odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

И. Г. Гольдберг. КАК ЮХАРЦА ПОШЕЛ ПО НОВЫМ ТРОПАМ (1)

I
Собаки яростно взвыли. Юхарца вышел из чума. В морозном небе полыхали Столбы.
Собаки почуяли чужого и рвались в сторону покрытых куржаком и освещенных сиянием тальников. Юхарца унял собак и крикнул в ночь:
-- Кто? Эй, кто?
От тальников отделился кто-то темный, и хриплый голос ответил по-тунгусски:
-- Прибери, друг, собак! Загрызут!
Юхарца увел собак за чум. Ночной пришлец вышел из тальдиков. Он был вооружен, он был весь в куржаке. Юхарца сразу заметил, что он шел давно, замерз и устал.
-- Заходи в чум!-- сказал он усталому неизвестному человеку.-- Холодно.
Так впервые попал Андрей Инешин в чум Юхарцы, промышлявшего в эту зиму в Еловых Борках.

II

Тогда, в первую их встречу, и Андрей, и Юхарца осторожно и сосредоточенно присматривались один к другому и были сдержанны. Андрей рассказал, что заблудился на охоте, что пришел он со стороны Катанги; Юхарца сделал вид, что поверил ему, хотя сразу же приметил, что гость не с охотничьего промысла пришел, что и ружье, и весь его снаряд не промысловый был.
Андрей обогрелся, отдохнул, подкрепился. И рано утром, выспросив дорогу, пошел дальше. Перед уходом он оглядел. Юхарцу, заметил рваную парку на нем, увидел, что хозяйство его бедно и неприглядно, призадумался и дружески сказал:
-- Друг! Тут, гляди, могут худые люди пойти. Ты отгони оленей своих в сохранное место!
-- Какие худые люди?-- обеспокоился Юхарца.
-- Времени у меня нет тебе того объяснить. Говорю, худые люди! Поопасайся!
И он ушел, видимо, очень торопясь и не объяснив Юхарце, что же это за худые люди могут притти сюда, от каких таких худых людей надо Юхарце беречь своих последних оленей.
Он ушел, оставив после себя тревогу.
Эта тревога вошла в чум Юхарцы, где до этого все было понятно, привычно и прочно, где дни догорали в тяжелом молчании многоглазой и снежноморозной зимы, где у камелька возилась с толстой иглой и высученными жилами тихая жена и где на ираксах возились, посапывая как медвежата, двое ребятишек.
"Юхарца задумался над словами неизвестного прохожего. Юхарца стал вспоминать о том новом, что за последний год слыхал он в редкие выходы свои в деревню. Там говорили о новой жизни, идущей на смену старой. Там многообещающе предрекали:
-- Обожди, Юхарца, скоро хорошо будет! Шибко хорошо! Тебе и нам!
Но не успевали объяснить, растолковать, откуда это хорошее придет, кто его принесет.
И еще доходило урывками, мимолетно до Юхарцы о войне. Не о той войне, которая несколько лет шла где-то далеко отсюда. Нет, о другой, которая зажглась тут, совсем близко. Которая потянула из деревень мужиков, оставшихся по домам и не пошедших на ту дальнюю. Юхарца не знал, откуда пришла эта война, кто с кем воевал. Юхарца ничего не знал. Молчаливая тайга сторожила его. В молчаливой тайге было трудно обо всем разузнать, про все проведать. Молчаливая, глухая тайга томила Юхарцу каждодневными заботами, влекла его в свои дебри, заставляла в великих усилиях, в сумрачном терпении ходить по звериным следам, искать добычу, чтобы не погибнуть с голоду, чтобы не быть побежденным в таежном одиночестве.
Юхарца задумался над словами прохожего. И послушался его совета: отогнал оленей в укромное, потаенное место.

III

Двух дней не прошло с тех пор, как проходил неизвестный, и снова взвыли бешено собаки Юхарцы. Тунгус вышел из чума, и тревога пала на его голову черным ветром: на прогалину из леса высыпало много людей. Юхарца не успел сосчитать их, не успел крикнуть, спросить, а они издали, грозя ружьями, заорали:
-- Убирай собак, а то перестреляем! Убирай живо!..
Юхарца вслушался в эти крики и, помрачнев от страха, сообразил: "Эти самые... Худые люди, о которых говорил прохожий..." И отогнав собак, он вздохнул об оленях.
Вооруженные люди быстро окружили чум. Юхарца не видел, не разглядывал их лиц, он прежде всего жадно оглядел то, что было ближе его охотничьему сердцу: он оглядел их оружие. Оружие было такое хорошее, что вся тоска, вся боязнь Юхарцы на мгновенье остыли, и вместо них выросла в нем зависть. Но пришедшие накинулись на Юхарцу с расспросами. Они кричали по-русски, они кричали все враз. Юхарца не понимал их и стоял ошеломленный, молчаливый. Тогда кто-то один из этих людей прикрикнул на остальных, и стало тихо. Юхарца взглянул на него, и пред ним встало старое, знакомое: пред ним встал начальник, такой же, каких видывал он прежде в деревне, когда выходил с промыслом. Этот начальник ткнул пальцем в одного из своих людей, тот вышел, мотнул головой и по-тунгусски сказал Юхарце:
-- Ты не ври, кулин! Тебя начальник спрашивает были ли здесь недавно какие люди, рассказывай!
Юхарца вспомнил о прохожем. Юхарца решил сказать о нем. Почему не сказать? Может быть, это товарищ ихний, отбившийся от них, товарищ, которого они ищут. Но прежде, чем он успел ответить, человек, спрашивавший от имени начальника, пояснил:
-- Ты не ври! А не то от всей твоей конуры только пепел останется!
И Юхарца, подумав, что такие не могут быть товарищами тому, кто два дня назад мирно проходил здесь и дружески толковал с ним, Юхарцей, сожмурил глаза, затряс головой и ответил:
-- Никто!.. Никто не проходил!
Спрашивающий повернулся к начальнику и передал ему ответ Юхарцы. Юхарца заметил, что начальник рассердился. Сердитый начальник сказал еще что-то, и Юхарца поймал знакомое слово: олени.
-- Где твои олени?-- сердито спросил словами начальника вооруженный человек.-- Гони их сюда!
-- Олени? -- переспросил Юхарца и задохнулся от тоски, от страха.-- Олени далеко. На тундре... на далеких мхах...
-- Не ври! -- зло закричал вооруженный. Начальник, поняв ответ Юхарцы, быстро подошел, схватил его рукою за ворот парки и сильно потряс. Начальник гневно кричал:
-- Гони сюда своих оленей! Живо! Гони!
Он кричал по-русски, и Юхарца понимал его. Ибо он понимал язык приказывающего, ибо он понял сразу, что его оленям грозит гибель. Юхарца был беспомощен. Его окружали худые, злые люди. Что он мог сделать один против этого множества вооруженных людей? У Юхарцы оставалось одно оружие: хитрость. Юхарца прикинулся слабоумным, непонимающим, глупым. Он знал и испытал это средство и раньше, когда в деревне налетал на него тогдашний начальник и требовал от него чего-нибудь непосильного или того, что было Юхарце очень жалко или трудно отдавать.
Юхарца вооружился хитростью. Он стал широко улыбаться, он быстро заговорил всякие ненужные слова. Он захохотал. Вооруженный, тот кто спрашивал его по приказу начальника, крикнул на него. Юхарца ответил ему его же словами. Тот свирепо завопил:
-- Говори толком, дурак!
Юхарца также завопил:
-- Говори толком, дурак!
Начальник крикнул бранное русское слово, Юхарца сразу же подхватил это слово и повторил его.
Словом, Юхарца повел себя так, как ведут себя меряки.
И ему стало казаться, что хитрость его удалась, что она его защитила.
Но он ошибся.

IV

Начальник еще раз выругался и вошел в чум. Следом за ним вошли немногие и среди них тот один, кто умел разговаривать по-тунгусски. Юхарца кинулся за ними в свое жилище, но его не пустили. Его придержали на полянке, где вооруженные люди стали наваливать и разводить большой костер.
Душа у Юхарцы смутилась. Он знал, что в чуме жена и ребятишки, которым неведомо, что надо молчать, надо хитрить и обманывать. Душа у Юхарцы сжалась болью.
Собаки, привязанные крепко позади чума, между тем рвались и негодовали. Они чуяли чужой запах, чуяли многолюдье, слышали незнакомые голоса и крики. Собаки рвались на незнакомых, на чужих, на враждебных. Кто-то из пришедших побрел за чум и был яростно встречен собаками, которые чуть было не вцепились в его одежду. Человек испугался. Потом озлился и, скинув с плеча винтовку выстрелил. И лучшая промысловая собака Юхарцы покатилась на снег, подшибленная насмерть.
Выстрел всех всполошил. На выстрел в кучу сбежались все, даже начальник со своими людьми выскочил из чума. Юхарца взглянул на убитую собаку, кинулся к ней и дико закричал. Юхарца забыл в горе и негодовании, что он "меряк", что ему следует притворяться. Юхарца в ужасе закричал:
-- Зачем стрелял в собаку? Зачем убил?!
У Юхарца глаза налились злобой. Он затрясся и сжал кулаки:
-- Зачем убил собаку?
Начальник засмеялся. Вслед за ним засмеялись другие. Засмеялся и умеющий говорить по-тунгусски.
-- Ты злых собак не держи!-- поглумился он над Юхарцей. -- Она чуть человека не испортила.
Юхарца возмутился. Он быстро и горячо заговорил. Собака, лучшая его промысловая собака, Когнома, никого не потрогала бы, если бы к ней не подходили. К чужой собаке никогда нельзя без хозяина подходить. Это всем известный закон. Когнома была вместе с другими в другой стороне, зачем туда пошел этот злой человек? Что ему надо было там, где чужие собаки?
Юхарца говорил быстро, горячо и толково. Начальник спросил что-то своего, знающего тунгусский язык человека. Человек смеясь ответил. Человек, смеясь еще громче, еще сильнее и еще насмешливей, внезапно крикнул Юхарце:
-- Выздоровел? В ум свой пришел?.. Ну, теперь сказывай, в какой распадок угнал своих оленей! Сказывай. Олени нам нужны! Ну!
И горечь Юхарцы и его испуг утроились. Хитрость его не удалась.

V

В этот же день вооруженные люди снялись с места и погнали перед собою Юхарцу. Они отняли его ружье, они обобрали в чуме лучшие ираксы и кулуманы. Они съели весь запас хулихты и мерзлой рыбы. Они выбрали из патакуев Юхарцевой бабы все остатки чаю. Они забрали у тунгуса всю белку, которую успел к этому времени настрелять Юхарца.
Жена Юхарцы выла. Ребятишки кричали. Юхарца молчал, поблескивая горящими глазами. А вооруженные люди смеялись и были веселы.
Они погнали его пред собою, наказав:
-- Веди к оленям! Приведешь -- отпустим! Не приведешь, обманешь -- сам себя жалей, и пусть жена твоя и ребятишки поплачут над тобою!
И Юхарца повел их. Ах, как болело сердце у тунгуса! Сколько раз хотелось ему свернуть с настоящего пути и повести этих злых людей не туда, куда надо было! Сколько раз замирало сердце его при мысли, что погибнут его олени! Но он был напуган, он боялся. И он вел прямо к своим оленям.
В распадке, где мирно паслись олени, вооруженные поди быстро кинулись к животным. Олени, завидя чужих, отбежали в сторону, испугались. Юхарца взглянул на своих оленей и увидел, что тут не все. Двух, лучшего учека и жирной важенки не было на месте. Радостная мысль мелькнула в его голове.
-- Бойе! -- крикнул он тому, кто понимал по-тунгусски.-- Бойе, скажи, что олени боятся чужих. Скажи: я сам словлю их!
Он сам поймал оленей -- трех взрослых и одного пестренького лоншака. Сам обвил их шеи маутом. Сам подвел к вооруженным людям.
-- Все? -- спросили его.
-- Все! все! Больше нет у меня!-- жарко закричал он.-- Все!
Вооруженные люди забрали оленей. Они навьючили на них часть своей поклажи. Они отступились от Юхарцы, бросили его. Только пред тем, как отпустить его, начальник велел ему сказать:
-- Увидишь красных -- кланяйся от атамана Заусайлова.
Юхарца не понял этих слов. Юхарца с ужасом глядел, как удалялись навсегда его олени. У Юхарцы на сердце кипели слезы. Он зажал их в себе. Выждав долгое время, пока не отошли вооруженные люди совсем далеко от этого места, он пошел разыскивать оставшихся случайно оленей. Он нашел их через несколько часов. Он подошел к ним и, как равным, как самым лучшим друзьям, сказал:
-- Спасибо, друзья! Юхарца без вас совсем пропал бы! Юхарца без вас как стал бы теперь делать нульгу? Спасибо!..
Поздно вернулся он к помертвевшей от страха и беспокойства жене.
Утром Юхарца снялся со стойбища и на двух оставшихся оленях пошел прочь отсюда. Нульга эта была тяжела и неудобна. Два оленя не могли понести на себе всего скарба Юхарцы. Нульга эта измучила и Юхарцу и жену его, и ребятишек. Но он сделал ее.
Перед уходом с этого стойбища Юхарца оставил на ближайшей ели значок. Он воткнул обгорелый колышек, приладил к нему зеленую веточку, углем начертил на клочке бересты много грубых фигурок,-- смутно напоминавших вооруженных людей, и приладил это на ту же ель. Он оставил таежный знак, таежную весть друзьям которые могли притти к нему и не найти его на обычном месте.

VI

Андрей Инешин ходил в разведку. Отряду Андрея Инешина известно было, что белые пытаются обложить их с севера и отрезать от других партизанских частей. Андрею дано было задание точно выяснить, где сбиваются в основной кулак белые, где их голова.
Андрей, проходивший в первый раз мимо чума Юхарцы случайно, на этот раз решил непременно пройти к этому тунгусу и порасспросить, нет ли у него каких-либо таежных вес гей, не знает ли он что-нибудь о белых.
Он пришел на стойбище Юхарцы и нашел один лишь пепел. Его удивил уход тунгуса с этого места. Ему показался этот уход неожиданным и необыкновенным. Он знал, что в это время года тунгусы делают переходы редко.
Осматривая покинутое пепелище, Андрей увидел оставленный на ели знак Юхарцы. Обгорелый сучок дал ему знать, что у тунгуса случилось неладное, что убежал он от этого места, вспугнутый какой-то бедою.
Андрей задумался. Он начал подозревать правду.
Он двинулся дальше, к другому тунгусскому стойбищу, на другую речку. И там нашел он Юхарцу.
Юхарца, узнав его, горько пожаловался:
-- Ах, твоя правда, бойе! Худые люди были! Худые люди оленей угнали, собаку убили, ружье отняли!
Тунгус рассказал все. А Андрей жадно выспросил, сколько было людей, какое у них было оружие, куда они ушли. Тунгуса волновало свое, а Андрея--свое. И было мгновенье, когда Андрея не тронуло горе Юхарцы. Но Юхарца стоял перед ним обиженный, опаленный бедою. Юхарца тоскливо твердил:
-- Друг, а как я теперь без ружья по тайге пойду?
И у Андрея дрогнуло сердце жалостью.
-- Ружье...-- раздумчиво повторил он.-- Нонче ружья не для охоты...
-- Не для охоты?-- переспросил изумленно Юхарца.
-- Да. Нонче ружья для того, чтобы вот таких гадов белых бить!
-- Белых?-- еще сильнее изумился Юхарца.-- Белые... Кто прозывается белыми? Кого ты, друг, так называешь?
-- А вот тех, кто тебя обидел! Кто всю жизнь обижал бедных людей, рабочих людей! Мы их называем белыми!
Андрей присел поближе к камельку Юхарцы и рассказал ему удивительную и неслыханную повесть о красных и белых.
Эта повесть наполнила Юхарцу огромными, не умещавшимися в его голове мыслями. Эту повесть Юхарца прерывал несколько раз испуганными или радостными восклицаниями. С этой повестью в Юхарцу вселилось новое чувство, такое, какого он не переживал еще прежде: чувство, что за таежными дебрями, за таежными иргисами, в том мире, где всегда были ему все чужды и порою враждебны, имеются друзья, имеются неведомые друзья, которые думают о нем, Юхарце, о его жизни, о его счастьи. Он, Юхарца, не знает этих-друзей, он не думает о них, а они думают о нем!
Эта повесть, в которой рассказывалось о тяжкой, опасной и разгорающейся все пламенней и ярче борьбе, заставила Юхарцу быстро передумать о многом. Мысли на Юхарцу нахлынули властно и стремительно, как грозовой ветер. Мыслям этим Андрей дал верное и точное направление:
-- Белые обижали тебя всю жизнь. Белые обидели тебя, отобрав у тебя ружье, угнав оленей, убив лучшую собаку. Белых хотят уничтожить красные. Красные -- твои самые верные друзья. Должен ли ты им помогать?
-- Да, друг!-- горячо сказал Юхарца. -- Должен!
И тут только Юхарца вспомнил последние слова тех, враждебных людей, название которым он теперь знает: "Увидишь красных -- кланяйся от..." -- он только забыл, от кого кланяться.
-- Да, -- повторил он.-- Буду помогать!

(окончание следует)

Tags: Сибирь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments