odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Сподвижники Ермака и их потомки в Сибири (1)... Людмила Коншина

Вопрос о судьбе ермаковских соратников- атаманов и казаков, ветеранов «сибирского взятия» до сих пор вызывает большой интерес и споры среди историков. Во многом это объясняется ограниченностью и отрывочностью сведений в сохранившихся до наших дней письменных актовых источников и преобладанием летописных и фольклорных материалов, в которых, главное место принадлежало преимущественно Ермаку. На это обстоятельство обратил внимание почти полвека назад видный ученый-сибиревед А.А. Преображенский, который справедливо заметил, что «Фигура бесстрашного атамана, наделяемого летописями выдающимися человеческими качествами, как-то заслонила собой его сподвижников … на чьи плечи легли неимоверно тяжелые ратные труды зауральского похода и первые шаги мирного освоения Сибири» [1].

С тех пор исследователи Сибири немало сделали по выявлению оставшихся в Сибири соратников похода Ермака и их потомков, участия их в событиях Смуты, изучению роли и вклада в последующий процесс присоединения и освоения громадного Сибирского региона. Сведение воедино, уже имеющихся и полученных новых данных, о пребывании ермаковских казаков в Сибири позволяет составить более полное представление об их составе, служебной деятельности, социальном положении, семейных связях и определить их место в сословно-социальной структуре формирующего сибирского общества и истории России в целом.

Обращение к указанной теме и рассмотрение поставленных вопросов приобретает особое значение в условиях непрекращающихся атак на Ермака и его сообщников, которые вопреки исторической правде и истине обвиняются в захвате чужих земель, истреблении коренных народов, насаждении чуждых российских порядков и других смертных грехах.

. Как уже установлено историками, большая часть дружины Ермака погибла в сражениях с отрядами Кучума, а также от голода и холода во время осады их в Кашлыке. Оставшиеся в живых, казаки вернулись на Русь, но часть их вскоре вновь прибыла в Сибирь уже в качестве служилых людей «по прибору» в составе правительственных отрядов под началом воевод В. Сукина и И. Мясного и других военачальников. Среди них был один из самых известных атаманов Ермака Иван Гроза, конные казаки, ставшие позднее сибирскими начальными людьми: голова тобольских служилых татар Черкас (Иван) Александров, прозвище Корсак, атаман пеших казаков Гаврила Ильин, тюменский атаман Гаврила Иванов, берёзовский атаман Алексей Галкин и другие «государевы» служилые люди.

О социальном и этническом происхождении их, как и самом Ермаке, и его дружинниках, можно лишь только догадываться и высказывать разные предположения, не отличающиеся, впрочем, большой достоверностью. Как известно, в «войске» прославленного атамана был весьма пёстрый, разнородный люд, именовавший себя вольными казаками, за которыми могли угадываться самые разные сословные и зтнические группы. Наряду с явным преобладанием в нем русских (великорусских) имен, встречались названия «черкас» и «корсак», которые имели как украинские, так и белорусские корни, выходцы из Литвы и даже Центральной Европы (Матьяш Угренин – венгр).

Более полно и достоверно в документальных источниках нашла отражение служебная деятельность ермаковских соратников, в судьбах которых нередко переплеталась борьба за установление русской государственности в Сибири, участие в бурных событиях Смутного времени и последующая служба в сибирской «государевой вотчине».

Особенно насыщенным разными событиями был послужной список казачьего атамана Ивана Грозы (Гроза Иванов), которого наряду с другим атаманом Иваном Кольцо, Г. Миллер называет «самыми видными» друзьями Ермака. По утверждению историка, они не только вместе участвовали во многих казачьих походах и сражениях, но и с известием о победе над Кучумом совершили поездку в Москву, где согласно летописному преданию, И. Гроза был даже пожалован шубой с царского плеча [2].

По возвращению в Сибирь, согласно челобитной его сына Гаврилы Грозина, подтверждаемой другими источниками, его отец атаман Иван Гроза, продолжил нести свою прежнюю службу. В составе правительственных войск с первыми сибирскими воеводами соратник Ермака участвовал в новых походах против хана Кучума и его многочисленных потомков, в результате которых, Кучума «погромил», городки его «взял», царевичей поймал и доставил в Москву. Наряду с этим ермаковский атаман «ставил» первые русские города: Тюмень, Тобольск, Тару, Томск и занимался их обустройством [3]. Известно, что в 1600 он вновь был в Москве, откуда привез с тобольским сыном боярским Василием Тырковым в Туринск для нового храма Бориса и Глеба «церковное строение всякое» [4].

В завершающий период смуты И. Гроза был направлен со станицей, состоящнй из 300 казаков для защиты Москвы от поляков и тушинского «вора». Его казаки отличились в походе молодого, но уже прославившегося полководца, боярина М.В. Скопина-Шуйского из Новгорода в Москву, сражались под Торжком, Переяславлем-Залесским, Александровской слободой. За взятие Стромынского острога в октябре 1609 г. и разгроме «воров и литовцев» под Москвой грозинские казаки заслужили особую благодарность воевод М. Скопина-Шуйского и Ф. Леонтьева. Вместе с атаманом сражался и туринский пушкарь Алексей Фролов, который в 1644 г. подтвердил участие Грозы в указанных боях [5]. В конце февраля 1610 г. казачий предводитель был направлен из Москвы в Верхотурье с грамотой В. Шуйского о поиске в Сибири беглых людей и возвращении их прежним владельцам. Как показали историки, этот весьма непопулярный указ не был реализован в сибирских условиях, где, как и на Дону, существовало негласное правило о невыдачи беглых своим хозяевам.

Возвратившись после окончания Смуты в Сибирь И. Гроза продолжил нести казачью службу головой конных казаков в Тобольске. В 1623 г. он проживал недалеко от Вознесенского храма на небольшой Никольской улице, населенной людьми различного статуса и занимал высокое служебное и имущественное положение в тобольском гарнизоне, о чем свидетельствует его значительный оклад жалования - 17 руб. 22 чети ржи, 3 пуда соли [6]. Однако в результате преобразований воеводы-реформатора Ю. Сулешева его хлебное жалование резко сократилось до 3 четей ржи. Причиной тому стало владение головой деревней-однодворкой и значительными сельскохозяйственными угодьями. В 1623 г. в его хозяйстве, расположенном на р. Башначе, имелось 12 десятин в поле, 2 десятины «средней» земли, 20 десятин перелога, 4 десятины «поскотиной» дубравной земли, «сенных покосов» на 300 копён за рекой. На его земле трудился половник Фёдор Павлов с женой, которые для работы нанимали ещё двух безземельных крестьян [7]. Наряду с пашней голова имел и «рыбные ловли» в указанной местности [8].

В источниках сохранились сведения о выполнении И. Грозой отдельных ответственных поручений. 10 мая 1624 г. с группой служилых он сопровождал с Тобольска в Тару ссыльных людей- шведа Павлика и немца Карабаима [9]. В мае 1626 г. вместе с тобольским сыном боярским Дмитрием Черкасовым руководил большой экспедицией служилых и торговых людей (600 чел.), с которой ходил на Ямыш-озеро, которое долгое время являлось главным центром соледобычи в Западной Сибири и важнейшим пунктом торговли с калмыками и другими народами. Наряду со сбором самосадочной соли он также получил наказ изучить вопрос о возможности строительства там постоянного острога и заведения пашни. Результаты исследования были представлены воеводе А.А. Хованскому и отправлены в Москву [10]. Атаман скончался в зрелом возрасте в 1635 г.[11]

Указанный выше его сын Гаврила Иванов Грозин начинал свою службу уже в Сибири. Согласно дозорной книге Тюмени 1624 г. Г. Грозин проживал вместе с другими жилецкими людьми на посаде и служил, очевидно, в этот период без пашни, поскольку сведения о занятии его земледелием в источниках не отмечены [12]. В 1623 г. им была подана челобитная на имя царя о назначении его атаманом конных казаков. В ней претендент сообщил, что служил в Сибири 42 года: «А преже до того он служил нам на поле у Ермака в станице с ыными атаманы». После «взятия» Сибирского ханства, по его словам, состоял в отряде тарского воеводы Андрея Воейкова, с которым «Кучюма на Обе реке погромили и его убили, и жены его и дети взяли» [13]. Как уже установлено, служилые люди нередко преувеличивали свои ратные заслуги, известно, что сам Кучум спасся, но его многочисленные жены, дети были пленены и в качестве знатных пленников отправлены в Москву, где с почетом были приняты царем Борисом Годуновым, одарившего их дорогими одеждами [14]. В правление тобольского воеводы М.М. Годунова Г. Грозин участвовал в походе на сына Кучума царевича Алея, который также потерпел поражение, а его семейство попало в плен [15].

Наряду с воинскими делами кандидат на атаманский чин указал на своё участие в строительстве Томска, Тюмени, Тобольска, Тары Пелыма, сборе первого ясака с кузнецких татар [16]. Как уже обращали внимание исследователи, приведенная им в челобитной последовательность в возведении сибирских городов не соответствует дате их возникновения [17]. Но точное название имен и фамилий воевод-градостроителей свидетельствует о достоверности указанных им сведений.

С учетом его ратных достижений царской грамотой от 27 февраля 1623 г просьба Г. Грозина была удовлетворена и он был назначен атаманом конных казаков с окладом 11 руб., 13 четвертей ржи и овса [18]. В новой грамоте от 23 января 1625 г. ему была дана прибавка к жалованию за его заслуги [19]. В окладных книгах 1630, 1641 гг. наряду с атаманским чином он был отмечен и как сын боярский с прежним окладом [20].

В 1630-1640 - е годы вместе с детьми боярскими Б. Аршинским и Д. Черкасовым атаман входил в число наиболее влиятельных представителей тобольской служилой верхушки. Подъячий Савин Кляпиков в своих изветах называл Г. Грозина и его товарищей «ушниками» воеводы П.И. Пронского, находившегося на воеводстве в 1639-1643 г., и не без оснований обвинял их в укрывательстве разного рода воеводских махинаций, в частности в фальсификации выборов атаманов [21].

Как и другие начальные лица Г. Грозин выполнял различные административные поручения. В 1630 г. он отвозил с группой ратных людей с Тобольска на Тару хлебное и денежное жалование служилым людям, 23 июня на пути следования на излучине Иртыша один из дощаников был разбит [22].

С его именем также связаны судебные дела сибирских воевод и других известных опальных лиц. 29 ноября 1645 г. с отрядом казаков атаман догнал сбежавшего из под стражи, замешанного в разных злоупотреблениях, бывшего нарымского воеводу И. Скобельцына, и вернул его назад. При этом вступил в конфликт с поддержавшим воеводу ссыльным дворянином Л. Плещеевым, будущим руководителем Земского приказа и, по словам последнего, якобы стрелял в него из пищали [23]. 25 июня 1650 г. по распоряжению тобольского воеводы был направлен на Самаровский ям для конфискации имущества жены томского второго воеводы И. Бунакова [24].

Атаман проявил себя и на дипломатическом поприще. В 1616 г. будучи ещё конным казаком он сообщил тобольским воеводам о приезде в Тюмень «калмацких» послов Четана и Байбагши. При этом указал, что тюменский воевода Федор Коркодинов этих послов «грабил и насилствовал» и поэтому Гаврила боясь «убойства» не поехал «в калмыки» вместе с оскорбленными посланниками [25]. В 1646-1647 гг. находясь уже в чине головы конных казаков, возглавил посольство к внукам Кучума царевичам Бугаю и Девлеткирею, постоянно совершающим набеги на русские владения. Не смотря на холодный прием русских послов им были собраны ценные сведения о положении в улусах Кучумовичей, численности подвластных людей, особенностях их кочевой жизни, торговле с бухарцами. Особенно важной была информация о снабжении царевичей оружием и боеприпасами, которыми, по мнению Грозина, снабжают кочевников бухарские купцы, а также о намерении Бугая вместе с калмыками и татарами воевать Тюмень, Туринск и их слободы [26].

И. Грозин, как и другие начальные лица, занимался земледелием, имел пашню на р. Курдюмке, которую к концу жизни передал Тобольскому Софийскому дому [27].

Ратную службу Г. Грозина продолжили его сыновья Иван, Борис, Василий и внуки. Сведений о их жизни и деятельности, в отличие от отца, сохранилось немного. Грозин Иван Гаврилов, очевидно, старший сын, в 1653 был верстан в место своего отца [28]. В 1659 г. он указан как сын боярский, который подписался под «сказкой» о службе «опальных» детей боярских Шульгиных, потомков известного казанского правителя Никанора Шульгина, сосланного в 1613 г. в Тобольск. В окладной книге денежного жалования1680 г. голова конных казаков Иван Грозин указан уже как умерший. Его сын Грозин Степан Иванов упоминается в 1696 г. среди детей боярских тобольского гарнизона с окладом 7 руб. [29].

Другой представитель этой династии Грозин Борис Гаврилов также служил в Тобольске сыном боярским, был головой конных казаков. В 1669 г. был послан в Бергамацкую (Красноярскую) слободу Тарского уезда на помощь тобольскому сыну боярскому Степану Кобылянскому. В 1670 г. сменив его на посту приказчика немало сделал по организации и устройству новой слободы на Иртыше. При нем был построен острог с башнями и надолбами, приказная изба, караульня, крестьянские дворы, заведена государева десятинная пашня [30]. В 1696 его оклад 4 руб., считался уже «выбылым» [31].

Третий сын Грозин Василий Гаврилов, как и его братья, имел чин сына боярского с окладом 8 руб. О нём известно, что 26 сентября 1672 г. он продал «скотину на убой» за 2 руб., 21 августа 1673 г. продал также «скотину на убой» за 2 руб. [32]. Его имя упоминается в окладной книге 1696 г. в том же чине и окладе [33].

Близким соратником Ермака был атаман Черкас Александров, (Иван Александров сын Корсак), имевший прозвище «Черкас». Его служебная деятельность также нашла достаточно полное отражение в летописных и других источниках. По мнению Р.Г. Скрынникова, именно Ермак послал Черкаса с 25 казаками с ясаком и вестью о победе над Кучумом и «сибирском взятии» в Москву, где царь Федор наградил казаков жалованием: «деньгами и кормом и выходными сукнами», а пленного татарского военачальника Маметкула удостоил торжественной встречей. Ч. Александров находился в Москве с лета 1583 г. по весну 1586 г., когда шло формирование новой экспедиции в Сибирь. Затем уже в качестве «государева служилого атамана» вновь отправился в Сибирь, с которой окончательно связал свою дальнейшую судьбу [34]. Покидая Москву, им был сделан вклад 80 соболей для поминания своих родителей в Чудов монастырь, которых позднее монахи продали за 50 руб.[35]

Черкасу со своими подчиненными довелось участвовать в строительстве ряда сибирских городов. В 1586 г. под руководством, посланных Москвой, воевод В. Сукина, И. Мясного и письменного головы Д. Чулкова, с оставшимися ермаковскими казаками он возводил первый город в Сибири –Тюмень [36]. В 1594 г. в составе большой экспедиции (1500 чел.) под началом воеводы князя А.Ф. Елецкого был направлен на строительство Тары, где руководил командой из 100 тобольских служилых татар [37]. Осенью 1595 г. с отрядом служилых татар прибыл в Берёзов и снял полугодовую осаду города от восставших остяков и самоедов[38]. В 1597 г. в составе сводного отряда служилых людей Тобольска, Берёзова и Сургута под руководством сургутского атамана Тугарина Федорова участвовал в строительстве Нарымского острога [39].

Атаман принимал активное участие в окончательном разгроме Кучума летом 1598 г. В ходе исторического похода воеводы А. Воейкова вместе с сыном боярским И. Беклемишевым и командой конных казаков осуществлял поиск поверженного правителя Сибири, и с помощью языков (проводников) ясачных волостей, обнаружил местонахождение Кучума. 20 августа участвовал с отрядом в решающем сражении с войском сибирского хана на р. Ирмени. 4 сентября вместе с тарским сыном боярским М. Глебовым был послан в Москву с отпиской А. Воейкова о победе над Кучумом [40]. Следующая служебная поездка в Москву состоялась зимой 1601 г., 29 мая с «литвином» Войтехом Кривитцким, стрельцами Петром Вятчанином, Заворохой Ивановым и двумя служилыми татарами был отпущен из Москвы с партией колодников, прибыл на Верхотурье 29 июля, наряду с ссыльными привез в Тобольск три государевы грамоты [41].

В конце XVI в. Черкас Александров упоминается как тобольский голова служилых татар с самым высоким среди начальных людей Сибири жалованием - 30 руб. деньгами и по 30 четей ржи и овса [42]. Назначению на этот пост он, очевидно, был обязан знанию татарского языка и опыту общения с коренными народами. В отличие от других начальных лиц тобольского гарнизона, Черкас обладал большей самостоятельностью и властными полномочиями: имел свой аппарат управления – татарскую съезжую избу с подьячими, толмачами, приставами. По этому поводу воевода Е. Бутурлин, не без преувеличения жаловался, что атаман «татар у него отнял и слушать его не велел, ибо Черкас принимал от него челобитную на воеводу и письменного головы» [43]. На своём посту голова находился не менее четверти века. Умер он не позднее конца первой четверти XVII в., поскольку в 1626/1627. на его месте указан Константин Частой [44]

Исследователи Е.К.Ромодановская и А.Т. Шашков выдвинули смелую обоснованную гипотезу о принадлежности Черкаса к первым создателям истории «Сибирского взятия». На основе текстологического анализа сибирских летописей они предположили, что он является автором казачьего «Написания како приидоша в Сибирь», переданного первому тобольскому архиепископу Киприану, на основании которого им был составлен Синодик для поминовения Ермака и казаков, «пострадавших за православие». Указывая на ценность этого источника А. Шашков заявил, что тобольский голова «изложил в целостном виде на бумаге историю сибирского похода Ермака и последовавших за этим событий, доведя их до 1587-1588 гг., когда по его мнению, завершилось покорение Сибирского «царства» [45].

Службу Ч. Александрова в Тобольске продолжили сыновья Дмитрий, Афанасий Ивановы Черкасовы, поверстанные в дети боярские; в 1640 г. оклад Дмитрия составлял 12 руб., Бориса - 10 руб. [46]. В 1630-начале 1640-х гг. братья Черкасовы входили в состав служилой аристократии, тесно сотрудничали с воеводами, выполняли важные поручения, связанные с посольскими и ясачными делами, обеспечением служилых людей жизненно важными «запасами», совершали дальние поездки. Нередко эти «посылки» были сопряжены с разными угрозами и большим риском для жизни.

В 1622-1623 гг. Дмитрий Черкасов возглавил посольство к калмыцким тайшам, его сопровождали тобольские служилые татары - «вож» и два «кашевара», и трое тюменских служилых людей. Цель миссии заключалась в «призыве» калмыцких тайшей «на государеве... земле не кочевати, и на государевы волости с войною не приходити», никого из российских подданных «не побивати и не грабити», и на том дать присягу. Успеха эта дипломатическая акция не имела: русские посланники были ограблены и не убиты лишь благодаря заступничеству одного из калмыцких правителей (тайши Зенгула, давшего шерть), о чем Дмитрий Черкасов и его товарищи поведали, добравшись до Тюмени в апреле 1623 г.[47].

В 1626 г. Дмитрий Черкасов с указанным выше атаманом Г. Ивановым руководил большой экспедицией, отправленной за солью на Ямыщ-озеро. По её завершению подал подробный «доезд» (описание) природной среды близ озера: состояния почвы, растительного и животного мира, т.е. условий необходимых для строительства там «жилого острога». Учитывая удаленность озера, расположенном в самом центре калмыцких владений, и сложную обстановку в этом крае в приказе Казанского дворца решено было острог на Ямыш-озере не ставить [48].

В следующем году Д. Черкасов ходил в «Киргизскую землю» для переговоров к воинственному князцу Ишею, где убеждал киргизских владетелей жить в мире, принять подданство московского государя и платить ясак, но его предложения были отвергнуты. Набеги енисейских киргизов на русские владения продолжались до начала нового столетия [49]. Во время восстания барабинских татар в 1628 г. атаман с посольством был послан воеводой А. Трубецким в «верхние волости» Тарского уезда приводить «изменников татар» к шерти. Ему удалось добиться у местного князца Когутая признания своих «вин и шатости» и вновь привести его людей под «высокую государеву руку» [50].

Служба Дмитрия Черкасова, очевидно, завершилась после необычайно тяжелого и во многом трагического похода в Мангазею. 13 июля 1643 г. он вместе с дьяком Григорием Теряевым с семьей, служилыми и торговыми людьми с хлебными запасами и промысловыми товарами был направлен морским путем в Мангазею на двух кочах, мало приспособленных для плавания по «Большому морю» [51]. Проложенный ещё в конце XVI столетия речной и морской ход от Тобольска в Мангазею составлял от двух до четырёх месяцев и был сопряжен с большими трудностями, опасностями и нередко жестокими испытаниями, которые не обошли стороной и экспедицию Теряева.

В Обской губе из-за сильной бури кочи потерпели крушение, но, не взирая на потерю судна, спасшиеся люди (около 70 чел.) на уцелевшем коче продолжили опасное плавание. «Против Черных гор у Столбовой реки» коч вновь попал в шторм и его выбросило на берег, где пострадавших ждали новые испытания. Местные жители – «самоеды» (ненцы) восемь недель осаждали отряд Теряева-Черкасова, который с трудом сумел отбить у них запасы продовольствия и часть сохранившихся товаров. 4 ноября участники экспедиции вынуждены были продолжить чрезвычайно тяжелый и опасный путь на нартах с собачьими упряжками. Через девять недель странствия по зимней студеной тундре, путники с большим трудом достигли устья р. Таз, где у них закончилось продовольствие: «стало нечего ни пить, ни есть». От голода и холода умерло человек «с пятдесят», в том числе, две дочери, племянник и дворовые люди дьяка. Совершив ещё с большим трудом изнурительный десятидневный поход вверх по Тазу, дьяк и его спутники не в силах идти дальше вынуждены были совершить стоянку против «Леденкина шара».

Движение в Мангазею продолжили самые закаленные и выносливые - Черкасов с небольшой группой казаков. Преодолевая огромные трудности и лишения, от голода, дорогой «ели ременья и камасы» (шкуры с оленьих ног), а затем и ездовых собак, потеряв трёх товарищей, спустя шесть дней они сумели достичь промыслового Сухарева зимовья. Крайне оголодавшие и изнеможенные люди лежали в нём трое суток. Здесь их нашел, высланный мангазейским воеводой князем П.М. Ухтомским на выручку, отряд служилых людей, во главе с сыном воеводы Федором.

Пришедшим на помощь спасателям удалось также найти у Леденкина шара оставшихся живых людей дьяка, который по дороге умер, его жену и шесть человек. Последние, находясь на открытой зимней стоянке, в ожидание помощи, чтобы не умереть от голода вынуждены были питаться телами умерших, по их словам, «от великой нужи постели (оленьи шкуры) и ременье и испод лыж-камасы и собак, и людей мертвых ели». Лишь 14 января (т.е. спустя полгода!) с большими усилиями остатки отряда Теряева – Черкасова добрались до Мангазеи [52]. Так завершился тяжелейший, полный драматизма арктический переход в «златокипящую государеву вотчину».

Неизвестно как сложилась дальнейшая судьба Д. Черкасова, в имеющихся в нашем распоряжении окладных книгах Тобольска его имя не прослеживается. В именной книге тобольских служилых людей 1651 г. указан конный казак Василий Дмитриев сын Черкасов с окладом 5 руб., который, по видимому, являлся его сыном....

(окончание следует)
Tags: Сибирь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments