odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Сподвижники Ермака и их потомки в Сибири (2)... Людмила Коншина

...Брат Дмитрия Черкасова Афанасий Черкасов состоял в Тобольске атаманом новокрещенных татар, он также участвовал в нескольких походах. В 1640 г. был приставом при послах калмыцких контайши Урускае и Ноеде [54].
Третий брат Борис Черкасов известен как приказчик верхотурских пашенных слобод. 4 ноября 1642, находясь на приказе в Тарханском остроге сообщил в Тобольск воеводе Г.П. Борятинскому о появлении «колмацких воинских людях» на р. Емуртлы с неизвестными ему намерениях [55]. В 1652-1653 гг. будучи приказчиком Мурзинской слободы, выступил с предложением о строительстве новой слободы на землях соседней Краснопольской слободы и начал её возведение. По этому поводу верхотурский воевод Л.И. Измаилов жаловался в Тобольск, что Б. Черкасов не дожидаясь государева указа «своим самоволством» сманивает из других слобод крестьян, в том числе и беглых, из Тагильской слободы и заселяет их по рекам Сапе и Реж [56].

Продолжительным, наполненным разными событиями был жизненный и ратный путь возможного сподвижника Ермака тобольского казачьего атамана Ивана Дурыни. Его служба в Сибири в составе стрелецкого войска отмечена источниками в самом начале XVII в. В грамоте Бориса Годунова от 21 ноября 1601 г. верхотурскому воеводе князю М.Д Львову и письменному голове У.В. Новосильцеву сообщалось, что с Москвы на Верхотурье отпущен тобольский стрелец Ивашко Дурыня, находившийся в столице с каким-то поручением [57]. 6 апреля 1604 г. он также привез грамоту с Москвы на Верхотурье о «выборе» (наборе) охочих людей в сургутские стрельцы и казаки [58]. В 1610 г. И. Дурыня со служилым И. Пошехонцем «с товарищи» вез с Соли Вычегодской 7500 руб. для закупки хлеба «на Верхотурье» и отправлении его в Тобольск [59]. Выполнение такой ответственной миссии могло быть поручено лишь начальным людям, очевидно, к этому времени он был уже атаманом стрельцов или казаков.

Иван Дурыня, как и Иван Гроза, и другие ермаковцы, принимал непосредственное участие в освобождении Москвы от польских захватчиков и других «воровских людей». В 1612 г. во главе челобитчиков он обратился в 1612 г. к руководителям Второго ополчения с просьбой предоставить Успенскому (Знаменскому) монастырю земли близ Бегишевых гор и на р. Вагае, в том числе и свою землю. В своей челобитной казаки указали, что «служили под Москвою и всякую нужу терпели с боляры и со князем Дмитрием Тимофеевичем Трубецким с товарищи тобольского города атаман Дурыня с товарищи, чтоб их боляры пожаловали для их старости за их службы и за раны, где б при смертном часу головы свои преклонить к монастырю» [60]. По просьбе казаков монастырю были выделены жалованные грамоты на землю, 20 руб. денег и «государева» денежная руга для 12 казаков [61]. Сам атаман имел заимку на р. Вагае и на озере Бегишево с островом в 50-ти верстах от города, которая по его «даче» отошла к монастырю.

Сохранились другие сведения об его долгой службе и жизни в Сибири. 30 июня 1618 г. он привез с Москвы грамоту в Тобольск о принятии мер, запрещавших русским торговым людям и иностранным купцам вести торговлю с Мангазеей морским путём [62]. В возрасте около 100 лет атаман постригся в монахи в Тобольский Знаменский монастырь. Умер бывший атаман, очевидно, в начале 1620- х годов. В 1624 упоминается его жена, вдова Марьица, которая жила «позади Новой улицы против острога» [63].

Иван Дурыня явился основателем большого рода тобольских служилых людей, оставивших свой след в истории Сибири и России. Его преемником стал казачий атаман Корнило Дурынин. О нем известно, что в 1623 г. с посольством уфимского сына боярского В. Волкова он отвозил «шертовальную запись» (присягу на верность русскому царю) калмыцкому тайше Мангиту [64]. В 1626 г. вместе с другими начальными людьми был расспрошен в тобольской съезжей избе о возможности строительства на озере Ямыш постоянного острога, заведения там пашни и торговли с калмыками [65]. В 1636 с дьяками Саввой Есиповым и Никитой Леонтьевым дал «дачу» соборной церкви Софийского дома - украшение («цата чеканная меншая позолочена») к чудотворной иконе София Премудрость Божья [66].

Сыновья атамана - Василий и Михаил Корниловы в 1649/1650 и последующие годы служили в Тобольске конными казаками с хлебным окладом 6 четей с осминой ржи, 4 чети овса, 2 пуда соли, в 1668 г. они упоминаются как рейтары [67].

Несомненным авторитетом в тобольском гарнизоне пользовался сподвижник Ермака, атаман пеших казаков Гаврила Ильин. В 1626 г. старые казаки его сотни выступили против назначения у них головой сына боярского Богдана Аршинского и добились того, чтобы во главе их по прежнему оставался атаманом Гаврила Ильин. В своей челобитной на имя царя они сообщали, что «служат в Сибири в Тобольску от Ермакова взятья лет по сороку и по пятидесяти с атаманы, а не с головою» и «их де о том , что ведать Богдану Аршинскому челобитья не было»[68]. Правительство пошло навстречу их просьбе, казаки этой станицы перешли под управление Б. Аршинского лишь через 13 лет, после смерти Г. Ильина [69].

Не взирая на преклонный возраст, атаман Ильин участвовал в походах против воинственных соседей, посольствах к их правителям и совершал дальние поездки в Москву. В 1635 его сотня разгромило ойратов и сняло осаду с Тары. В 1636 г. был послан к калмыцкому князю Талай-тайше, чтобы решить вопрос о тюменском полоне. Желая показать свою силу, Талай взял его в поход против кочевников Казачьей орды. После их разгрома правитель хвастался, что может набрать 200 тыс. воинов и пойти войной на русские города. На что Гаврила якобы ответил, что его войско, не доходя до государевых городов, «пропадет как мошка». Рассердившись на дерзкий ответ атамана, Талай приказал «разметать» предоставленную ему избу [70]. 4 октября 1639 г. атаман прибыл в Москву и подал воеводскую отписку в Сибирский приказ о текущих делах и результатах посольства калмыцкого посланника Уруская [71]. После его смерти (около 1639) атаманом был назначен Остафий Антонов.

До глубокой старости находился на «государевой» службе (лет с 80 и болши») один из участников похода Ермака Никита Брянцев [72]. В 1625 он указан сыном боярским в «литовском» списке в Тобольске с окладом 8 руб. [73]. В 1659 г. находился в «посылке» в Москве, 11 августа подал в Сибирский приказ воеводскую «отписку» о ссылке тобольского стрелецкого и казачьего головы Я. Шульгина с семьёй в Якутск [74]. По словам его сына Василия, Никита Брянцев умер глубоким стариком в Тобольске в 1666/67 г. [75] .

Василий Никитич Брянцев продолжил службу своего отца. В 1668 г. он упомянут среди тобольских рейтар «нового строя», в последующие годы указан как сын боярский. В 1672/1673 г. находясь «на приказе» Нижней Ницынской слободы получил «памяти» (предписания) о сыске каких-то «воров и зажигальщиков» и учинении допроса ницынских пашенных крестьян, обвиненных в самовольном заселении Угецкой слободы [76]. В апреле 1673, очевидно, с родственником Гаврилой Брянцевым явил в тобольской таможне 15 четей ржи на 15 руб., предназначенные для продажи в слободе [77].

Другой представитель этой династии Лев Васильев Брянцев – возможно, сын Василия Никитича, также состоял на службе сыном боярским в Тобольске с окладом 13 руб. (1696) [78] .

Немало потомков соратников Ермака сохранили память о жизни и деятельности своих предшественников, которая передавалась из поколения в поколение. 14 июня 1681 г. кузнецкий конный казак Кирилов Алексей сообщил на «розборе» (военном смотре) что «прадед мой был новгородец посадник, а из Новагорода от гнева сошел на Великий Устюг, а с Устюга в Пермь Великую и как шел с Волги атаман Ермак Тимофеевич и деда моего взял собою в Сибир и с помощие божею Ермак Тимофеевич Сибир с ратными людьми взял и служил дед мой на Верхотурье и в Туринском и на Тюмени и в Тобольском двенадцат лет и по челобитью томских служилых и всяких чинов людей за малолюдство взят в священство, а отец мой Кирило Меркурьев служит великому государь со 149 году (1641) в таможне в приказе в Томском и в Нарыме и в Кузнецком, а я Алешка верстан в 188 году (1680) на выбылое место Андрея Вертелецкого и верстал меня столник и воевода Иван Ильич Давыдов» [79].

Приведенная выше «сказка» А. Кириллова подтверждается рядом других документальных источников. Известный сибирский историк Д.Я. Резун на основе изучения томских окладных книг выдвинул предположение не лишенное оснований, что прадед А. Кириллова бежал из Новгорода из-за опричного похода Ивана Грозного в 1571 г, его возможное имя Мишка Андреев Новгородец, который в 1624 г. упоминается пешим казаком в Томске с окладом 4 руб. с четью [80]. Его близкий родственник Меркурий Левонтьев в окладной книге 1630/31 г. значился попом Богоявленской церкви, получал 8 руб. годового жалования [81]. Установлено также, что в 1631 г. Меркурий был послан с воеводой, князем И.М. Волконским в Кузнецкий острог, где стал священником местной Преображенской церкви. В кузнецких окладных книгах М. Левонтьев указан среди ружников с окладом 8 руб., 6 четей ржи, 4 чети овса, пуд соли [82]. Его сын Кирилл Меркуров с 1640 г. служил подьячим в таможне Томска и Нарыма, а в 1670-е годы состоял подъячим съезжей избы в Кузнецке; в 1673, 1680 г. его оклад составлял 16 руб., 16 четей ржи, 16 четей овса, 4 пуда соли [83]. Вместе с ним указан, очевидно, его брат - пушкарь Ивашка Меркурьев, оклад которого составлял в 1673 г. 4 руб., 5 четей с осминой ржи, 4 чети овса, 2 пуда соли, в 1680 г. - 5 руб., 3 чети с осминой ржи, 4 чети овса, пуд соли [84].

Соратники Ермака и их потомки встречаются и в других городах Сибири. В 1703 г. в челобитной, поданной по поводу поверстания в дети боярские, енисейский служилый человек Василий Галкин утверждал, что его прадед Алексей Галкин служил с Ермаком, затем после «сибирского взятия» более 30 лет был казачьим атаманом в Березове и погиб в Мангазейском уезде в бою с «иноземцами», а его дед Иван и отец Алексей Галкины служили по Енисейску в детях боярских. Ту же родословную и потому же поводу приводил и недоросль Никита Алексеев Галкин в 1690-х гг. [85].

Использование новых архивных данных и литературы позволяют не только подтвердить приведенные в челобитной свидетельства о близких родственниках Василия Галкина, но и значительно расширить представления об их служебной деятельности в Сибири.

О прадеде Алексее Галкине известно, лишь то, что в мае 1610 г. с сыном боярским Петром Албычевым он сопровождал из Москвы в Верхотурье ссыльного Федора Старово и «литву» Станислава Гронского «с товарищи», всего 9 человек, которых велено было затем доставить в Тобольск [86].

Дед Василия Галкина Иван Алексеев Галкин, начинал свой ратный путь в Берёзове конным казаком, за «отцову службу» был поверстан в атаманы и переведен в Енисейск, где указан сыном боярским и атаманом в конце 20-х годов XVII в. Известно, что 25 сентября 1629 г. атаман с будущим известным землепроходцем Петром Бекетовым подал челобитную о трудностях несения службы в Енисейском крае и освобождении их от дополнительной повинности - перевозки хлебных запасов из Маковского острожка в Енисейск, предназначенных для экспедиции воеводы Я. Хрипунова и Красноярска. [87].

Источники сохранили немало свидетельств несения его нелегкой государевой службы на Енисее и других реках Сибири. В феврале 1629 г. он возглавил поход служилых людей (40 чел.) на тубинского князца Сойта, люди которого убили трёх казаков и отказались платить ясак. Совершив полуторамесячный поход на лыжах отряд И. Галкина обнаружил кочевья Сойота и его союзника Кояна. По словам Г. Миллера, возвеличивавшего нередко успехи русских в Сибири, безуспешные переговоры с ними завершились столкновением сторон. В ходе боя стрельцы одержали победу, захватили много пленных, но десять человек получили тяжёлые ранения. На обратном пути объединенные силы Кояна и Сойота пытались снова разгромить русских пришельцев. Но стрельцы вновь дали отпор. Соорудив из нарт и лыж круг, они пять дней отражали их приступы и не потеряв, и не бросив при этом ни одного человека, по словам Г. Миллера, «возвратились с большой славой в Енисейск» [88].

Летом 1630 г. атаман Галкин с десятником Михаилом Шориным и служилыми людьми совершил поход в Канскую землю, уже объясаченную красноярцами, где по словам, подавшего на них жалобу красноярского воеводы А. Акинфова, они без его ведома «самоволством» «ясачных людей побили и пограбили, и жен и детей их в полон поимали» и «государев недоборной ясак пять сороков взяли» [89].

Зимой 1630 г. И. Галкин был послан со стрельцами «нартным ходом» на Ленский волок, где на р. Куте поставил острожек, весной его казаки спустились на стругах на р. Лену и поставили первый в Якутии Ленский острог, ставший со временем центром обширного разряда [90]. Летом и осенью 1631 г. его отряд совершил новый поход в Якутскую землю, откуда вернулся с огромным количеством ясачной пушнины (2600 соболей), собранных на р. Лене и Алдане.

За открытие «новой землицы» и первый сбор ясака с якутов (на 258 руб. по енисейской оценке и 716 руб. 28 алтын по московской) был награждён «сукном англицким», десятью рублями и повышением денежного жалования [91]. В 1630 г. его оклад составлял 16 руб., 14 четей ржи, 8 четей овса, 2 пуда соли, в 1632, 1636 гг. - 18 руб. 14 четей ржи, 8 четей овса, 2 пуда соли, в 1643 г.- 20 руб., 16 четей ржи, 10 четей овса, 2 пуда соли и был самым высоким среди служилых людей енисейского гарнизона [92].

В 1632-1636 г. действуя совместно с отрядом П. Бекетова атаман сумел объясачить основную часть Центральной Якутии и собрать сведения о населении и природных ресурсах края [93]. В 1648 г., получив жалование на два года вперёд, был направлен с отрядом в Ангарский острожек для сбора ясака поиска драгоценных металлов, а также проведать путь «до монгольского царя Цысана [94]. Под его руководством служилые люди возвели на р. Баргузин одноимённый острог и собрали первый ясак с бурят; часть казаков была направлена на р. Селенгу у для поисков отряда пропавшего отряда сына боярского И. Похабова [95].

И. Галкин не только успешно занимался сбором «государевой» ясачной пушнины и возводил новые остроги, но и был в числе крупных промышленников-предпринимателей, снаряжавших за свои средства экспедиции промышленных людей в охотничьи угодья. По данным П.Н. Павлова в 1635 г. нанятые им люди (покрученники) добыли ему 630 соболей. В июне 1638 г. пинежанин, предприниматель Сухан Иванов взял у него 6 покрученников с ужинами (снасть и продукты питания), с обещанием отдать часть добытой пушнины. В этом же году он приобрел у якутов 1162 соболя, соболью пластину, 11 шуб, 65 лисиц и 2 лисьи шубы на деньги, товары и муку, выделенную для питания аманатов (заложников) [96].

Наряду пушной торговлей И. Галкин занимался сельскохозяйственным производством. В его хозяйстве, ведущим, очевидно, с братом Осипом, в 1639 г. было шесть лошадей, 240 десятин земли, но не все они были заняты посевами. В 1685 г. были засеяны озимыми и яровыми 21 десятина и 16 десятин рожью [97].

Блестящий знаток истории колонизации Сибири С.В. Бахрушин с присущим ему литературным талантом дал яркую характеристику атаману, назвал его «одним из самых выдающихся енисейских служилых людей … Иван Галкин, предпримчивый, смелый, жадный до наживы, неутомимый исследователь и завоеватель «новых землиц», типичный русский Писарро…» [98].

