odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Ис. Гольдберг. День разгорается. (35)

21.
Соборная колокольня вдруг ожила. На соборной колокольне колыхнулся большой колокол, и густо и широко поплыл над городом бронзовый звон. День был праздничный, но все-таки в этот колокол ударяли только в пасху, в "светлое христово воскресенье". Поэтому бронзовый звон обрушился на город тревожащей неожиданностью.
У Суконниковых в доме прислушались к благовесту, привычно перекрестилась и сама Аксинья Анисимовна с радостным недоумением погадала:
-- К чему бы это в главный колокол ударили? К радостному, надо быть!..
Суконникова-старшего не было дома. Он уехал куда-то с утра, сразу после того, как к нему прибежал взволнованный Васильев. Тогда Аксинья Анисимовна не успела узнать в чем дело. Но поняла, что случилось важное и неожиданное. А теперь опять этот торжественный, праздничный благовест. Аксинья Анисимовна бродила из столовой в горницу, из горницы в спальню, прошла на кухню, потолковала с кухаркой. Кухарка тоже сгорала от острого любопытства. Потом позвали дворника. Чернобородый мужик вошел в кухню степенно, деловито и аккуратно перекрестился на образа, поклонился хозяйке, стал у порога и ухмыльнулся.

-- Петрович, ты не слыхал, отчего это в большой колокол в соборе ударили? -- спросила хозяйка.
-- Пономарь, Оксинья Анисимовна, именинник!.. -- шире ухмыльнулся дворник. -- Они завсегда бухают в набольший, когда именины справляют...
-- Не дури! -- рассердилась Суконникова. -- Тебя толком спрашивают, ты и отвечай по-людски!
Дворник тронул черными кривыми пальцами бурую бороду, перестал улыбаться и недовольно проговорил:
-- Я откуда должон знать? Коли ударили в большой стало быть такая распоряжения!.. Об этом начальство духовное знает...
-- Ух, и бестолковый же ты, Петрович! -- вмешалась кухарка. -- Ты мужчина, ты должен знать...
Со двора на кухню ввалился работник, он не ожидал встретить здесь хозяйку и смутился. Дворник покосился на него и вдохновенно заявил:
-- Вот Спиридон знает. Он всё у нас известный отгадчик!
Работник исподлобья посмотрел на хозяйку и обернулся неприязненно к дворнику:
-- Зубоскал!.. Чего это я знаю?
-- Спиридон, -- певуче заговорила Аксинья Анисимовна. -- Скажи-ка, не случилось чего в городе? Благовест уж очень приятный. А?
-- Мне откуда, хозяйка, знать? говорили утром, мол, два генерала с двух сторон город идут покорять...
-- Покорять! На успокоение, а не покорять! Что же это я про одного слышала? Откуда же другой?!
-- Не знаю... -- хмуро ответил работник. Обратившись к кухарке, он спросил у нее что-то про домашнее и вышел. Хозяйка неприязненно посмотрела ему в спину.
-- Рассчитать придется, -- вздохнула она. -- Скажу Петру Никифорычу...
-- Народ грубый! -- льстиво и угодливо подхватила кухарка. Дворник бестолково потоптался у порога и тоже вышел.
-- Петра Никифорыч по такому случаю, видно, гостей к обеду приведет. Ты собери закусочек. Солененького достань, маринадов... Ох-ох-ох! -- зевнула Суконникова и пошла на хозяйскую половину. Лицо кухарки сразу переменилось. Она поджала губы и швырнула ложку, которую держала в руке.
-- У-у! -- прошипела она. -- Язви вас!.. Чуть что: расчита-а-аю!.. Погибели на вас нету!..
Суконников-старший вернулся домой, как и предполагала Аксинья Анисимовна, не один. Он привел с собою обычных своих посетителей -- Созонтова, Васильева и сына. Вошли они в квартиру шумно, как давно уже не входили. По лицам их видно было, что они чем-то глубоко и прочно обрадованы. Сам хозяин сразу же окликнул жену и велел устраивать закуску. Сын прошел в столовую и повертелся там возле буфета. И перехватив мать на дороге, шепнул ей:
-- Ты угости, мамаша, нас хорошим винцом. Тем, знаешь, которым преосвященного потчевали!..
-- Да что ты, Сережа? -- ужаснулась мать. -- А отец?
-- Отец сегодня, мамаша, добрый! Ты смело действуй!..
-- Вижу, что в себе он... Это отчего же? От генералов?
-- От них самых! Все, мамаша, на поправку идет!
-- Слава тебе, господи! -- истово подняла Аксинья Анисимовна глаза к потолку. -- Слава тебе!..
22

Пал Палыч следил за развивающимися событиями как-то пришибленно и словно со стороны. Его удивляли рабочие, которые вооружились, ничего не боятся и готовятся дать отпор карательному отряду. Его поражало, с какой быстротой вырастали рабочие дружины и как в них стекались рабочие со всех предприятий города. Он знал, что у социал-демократов в организации состоят рабочие, но всегда и везде заявлял, что речь может итти только о десятках, ну, в крайнем случае, о сотнях распропагандированных пролетариях. А тут поднялись самые глубокие толщи рабочих масс. Поднялись и идут с упорством, с настойчивостью, с прочно усвоенными требованиями и целями. Конечно, он, Пал Палыч, прекрасно понимает, что требования эти бессмысленны и преждевременны, а цели утопичны. Но, пойдите же! Рабочие крепко держатся за них и в эти месяцы отодвинули в сторону всех искушенных в политике, всех, кто, как он, Пал Палыч, и как другие общественные деятели, до этой поры стояли впереди всякого освободительного движения.
Пал Палыч бродил по своему кабинету и раздумчиво мурлыкал какую-то дикую мелодию. Несколько часов тому назад он разговаривал со Скудельским, затем у него была бурная встреча с Чепурным. Присяжный поверенный требовал, чтобы газета выступала более решительно против социалистов.
-- Надо громить все эти авантюры! -- бушевал Чепурной. -- А вы, простите меня, мямлите!..
Чепурному Пал Палыч не смог дать должного отпора и теперь раздражался и против него и против самого себя. Но самое неприятное было личное, так сказать, семейное. У Пал Палыча в Петербурге учился сын -- студент. От сына за последние месяцы не было писем. Было тут и по вине забастовок, но, пожалуй, не писал Шурка и по другой причине. Пал Палыч подозревал, что сын связался с революцией, что он закрутился в событиях и что он, может быть, пошел по той дорожке, против которой Пал Палыч неизменно выступал и выступает. Повторялась вечная история "отцов" и "детей".
Нал Палыч беспокоился о своем Шурке. Понятно, в таком положении находилось много отцов: много сыновей и дочерей пошли в революцию, пугая и тревожа родителей. Это просто поветрие какое-то! Дети солидных семей бросали размеренный уют домов, порывали с привычной жизнью и начинали заниматься самыми неподходящими делами. И родители ничего не могли против этого поделать!
Перебирая в памяти местных солидных обывателей, у которых дети учились в Москве и Петербурге, Пал Палыч с некоторым злорадством подсчитывал, что вот, наверное, и сынок Вайнберга тоже в Москве закрутился, и дочка того, и племянник этого, -- первенцы и единственные дочери десятков врачей, банковских служащих, коммерсантов, домовладельцев -- все они подхвачены этим шквалом, который все называют революцией, и который на самом деле просто на просто бунт, стихийные беспорядки в отсталой стране среди невежественного и темного народа...
...О появлении генерала Сидорова с востока Пал Палыч узнал одним из первых. В первый момент Пал Палыч не сообразил, какими последствиями грозит это наступление на революционеров с двух сторон. Но не долго находился редактор в заблуждении на счет того, чем это пахнет: два генерала, надвигающихся на город и соревнующихся между собою -- кто скорее и жесточе разгромит бунтовщиков!
Представив себе, что может получиться, когда оба генерала со своими воинскими силами начнут расправляться с рабочими, Пал Палыч забыл о своем недовольстве тактикой и позицией всех этих социалистов и революционеров и самым искренним образом взволновался.
Он высказал свое волнение первому же своему собеседнику -- лохматому секретарю.
-- Поймите, что же это такое?! Ведь все эти рабочие дружины, боевые десятки и тому подобное -- ерунда по сравнению с прекрасно вооруженными и дисциплинированными солдатами! Ведь рабочих перебьют, как куропаток!.. Надо что-то предпринять!.. Надо пойти, растолковать!.. Неужели эти эсдеки такие фанатики, что не послушаются голоса благоразумия?!
-- Угу... -- неопределенно промычал секретарь.
-- Что? Вы сомневаетесь? Вы думаете, что они не станут слушать?!
Секретарь как-то странно, сбоку поглядел на Пал Палыча. У секретаря насмешливо сверкнули глаза.
-- Думаю, действительно, что они не станут слушать....
-- Почему? Но почему же?
-- Потому что, сдается мне, они и сами не без головы!..
Пал Палыч неприязненно взглянул на своего долголетнего сотрудника: этот человек иногда поражает своими странностями! Что он, сочувствует вооруженному восстанию?!
-- Удивляюсь я вам, -- продолжал секретарь, не переставая усмехаться. -- Очень удивляюсь, Пал Палыч... Ведь ясно, как божий день, что социал-демократы и всякие другие социалисты стоят на какой-то прочной платформе... пусть даже, с нашей точки зрения, неправильной. Но они взрослые люди и никаких советов со стороны они, конечно, не будут и не должны слушать... Я, по крайней мере, на их месте так же поступал бы...
-- Что значит -- со стороны?! -- возмутился Пал Палыч. -- Надеюсь, вы не забыли, что и я революционер... только более позитивный... Мне интересы народа, революции дороги не меньше всяких там эсдеков, эсеров! Почему они считают себя непогрешимыми!?
-- Потому же, -- невозмутимо отпарировал секретарь, -- по тому самому, что и вы... Вы...
-- Ах! -- махнул безнадежно и огорченно рукой Пал Палыч. -- С вами невозможно говорить!
Секретарь опустил голову, насмешливые глаза его зажглись лукавством.
Перескакивая на другое, Пал Палыч со вздохом сказал:
-- Вот если бы у вас были дети... Взрослые дети... Тогда бы вы поняли, кто прав, а кто заблуждается... Посмотрите, куда они потянули за собой нашу молодежь!.. Ведь на гибель, на верную гибель!.. Это ужасно!..
Секретарь поднял голову, собрался что-то сказать, но промолчал.
У Пал Палыча было растерянное, злое лицо.
23

Гайдук не был трусом. Он знал, что служба его полна опасности и риска. Особенно в такое тревожное и тяжелое время. Знал он также, что если его узнают теперь, когда он бродил по городу переодетый в штатское, кто-нибудь из революционеров, то может выйти очень большая неприятность. Поэтому жене своей он неоднократно заявлял:
-- Тебе бы почаще господу богу надо бы молиться за меня! Для отвращения опасности!.. Понять должна: в невероятном риске нахожусь!..
На улицах Гайдук порою сжимался, съеживался и испуганно оглядывался: внезапно ему казалось, что вот прохожий поглядел на него узнавшими глазами и собирается что-то крикнуть. Но страхи бывали напрасны. И от напрасных этих страхов мутило душу и во рту почему-то был неприятный привкус.
После встречи с Максимовым, когда ротмистр был необычно весел и бодр, Гайдук тоже приободрился и стал смелее и уверенней. Смело и уверенно вышел он из дому, где виделся с начальством, оглянулся по издавней привычке по сторонам и пошел, поскрипывая галошами по обледенелому тротуару.
Прохожих было мало. Гайдук шел и мечтал о дне, когда он, наконец, примется за обычную свою службу и когда опять почувствует, что все вокруг прочно и незыблемо: и чины, и награды, и сам господин ротмистр Максимов и императорская, самодержавная Россия.
Через дорогу, наперерез вахмистру шла кучка рабочих. Они разговаривали между собой с жаром и громко. Один из них взглянул на Гайдука, что-то как будто вспомнил, пригляделся и толкнул плечом своего соседа. Гайдук быстро заметил этот взгляд и это движение. Гайдук облился горячим липким потом. Рабочие подошли к нему вплотную. Его дорога была преграждена.
Взглянувший на Гайдука рабочий раздумчиво сказал:
-- Вроде как знакомая личность... Слышь-те, ребята, вот памятна мне эта личность, а что бы это было? А?
-- Ты что? -- равнодушно спросили его спутники.
-- Очень знакомая... -- продолжал рабочий. -- Слышь-те, наискосок вроде такой живет, на моей улице. Жандарм...
-- Да что ты? -- надвинулись на товарища и на Гайдука заинтересованные рабочие. -- Этот самый?
Гайдук метнулся в сторону, но сдержался.
-- Напрасный поклеп! -- крикнул он возмущенно. -- Вполне напрасный!.. Я человек рабочий... Надо доказать, что жандарм!..
-- Можешь доказать? -- обратились товарищи к рабочему.
-- Личность знакомая... -- приглядываясь к вахмистру, неуверенно повторил рабочий. -- А кто его знает, может и не он. Слышь-те, ребята...
Неуверенность рабочего взбодрила Гайдука. Притворяясь возмущенным, он в упор взглянул на него:
-- Этак самого честного человека обидеть можно! Что ж это такое?!
Рабочие оглядели вахмистра. Они очевидно уверились в его невинности. Опознавший Гайдука смущенно моргал. Гайдук сунул руки в карманы полушубка и смело пошел своей дорогой. Его никто не задерживал. Сердце его выколачивало тревожную, трусливую радость. Рабочие оставались за его спиной и он прислушивался, не раздастся ли топот погони. Но все было тихо. И тогда у Гайдука вместе с радостью вспыхнула злоба, загорелась ярость против этих людей, против этого рабочего, который заставил его пережить острый, мутный страх.
Вахмистр завернул за угол. Ага! Просчитались! Ну, ладно. Хорошо жить, когда дураки не перевелись на свете!..
За углом послышался топот. Гайдук обмер. Гайдук метнулся как затравленный волк и побежал. Сердце его колотилось. И мутный страх снова охватил все тело.
Когда Гайдук добежал до чьих-то проходных ворот и скрылся в закоулках большого, беспорядочно застроенного двора, и убедился, наконец, что всякая опасность миновала, крупные капли пота потекли по его щекам и застревали в усах.
"О, господи, -- прошептал вахмистр, обессиленно прислоняясь плечом к поленнице дров. -- Господи! жизнь-то какая собачья!.."
24

Павел хмуро молчал. Рядом с ним шел Емельянов, встряхивал кудрями, выбившимися из-под шапки, и убежденно объяснял, что только что состоявшееся решение комитета и штаба о роспуске боевых дружин вполне правильно и разумно.
-- Конечно, обидно и досадно! Но если бы только с одной стороны, если б не этот сволочной Сидоров, так и продержаться можно было бы. А вообще на рожон лезть не следует!..
-- Благоразумие! Осторожность! -- фыркнул Павел и зло сунул поглубже в карман озябшие руки. -- Безобразие!..
-- Напрасно горячишься, -- укорил Емельянов. -- Старик что говорит? Он говорит, что надо беречь силы и ждать подходящего случая.
Павел нервно рассмеялся:
-- На счет того, чтобы беречь силы, и Сойфер мастер!.. Чем же мы тогда лучше его?!
-- Сказал!.. -- рассердился Емельянов. -- Сравнил гвоздь с панихидой!.. Там либеральная тактика, шаг вперед, два назад. И нечего даже говорить о них!.. А у нас учет сил! Обдуманность...
-- Собирали народ, готовили, -- не слушая его, резко сказал Павел. -- Вышло, что морочили зря... Что скажет рабочая масса?
-- Об рабочей массе не беспокойся! -- вспыхнул Емельянов. -- Она свое знает... Рабочего нечего ребенком считать, что, значит, ему и так и этак все разжевать надо! Свое мнение у него есть! И непременно понимает рабочий человек, что поступлено правильно. Погибать мы не отпорны! Но чтобы с пользой, за дело!.. А так, из упрямства -- благодарим покорно!..
Павел отвернулся и зашагал быстрее.
-- Напрасно волноваться и голову вешать... -- догоняя его, проговорил Емельянов. -- Ты видал, как ребята затосковали было, а потом стряхнулись, затаили в себе... Думаешь, тебе одному тяжко?.. Молчишь?
Павел молчал.
-- Молчишь? -- повторил Емельянов и голос его дрогнул. -- Мне, думаешь, сладко? А Старику? а другим?.. У всех душа болит. Но только виду не кажут. Скрывают...
Павел продолжал молчать. Оба пошли дальше в напряженном молчании.
Неожиданно Павел приостановился. Невольно остановился и Емельянов.
-- Теперь только одно остается! -- с горечью сказал Павел. И видно было, что сказал он это не столько своему спутнику, сколько самому себе. -- Только одно!.. Пойти и постараться убрать того или другого из карателей...
-- То-есть, как? -- не сразу понял Емельянов.
-- Очень просто! Из браунинга или снарядом...
-- Ну, ну, -- покачал головой Емельянов, -- это уж вроде, как у эсеров, что ли... Зря!
-- Меня азбуке нечего учить! -- вспыхнул Павел. -- Я все эти разговорчики хорошо знаю!.. И про тактику, и про ненужность, и вред индивидуального террора... Все знаю! А уж если испортили все дело, то и тактику нужно менять!
-- Неправильно ты, товарищ Павел, рассуждаешь...
-- Эх! -- выбросил Павел правую руку вперед, словно грозя кому-то. -- Да что тут разговаривать!.. Не время и не место... Ты, кажется, в железнодорожное собрание хотел итти, -- напомнил он Емельянову. -- А мне совсем в другую сторону. Прощай!
-- Неправильно ты рассуждаешь, -- кинул ему вдогонку Емельянов и покачал головой. -- Совершенно неправильно!..

Tags: Сибирь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments