как следует, пускать с прикрасами дальше, нашлась горячая работа.
На утро после собрания, когда уже катились и множились нелепые слухи, Марья спросила Веру, жену Василия:
-- Василий-то твой, сказывают, в управители, в уставщики пролез, командиром над нами всеми ставит себя!?
-- С чего это ты, Марья Митревна, -- посмеялась Вера, внутренне польщенная, -- Василий и в мыслях не доржит об этим.
-- Не доржит! А вот, сказывают, бушует он, кулаков промеж нас ищет. Гнать коих из коммуны собирается... И что это такое! Давно ли всех тащили сюды, а теперь наоборот!
-- Василий тут не при чем. Повыше его имеются... Не спорю, мужику моему, Василию-то, нонче ход не тот, что раньше. Дак это оттого, Марья Митревна, что он с головой. Не пропащий какой!
Марья молча взглянула на Веру и подумала: "Ишь! А ведь прежде-то Василий твой совсем пропащий да никудышный был!"
Collapse )

Вторая Камчатская экспедиция...

1739 г. июля 6. – Рапорт штурмана М. Петрова М. П. Шпанбергу об исследовании о-ва Шикотан

Высокоблагородному г-ну от флота капитану
Мартыну Петровичу Шпанберху
репорт

Сего июля 5 числа по ордеру вашего высокоблагородия ездил я на шлюпке и со мною толмач к Фигурному острову и осматривал найденую вами губу и пеленговал. И оное место к якорному стоянию имеет быть удобно. Посему от лежащаго на якоре брегантина «Архангела Михаила» ехал я на помянутой данной мне шлюпке ко означенной губе, имел румб Z и О растоянием 4 версты, глубина была 30, 25, 20 и 15 сажен, грунт – песок серой, мелкой, и блис самой губы имеетца по обеим сторонам утес – высокой камень. И между тем утесом шириною 1¾ версты и на оной ширине от левой стороны блис ⅓ лежит подводной камень, на котором токмо бурун играет, а ево не видно. А в то время, когда я ехал пополудни в 2-м часу, вода ис помянутой губы убывала, и от означенного камня ехал я сажен блис 40, глубина не меньше была 5 сажен, грунт каменистой, и когда от того камня ехал в губу, глубина была 12, 10, 7, 6 сажен, лежит оная на румб OZO в длину 2 версты, в ширину одна верста. И оттуда на ½ версты на румб ZZO и оттуда с ½ версты ж на румб Z – глубина 5, 4, 3½ сажен. Грунт во оной губе до половины занимает песок, а на другой половине к Z ил черной, и оная губа, по разумению моему, от северных ветров не многими судами к якорному стоянию имеет быть угодная.
Collapse )

Гармонист. И.Г.Гольдберг. (10)

46.
В тот день, когда бригада должна была отправляться на Владимировские шахты, Никон ходил сам не свой. Много переболело в нем в предшествующие дни. Много волнений пережил он, когда на слете ударников выбирали бригаду и когда все дружно выкрикивали имена Зонова, Баева и других лучших ударников. Но в этот день ему было особенно тяжело. Вот если бы он мог поехать вместе с другими. А оказывается -- еще не достоин он. Оказывается, что рано он размечтался. Вот другие, те -- могут, тем почет и уважение. Баев, Зонов -- эти достигли. Как весело и любовно называли на слете их имена шахтеры, как жарко и бурно хлопали, одобряя их избрание!..
Никон пришел на вокзал к поезду, с которым уезжала бригада. Он сам не знал, зачем он пошел, но удержаться не мог. Увидев всю бригаду, весело и деловито усаживавшуюся в вагон, он еще раз ожегся обидой и ревностью. Особенно тяжко стало ему видеть Баева, который явился со своей гармонью, был весел и сыпал кругом острые прибаутки.
Баев заметил Никона и поманил его:
-- Передавать поклоны от тебя?
-- Передавай! -- невесело согласился Никон.
Collapse )

Гармонист. И.Г.Гольдберг. (9)

40.
На работе у Никона бывали мгновенья, когда ему хотелось бросить все и бежать отсюда. Моментами работа казалась непереносимо-тяжелой. Он украдкой оглядывался и видел: остальные упорно и сосредоточенно заняты своим делом, целиком ушли в него. Он сжимался, неприязненное чувство появлялось у него против этих товарищей, которые зачем-то гонят работу во-всю, не соглашаясь отдохнуть лишнюю минуту. Но когда желание бежать отсюда назревало в нем окончательно и он готов уже был бросить лопату, его взгляд встречался с сосредоточенным, но веселым взглядом Баева, и он слабел.
Не вытерпев, однажды он сказал Баеву:
-- Тяжело мне с вами на работе. Не угнаться...
-- Шутишь, -- усмехнулся шахтер. -- Это ты с непривычки. Обожди недельку, увидишь, что будет...
-- Что будет? -- не поверил Никон. -- Хуже, наверно, будет. Вы вот как гоните!
Баев радостно встрепенулся.
-- А разве плохо?! Мы скоро зоновскую бригаду догоним!
-- Если не надорвемся... -- буркнул Никон.
-- Зачем надрываться? Мы не свыше сил работаем. Сам можешь понять. Ты работу в забое кончаешь, вышел на-гора, помылся, передохнул и -- свеж, как огурчик! Было ли бы такое, если бы ты из последних сил работал?
Collapse )

Гармонист. И.Г.Гольдберг. (8)

36
Покойника выпустили. Баев сходил к следователю, сбегал еще кой-куда и договорился, чтоб мужика оставили в покое.
И дня через два Покойник вместе со Степанидой снялись с места и выехали из поселка. Перед отъездом Баев успел повидаться с дядей.
Дядя не глядел племяннику в глаза. Баев посмеивался и нарочно поворачивал голову так, чтобы Покойник мог хорошо разглядеть забинтованное место.
-- Ну, дядюшка богоданный, угостил ты меня. На совесть! С чего это ты на самом деле?
Покойник насупился и тяжело засопел. Сбоку вывернулась Степанида:
-- Об чем толковать!... Ошибся человек. Разве это он, это вино в нем бушевало!
-- Вино, тово... действительно... -- глухо покашливая, выдавил из себя Покойник.
-- Вино, -- прищурился Баев. -- Ладно. Так и запишем. Ну, -- круто повернулся он к Степаниде, -- а ты что же сударушка, к этому делу парня безвинного приплетала? С умом или без ума?
Степанида воровато забегала глазами. Она посмотрела на Покойника, густо покраснела и невнятно что-то пробормотала.
Collapse )