И. Галкин проявил себя не только как опытный администратор, удачливый «государевый прибыльщик» и хищный частный предприниматель, но и ловкий и хитрый делец, умело устраняющий своих конкурентов и устраивающих на их места своих родственников. Он немало содействовал назначению атаманом по Енисейску своего брата Осипа Галкина, бывшего гулящего человека. Не взирая на его неслужилый статус и отсутствие определенных заслуг в 1634 г. последовал указ о верстании Осипа в атаманы на место авторитетного в гарнизоне Максима Перфильева, что вызвало недовольство енисейских ратников, породившее коллективную челобитную. В ней служилые люди справедливо указали, что ему «государевы службы не за обычай» и что он «не в котором городе в стрелцахи в казаках не бывал и никаких государевых служеб не служивал» [99]. Однако их жалобы в Москву были умело дезавуированы действиями обеих братьев путем получения новой «прибыли» и подкупа московских приказных лиц. В 1636/1637 г. О. Галкин привез в Москву ясачной пушнины на сумму 1 038 руб. 23 алтына 2 денги, кроме того он собрал десятинной пошлины и приобретенных в казну мехов на сумму 7 803 руб. по сибирской оценке, благодаря чему сумел сохранить незаконно полученный атаманский чин [100]. В 1640-1641 О. Галкин был уже приказчиком Ленского (Якутского) острога, где вскоре был убит восставшими якутами-кангаласцами.

О своей преемственности и причастности к ермаковским казакам - «покорителям Сибири» заявляли и другие служилые люди. Нередко это использовалось в целях удовлетворения своего материального положения и повышения социального и военного статуса. В 1640 сургутский атаман Кузьма Васильев Горбунов находясь в Москве с ясачной казной подал челобитную в Сибирский приказ о передаче ему денежного и хлебного оклада умершего атамана Т. Федорова. В ней он сообщил, что «служил … отец мой в Сибири с Ермаком с тех мест, как бог поручил Сибирь под твою государеву руку» [101]. Сам Кузьма нес конную казачью службу в Таре с 1614 г. и неоднократно участвовал в стычках с калмыками [102]. Как свидетельствуют окладные книги жалования в 1625/26, 1630 г. он состоял в «литовском списке» с окладом 7 руб. с четью, 5 четей ржи, 1 четью круп и толокна [103]. В 1633/34 г. был переведён в Сургут на «выбылое место» атамана Зубакина, которое составляло 7 руб., 8 четей с полуосминой ржи, чети круп, чети толокна и 2 пудов соли, что, явно не устраивало Кузьму. Он небезуспешно добивался назначения на место атамана Т. Фёдорова, получавшего 15 руб., 13 четей ржи, 3 пуда соли. В своей челобитной Кузьма указал, что ввиду болезни Федорова он исполнял его обязанности в течении пяти лет с прежним окладом и потому «обнищал и задолжал великим долгом», в связи с чем просил увеличить ему жалование. Его просьба, после проверки указанных им сведений, была удовлетворена [104].

В апреле 1647 г. бил челом царю с просьбой о верстании его казаком в конную службу по «литовскому списку» тобольский отставной певчий дьячок Ульян Казьмин (Кузьмин). Он также сообщил, что его дед - Шемелин Семен Федоров «служил тебе государю из давних лет. А пришел в Сибирь с атаманьями с Ермаком Тимофеевым с товарыщи в казаках, и Сибирь тебе, государю очистил и кровью своею взял за саблею»[105]. По данным выдающегося археографа, обозревателя Сибирского приказа Н.Н. Оглоблина Семен Шемелин достиг звания атамана, принимал участие в событиях Смуты на стороне на царя Василия Шуйского и был убит «на приступе» Тулы, где был осажден И. Болотников со своей армией [106]. Просьба Кузьмина была учтена, в 1648 г. он значился в тобольском гарнизоне конным казаком с окладом 7 руб., 6 четей ржи, 4 чети овса, 2 пуда соли [107].

В 1668 г. тобольский рейтар Иван Ясырев подал челобитную, где утверждал, что его дед Григорий Ясырь «служил … с Ермаком вместе конную службу, а отец мой Федор Ясырев служил … после деда моего лет с 70 и болши в конной же службе» [108]. Прозвище Ясырь указывает, что Григорий до Сибири побывал, очевидно, в каком-то плену. Григорий Ясырь впервые упоминается в 1599 г. в Тобольске конным казаком [109]. В 1623 г. вместе с сыном Федором владел двором, пахотной землей, поскотиной и сенокосами в районе озера Абалак (1623). Умер Григорий после 1627/28 г. [110]. Его возможный родственник Федор Ясырь упоминается в исторической литературе как казачий сотник Исетского острога, который в 1671 г. был бит кнутом как бунтовщик [111]

К ермаковским соратникам возможно принадлежал сургутский казачий атаман Тугарин Федоров. По данным В.А. Александрова, в 1626 г. он просил отставки из-за полученных ран и увечий, а на свой оклад, составлявший 15 руб., 15 четвертей хлеба, просил приверстать двадцатилетнего сына Петра. О себе сообщил, что службу в Сибири начал в 1591 г., вместе с другими служилыми людьми принимал участие в строительстве Пелыма в 1593 г., в следующем году - Сургута, где был атаманом конных казаков. В 1598/99 г. ходил за ясаком на р. Томь, в 1599-1601 ; на р. Енисей, разведывал «новые землицы», взимал ясак с селькупов и енисейских остяков, основал Кунгопский (Кетский) острог. Известно также, что в 1602 г. он был первым приказным в Кетском остроге.

После 1604 г. атаман был послан с ясачной казной Москву, где стал участником многих событий Смутного времени, борьбы царя Василия Шуйского с восстанием И. Болотникова, сражений с польским войском. В составе полка М.В. Скопина –Шуйского сражался в 1607 г. под Калугой, затем в полку И. В. Бутурлина – «на Лихвинской засеке», под Москвой бился с «польскими и литовскими людьми и русскими воры бился явственно и многижды был ранен» [112].

На заключительном этапе смуты атаман был вновь направлен в Сибирь и продолжил службу в Сургуте. В 1611 г. находясь вновь в Москве вместе с казаком П. Колпашником, предложил снести Нарымский и Кетский остроги, и «поставить город» на более высоком месте у устья р. Кети, где «место угоже, и крепко и рыбно и пашенка невелика есть и лугов много». Однако его инициатива не нашла поддержки у сургутского воеводы, заявившего на основании проведения новой разведки, что это место «поимает водою» [113].

Атаман пользовался авторитетом и уважением в Сургуте, в 1626 г. он входил в состав комиссии, расследовавшей возникший конфликт между воеводами Н.Е. Пушкиным и Б.И. Белкиным, завершившийся заменой обоих наместников. В 1630 г. Т. Федоров по-прежнему упомянут как сургутский казачий атаман с прежним окладом.

В числе ермаковских казаков источники упоминают Козарина Тарха, Леонтьева Юрия, Болдыря Савву, Вышата Льва и других соратников. В 1586 г. находясь в Москве, указанные лица внесли в Чудов монастырь денежный вклад в разных суммах и соболей для поминовения своих родителей и «убиенных (ермаковских) казаков» [114]. Но они, по видимому, не вернулись обратно в Сибирь, поскольку их имена не упоминаются в именных списках и других делопроизводственных материалах сибирских городов.



Таким образом, войдя в состав правительственных войск, и связав свою дальнейшую судьбу с Сибирью, бывшие соратники Ермака не растворились в ней бесследно, а стали заметными фигурами в сибирском служилом мире, а их потомки заняли почетное место в среде местной служилой аристократии. Их высокое положение в сибирском «войске» во многом было обусловлено не только наличием боевого опыта, полученного в борьбе с Кучумом, участием в Смуте и освобождении страны от врагов, но и упорной созидательной деятельностью в процессе открытия, присоединения и начального хозяйственного освоения необъятных просторов будущей Азиатской России.

Являясь надежными проводниками правительственных указов они немало сделали в деле возведения первых городов и острогов за Уралом, заведении пашни, организации промыслов, обороны новых русских владений, установлении контактов с коренными жителями и посольских связей с другими народами. Многие из них стали основателями сибирских служилых династий, представители которых продолжили их нелегкую службу и внесли немалую лепту не только в дальнейшее развитие Сибири, но и в сохранение исторической памяти в освещении событий «сибирского взятия», дошедшую до наших дней.

Каменецкий Иван Павлович, кандидат исторических наук
Tags: Сибирь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments