odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Category:

И. Г. Гольдберг Смерть Давыдихи

1
Рано добрела Давыдиха до хребта, где сосновый лес кончается. Здесь уж можно и отдохнуть. Место известное: каждую зиму выходят сюда навстречу "друзья" -- купцы русские. Белку берут, соболя, горнака, сохатину...
Развьючила Давыдиха оленей, сложила на снег патакуи, сумы и иссохшие, застывшие на морозе сохатиные шкуры. Снег разгребла поближе к прилеску, чтоб ветром меньше хватало. Холодно с ним, с ветром. Скоро запылал и костер. Старуха набрала в котелок снегу, поставила на огонь и закурила трубку, глядя на длинные огненные языки, взвивавшиеся вверх в морозном воздухе. Неподалеку присели все ее три собаки.
Зимние сумерки только-только стали надвигаться и заволакивать лес. Еще желтела на западе яркая полоса, в которой вспыхивали красные отблески. От собак и Давыдихи, освещенных мигающим светом костра, который заканчивался где-то высоко клубами серого дыма, ложились на снегу синие тени. Изредка тихо визжали собаки, зевали и били обледеневшими хвостами по снегу.
Думает Давыдиха: "Конец промыслу. Хороший нынче он. Вот у ней много белки и горнаков. Есть и соболь. Один только. Ушел теперь соболь подальше от людей. Раньше -- в молодые годы Давыдихи -- больше его было. Зато купцов меньше было, денег и водки меньше давали".

Усмехается старуха: вспомнила, как она -- еще девкой будучи -- все удивлялась -- зачем купцы приезжают за белкой и соболем, почему сами не промышляют. "Разве, -- думала она тогда, -- нет ружей у них и мало пороху? Разве не у них покупают все иллель ружья, и свинец, и порох?.. Или мало места в тайге и не хватит для всех пушного зверя?.."
Теперь Давыдиха сделалась большой онь-око, состарилась, все поняла, все узнала, все видела. Многое-многое. Разве кто другой по Чайке больше видывал, чем старая?
Умер Давыд, взяла она его ружье, его пальму и пошла сама промышлять, Чум оставила; ребятишки в нем маленькие -- да им что? Они вырастут сами, а она пойдет промышлять... Узнала Давыдиха многое, да. И купцы ее знают. Сама Палагея Митревна покрутилась с ней -- навстречу ей выходит с водкой, много водки выносит, потому -- знает, что Давыдиха не с пустыми руками тоже придет с промысла...
Вот и теперь, белку сдать -- нужно взять орошмы побольше, яшну, соли, чаю. Красный товар нужно тоже. И больше всего -- водки.
На все хватит! И торжественно глядит старуха в ту сторону, где лежат патакуи и сумы. Темно там, сгрудились тени, покрыли все. Тихо, только олени чутко стоят и поводят ветвистыми рогами -- слушают.
Вскипела вода в котелке. Долго пьет Давыдиха горячую воду: чай давно вышел, мало его было. Выпила воду, опять задумалась. Много раз разжигает трубку. Затягивается, клубы вокруг разбрасывает, всю себя дымом загораживает.
Маленькие мысли у Давыдихи: все лес -- только он один в голове. Каждая тропка оживает, каждая речка. Точно живые. Может, и впрямь живые...
Подошла одна собака. Ткнулась мордой в колени, хвостом помахивает... дремлет Давыдиха...
2

-- Ой, ниру... Здравствуй!..
Ожил лес от крика. Прыгают собаки, лают. Только не сердито: точно здороваются с чьими-то чужими.
Поднялась старуха; заспалась немного. Глядит -- сама Палагея Митревна "покручника" своего встречает.
Хорошо живет Митревна, толстая, жирная. Лицо круглое, белое...
-- Здравствуй, -- говорит Давыдиха. -- Садись к огню.
Пошла коня отводить к стороне, смотрит в нарточку: много ли водки Палагея Митревна привезла. Много! Повеселела старуха. Хлопочет около купчихи.
-- Холодно нынче. Греться будешь? Воду кипятить будем. Ладно?
Сидят обе женщины возле костра. Поодаль собаки; пять их теперь с чужими. Ярко горит сушина, потрескивает. Кругом костра нависла темнота. Слабо синеют деревья. Только иногда, как пыхнет от ветра огонь, выхватит он из тьмы ряд уснувших деревьев, осветит на миг. И опять спрячет. И кажется -- тут они, вот близко, и не близко.
Пьют обе старухи водку. Больше налегает Давыдиха. Залоснилось широкое лицо, глазки блестят: хорошо! Не слушает, что ей говорит Палагея Митревна. Только головой поматывает:
-- Да, мол, белка есть, много нынче белки. Вышла она... хорошая... Подпали мало...
Пьет Давыдиха. Отошла от нее гостья в сторону. Роется в тюках, по патакуям -- пушнину отбирает, в нарточки к себе переносит. А из нарточки новую бутылку водки несет, крепкую -- чистый спирт...
Маленькие мысли у Давыдихи, думает:
"Ой, баба -- Митревна!.. Все с работником ездила покручников встречать. Теперь -- одна... Никого не боится. Водку крепкую привезла. Хорошая баба... Белку возьмет. За белку много, много водки можно взять... Много!".
Залаяли собаки. Подошли к Давыдихе, глядят то на нее, то на гостью, которая в дорогу собирается, лошадь обряжает, дохой поклажу прикрывает.
-- Пошто едешь? -- лепечет Давыдиха.
Тяжело у ней в голове, слова плохо на язык идут. Тянется за Палагеей Митревной, не может подняться: "Ишь, как водка греет!".
Засмеялась старуха -- заливается от хохоту. Весело. Да и светло кругом. Жарко стало -- пояс силится развязать, чтобы охладиться. На собак кричит пронзительно, с хохотом же. А все светлей кругом да светлей. И собак уж нет, и лес-то другой -- точно на Чайке. Чум. Люди ходят -- тунгусы. Ребятишки смеются звонко, так что в ушах отдается, ползают, хватают Давыдиху за унты, за руки, за лицо... Весело... Кружится все. Кружится быстро так...
Собаки обступили Давыдиху. То одна, то другая ткнет ее мордой в грудь, в колени. Одна лицо лизнула. Проголодались собаки -- трогаться в путь пора. Солнце зимнее, тусклое солнце уже трогает верхушки леса, побелило пролески. Костер чуть тлеет... Не подымается Давыдиха! Вот уже и снегом ее стало порошить-заносить.
Жалобно скулят собаки, поджимая лапы...
3

Утром Палагея Митревна работнику говорит:
-- Поехать надо, Прокопий, Давыдиха уж, однако, вышла.
Снарядились, водки взяли. По целому снегу поехали, до места добрались. Ахают.
-- Ах, ты, беда! Замерзла Давыдиха. Водки где-то достала -- опилась... Белка цела, мало она нынче набила. Ах, ты, беда!..
-- Хороший покручник был!..
Собаки воют возле мертвой старухи. Лают на Палагею Митревну -- злые.
Домой приехали. Палагея Митревна рассказывает про горе:
-- Замерзла Давыдиха... Дети у ней, у бедной, остались на Чайке. Ну, ладно!.. Белка вот осталась от покойницы, хоть и мало ее, да все ребятишкам да родичам кой-что и наберется.
Стоят, слушают другие тунгусы -- покручники Палагеи Митревны -- думают:
-- Умная баба Митревна. Хороший друг; ребят Давыдихи жалеет, вспоминает. Добрая баба...

------------------------------------------------------

Источник текста: "Журнал "Ангара", No1, 1969 г.": Иркутск; 1969.

Tags: Сибирь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments