odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Гармонист. И.Г.Гольдберг. (1)

1
Никон щегольски поправил гармонный ремень через плечо и пробежал пальцами по ладам. Гармонь залилась веселой тараторочкой.
-- У, язвинский! -- ласково обругала Никона курносенькая Милитина. -- Такой-то ты способный!
Веселая и удовлетворенная усмешка тронула губы Никона и он еще старательней приналег на лады и с шиком стал развертывать гармонь.
По всему поселку Никон считался первым гармонистом. Ни одна вечеринка не обходилась без него и даже порою он выступал в клубе и ребята яростно хлопали ему, гордясь, что в рукописной, раскрашенной афише имя Никона стояло рядом с именами артистов.
-- Артист! -- говорили ему полушутя, полусерьезно приятели. -- Тебе бы на театрах выступать! Большие бы ты деньги огребал. И паек, может, какой самой наивысшей категории получил бы!

Но артистом Никон бывал только в выходные дни и после работы. На работе же не все у него было благополучно. В шахте, в забое, возле вагонетки у него исчезало все его проворство, он становился вялым, невнимательным, рассеянным. Он с неохотой спускался под землю, с неохотой брался за лопату и небрежно накладывал вагонетки блестящим черным углем. И норма его еле-еле стояла на среднем уровне, в то время, как товарищи его, работавшие рядом с ним, в двух шагах от него, выгоняли хорошие заработки и лезли в гору.
Он работал с натугой, как бы отбывая тяжелую повинность. И оживлялся он только к концу рабочего дня, когда подходило время шабашить и можно было, бросив лопату, бежать по штрекам к стволу шахты и дожидаться подъема на-гора .
И там, при свете еще яркого солнца, он сразу оживал, становился веселым и деятельным, быстро шел в свой барак, переодевался, забирал гармонь и отправлялся куда-нибудь с ребятами, которые тотчас же меняли свое отношение к нему, делались приятельски-ласковыми, хлопали его по плечу и наразрыв таскали его с собою в разные места.
Так жил Никон на шахте около года, с трудом свыкаясь с работой шахтера, опасливо и нехотя спускаясь в забой, находя полную и единственную отраду в своей многозвучной звонкоголосой гармони.
2

Бригады на Владимировском руднике соревновались, шахтеры втягивались в кипучую борьбу за производство, за план, на доске почета появлялись имена все новых и новых героев, а Никон знал свою работу, как нудную и тяжелую обязанность, и все норовил урвать для себя лишний час из рабочего дня. Товарищи примечали это за ним. Упрекали его. Сначала незлобиво, по-приятельски, а потом, когда он однажды явился на работу с тщательно завязанным пальцем и еле-еле ворочал лопатой, они возмутились:
-- Ты чего вроде опоенного? Спишь, али работаешь?
-- Брось дурочку валять! Работай по настоящему!
Никон плаксиво скривился и, не глядя товарищам в глаза, пояснил:
-- Да у меня, ребята, палец болит... Боюсь решить его на-совсем. Как же я тогда играть стану?
-- Так ты думаешь в перчаточках уголь наваливать? Что-бы ни-ни? И царапинки тебе не приключилось?!
-- Не волынь и примайся за дело, как следует!..
Никон угрюмо приналег на работу. Мрачный и обиженный, он сторонился в этот день от приятелей. А вечером в бараке долго возился с ушибленным пальцем, мыл его, тщательно перевязывал. И взяв в руки гармонь, попробовал играть завязанным пальцем, а когда ничего у него не вышло, осторожно отставил ее от себя, горько пожаловавшись соседям:
-- Не действует палец покеда... Зашиблен шибко. Лечить надо.
-- Лечи, как же, надо лечить! -- поддержал его кто-то.
-- Пойду к врачу. Беда мне без пальца!
Он проходил весь следующий день, возясь с пальцем, и не явился на работу. Еще один день у него ушел на дежурство в амбулатории.
В амбулатории осмотрели палец, приложили какой-то мази, перевязали и отказали в бюллетене:
-- Пустяки. Если из-за этого освобождать, так производство остановить придется. Дня через два все у тебя, товарищ, пройдет.
Десятник отметил Никону два прогула. А в бригаде парня взяли в крутую обработку.
Бригадир, слегка прихрамывающий, седоусый Антонов, прозванный шахтерами Антон Полторы-ноги, окинул Никона укоризненным взглядом, прислушался к тому, что сказали другие, и коротко заключил:
-- Сроку тебе, гармонист распрекрасный, дается одну пятидневку, желаешь в людях по-людски работать, берись за ум, а не желаешь -- выметем из бригады. Вполне окончательно выметем!
И было это сказано так веско и решительно, что никому не пришлось ничего добавлять, а Никону осталось только съежиться и уйти поскорее в работу.
3

Пятидневка промелькнула быстро. Никон успел размотать повязку с пальца и снова, как прежде, принялся за гармонь. Проскучав по ней пару дней, он теперь с азартом и взасос стал играть целыми вечерами, собирая вокруг себя толпы слушателей.
А дела в шахте шли у него попрежнему вяло, и попрежнему он был худшим работником в бригаде.
И как раз в один из дней этой пятидневки антоновская бригада вступила в соревнование с бригадой Ерохина, партизана и лучшего забойщика шахты.
Антон Полторы-ноги, вне своего обыкновения взволновавшись, собрал вокруг себя в одну из свободных минут бригаду и проникновенно, но немного путанно сказал:
-- Вполне окончательно надо, ребята, не подкачать!.. Они на работу злые. Так понимать надо... А мы, конечно, еще злее!..
Ребята понимали, и налегли на работу. И тут работа всех стала острее и четче определяться работой каждого. И Никон жестоко почувствовал, что отставать от товарищей нельзя. Но все же отставал.
Его медлительность, его вялое и безвкусное отношение к труду раздражали бригадников. Подгоняя его, они становились по отношению к нему все суровее и злее:
-- Никакого в тебе товарищества, Старухин, а одно только свинство!
-- Катись к лодырям! В рваческую команду!
И по прошествии пятидневки молча присутствовали при том, как Антон Полторы-ноги спокойно и торжественно вытащил из кармана тужурки смятый список своей бригады и, долго мусля карандаш, жирной чертой зачеркнул фамилию Никона:
-- Заявляйся в контору и ищи себе других дураков! -- сухо сказал он при этом Никону. -- Конечно, коли имеется еще на шахте у нас такая привольная бригада, где лодырей обожают, так ты туда в самую точку попадешь...
Никон понуро потоптался на одном месте, сразу не поняв в чем дело. Он оглянулся на товарищей, но те, казалось, не замечали его и были заняты чем-то своим, общим для них всех. У Никона задрожал голос, когда он сказал:
-- За что же, товарищ Антонов?
Бригадир хмуро поглядел на него и покачал головой:
-- И скажи ты на милость, еще не понимает, за что?! Не маленький, дурачком, пожалуй, прикидываться поздновато!
4

Никон попал в забой, где норма не выполнялась, где работа шла полегоньку, через пень колоду. Забойщик, злой и раздражительный шахтер появлялся в шахте почти каждый день навеселе и свирепо кричал на своих товарищей, вымещая на них какие-то свои обиды и огорчения. Порядка и согласованности в работе, какие были в бригаде Антонова, здесь и в помине не было. Не было и товарищеской спайки между работающими.
В первые же дни работы здесь Никон почувствовал себя одиноким среди этих новых товарищей по забою. Правда, никто не корил его и не попрекал низкой выработкой и вялыми темпами. Но зато не было и того, что отличало спаянную крепкую бригаду Антонова от других бригад: не было хорошей и легкой заботливости друг о друге. Никон с тоскою отметил для себя еще и другое: когда он теперь стал в бараке играть на гармони, его прослушали попрежнему охотно, а когда однажды он кончил одну песню и принялся за другую, кто-то из слушателей насмешливо протянул:
-- Полные сто процентов, Старухин, на гармони вытягаешь?! На песни ударник, значит!
Никон остановился, звуки гармони оборвались. По шее и по щекам у Никона разлился жаркий румянец.
-- Которым не нравится, -- сказал он зло, -- могут не слушать. Я для своего для собственного удовольствия играю.
-- Он, вишь, с устатку! -- захохотал кто-то. -- Наробился парень, норму сполнил, а теперь надо же человеку свое удовольствие поиметь!..
Молча и угрюмо поднялся Никон и вышел из барака, небрежно волоча с собой на ремне гармонь. Тихий смех прошелестел за ним и оборвался за дверью, которую Никон захлопнул рывком и яростно.
Летний вечер был тих и пылен. На улице, обставленной двойным рядом бараков, шумели голоса, гудел говор, вспыхивал смех. Веселый девичий голос окликнул Никона:
-- Никша, иди к нам песни играть! Иди, Никша!
-- А ну вас! -- заносчиво оборвал Никон ласковое приглашение и прошел дальше.
Он был зол, ему несносны были его товарищи. И не радовало его даже и то, что Милитина попрежнему льнет к нему и заигрывает с ним.
"Ну их..." -- повторил он про себя и пошел бесцельно по сумеречной улице. Сзади он услышал торопливые шаги. Задыхающийся, приглушенный голос попенял:
-- Пошто бежишь-то?.. Ишь, какой гордый!
-- Отстань, -- вяло огрызнулся Никон, но приостановился. Девушка прошла рядом с ним и взялась за ремень от гармони.
-- Вяжетесь... -- обидчиво протянул парень, искоса взглядывая на смутно блестящее в сумерках лицо девушки. -- Поддразниваете...
-- Я, Никша, разве поддразниваю?
-- А кто тебя знает!..
Никон свернул в переулок, направляясь в открытое поле. Девушка покорно следовала за ним. Когда они вышли из поселка и ступили на неровную пыльную дорогу, уходящую в степь, Никон снова приостановился. Он переложил гармонь с одного плеча на другое и потянулся.
-- Уйду я отсюда! -- угрожающе сказал он. -- Что на самом деле, разве я в другом месте не найду подходящую работу?
-- Зачем же тебе уходить? -- испуганно возразила девушка. -- Тут бы и работал...
-- Наработаешь тут!..
Они прошли до темнеющей группы берез, Никон разыскал приметный и знакомый ему пенек, уселся и поставил гармонь на свои колени. Милитина примостилась возле него. В тишине робко и нежно пропели тоненькие голоса. Просыпалась звонкая трель, вздохнули басы.
-- Сыграй душевную, Никша! -- прильнула девушка к гармонисту.
Не отвечая ей, Никон приложил голову на бок к гармони, словно прислушиваясь к сложному переклику голосов и звонов в мехах, и рассыпал долгую, трепетную трель. Милитина вздохнула. И как бы вторя этому вздоху, охнули басы и запела, залилась тихая проголосная, душевная песня.
Милитина полузакрыла глаза и осторожно прижалась к парню.
Тишина падала на степь. Со стороны поселка глухо и замирающе рокотали невнятные звуки. Отгоревший день кутался в сизую, с каждым мгновеньем все густевшую и уплотняющуюся мглу. Из далеких просторов текли струйки свежего ветра. В темном небе зажигались и мерцали звезды.
Ропот и стенания никшиной душевной песни сливались с насторожившимся вечером.
-- Никша, -- вздохнула девушка, когда гармонист оборвал песню, -- пошто ты, Никша, этакой-то?
-- Какой еще? -- недовольно спросил Никон.
-- Да вот... -- Девушка замялась. Но пересилив в себе робость, докончила: -- Вот ребята не одобряют тебя... Насчет работы...
-- Ступай ты!.. -- рванулся Никон и встал.
Тихий вечер был смят. Душевная песня была испорчена.
5

-- Артист! -- окликнул однажды в выходной день Никона комсомолец Востреньких. -- Пойдем на пару слов.
Никон настороженно поглядел на Востреньких. Он знал этого шустрого и везде поспевающего комсомольца и недолюбливал его за задорность и острое словцо.
-- Пойдем, поговорим, -- настаивал комсомолец. -- Не гляди зверем на меня.
-- Об чем разговаривать хочешь? -- угрюмо спросил Никон.
-- Кой об чем по малости, -- усмехнулся Востреньких. -- Насчет тебя.
Они ушли за бараки, отыскали укромное место. Востреньких вытащил пачку папирос, предложил Никону. Тот отказался:
-- Некурящий я...
-- Слышь, Старухин, -- жадно затянувшись несколько раз крепким душистым дымом, решительно сказал Востреньких, -- слышь, не ладно у тебя выходит... Парень ты способный, крепкий, а выкомыриваешь глупости... Неужель тебе самому не совестно?
-- Это почему же?! -- встрепенулся Никон, неприязненно оглядывая комсомольца.
-- Постой... Неужель, говорю, не совестно, что тебя считают самым последним шахтером?
-- Ты мне глаза этим не тычь!..
-- Обожди... -- спокойно проговорил Востреньких, заметив, что Старухин начинает сердиться. -- Я тебе не глаза колю, а по-товарищески. Хоть ты и не комсомолец, но жалко мне да и другим ребятам, что ты неправильно ведешь себя...
-- В чем же неправильно? -- взглянул Никон исподлобья на собеседника.
-- А в том хотя бы, что лодырничаешь ты. Парень ты здоровый и способности в тебе есть, -- ну, между прочим, слабит тебя от работы. На легкую жизнь надеешься!
-- Сказал тоже, на легкую!..
-- Конечно. Тебе бы давно надо в ударниках ходить, а ты что делаешь?.. На музыку в тебе талант есть. Если бы ты настоящий, как следует, шахтер был, так и гармонь твоя в пользу бы шла...
Никон удивленно повернулся к Востреньких.
-- Гармонь? -- переспросил он.
-- Она самая! -- кивнул головой комсомолец. -- Ребята хвалят твою музыку, слушают тебя с удовольствием. Которые тебя не знают, хвалят, удивляются, а как дойдет до них, что тебя из бригады выставили, тут весь твой успех и к чорту летит. Понял?.. Мы, было, думали тебя с бригадой с посевной послать в подшефный колхоз, а потом раздумали. Как бы не осрамиться с тобой. Поедет бригада в колхоз, колхозники послушают твою музыку, а потом и спросят: "Этот, мол, наверно самый сильный ударник?". А как им скажешь, что ты патентованный лодырь!?
Востреньких закурил новую папироску и поглядел смеющимися глазами на Никона.
Никон молчал.
-- Видал, как выходит? -- продолжал комсомолец. -- Ты вот прежде в комсомол даже, говорят, хотел поступать, а теперь ведь тебя не скоро туда допустят. Не достоин ты...
-- Не достоин?.. -- как-то нелепо спросил Никон и сразу же озлился: -- Да я и сам не пойду! Не нуждаюсь.
-- Это ты напрасно! -- покачал головою Востреньких. -- У нас в комсомоле лучшие ребята... Вот нынче и Завьялова подала заявление.
-- Какая Завьялова? -- встрепенулся Никон.
-- Забыл какая? -- лукаво ухмыльнулся Востреньких. -- На эстакаде которая работает, Милитина.
Встретив хитрый и насмешливый взгляд Востреньких, Никон спохватился и с деланным равнодушием протянул:
-- А-а, эта. Ну и что ж. Пускай подает. Мне-то какое дело.
-- Ладно, притворяйся! -- расхохотался Востреньких. -- Да ты об Милитине этой сохнешь! Это многие замечали. И я видел... Вот Милитина эта самая в комсомол просится. Ну, примут ее. Девчонка она хорошая, работает по-ударному, отец старый шахтер...
-- Пускай подает! -- упрямо повторил Никон и поднялся с бревна, на котором они оба сидели.
-- Куда торопишься? -- остановил его комсомолец. -- Поговорим. Я к тебе по-товарищески. Брось, Старухин, волынку! Примайся за работу на совесть, по-ударному!...
-- Я работаю сколь могу...
-- Врешь ты, Старухин. Заливаешь самым форменным образом. Твою работу все видят. Не скроешь!.. Чудак ты! Неужель тебе нравится, что тебя кругом просмеивают? Погоди, вот и Милитина оботрется в комсомоле и тоже не погладит тебя по шерстке!..
-- Мне дела до вас никакого нету!.. -- разозлился Никон. -- Да ну вас всех!..

Tags: Сибирь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments