odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Последний поход. Часть пятая. Возвращение в Нелькан. Геннадий Бородулин (8)

Едва передовой отряд дружины вошел в село, как отовсюду стали появляться люди. По приказу командующего колона остановилась на площади. С высокого церковного крыльца с иконой Божьей матери в руках спустился так хорошо знакомый дружинникам отец Василий. Он подошел к Пепеляеву и, осенив его крестным знамением, поднес к его губам икону. Анатолий Николаевич
перекрестился и приложился губами к святому лику. За ним по одному к священнику стали подходить дружинники. Тот со словами: - Спаси и сохрани. – благословлял их.
Анатолий Николаевич, стоя в стороне, наблюдал за происходящим, и в душе у него возникло чувство того, что он вернулся домой. Может быть от этого чувства, а может быть и от яркого весеннего солнца, глаза у него заслезились, и он украдкой вытер их платком. Неожиданно Пепеляев почувствовал, как кто-то тронул его за рукав. Обернувшись, он замер. В беличьей шубке, в белом пуховом платке, рядом стояла она - та незнакомка из церкви с темными, как ночь глазами. Словно огромной горячей волной окатило душу Анатолия Николаевича. Глядя в тревожные черные глаза женщины, он чувствовал, как замерло, почти остановилось его сердце. Сквозь шум в ушах он едва расслышал тихое: - Я буду ждать вас здесь сегодня вечером.

«Господи, как долго тянется время». – расхаживая по своей комнате в гостеприимном доме Протодьяконовых, думал Анатолий Николаевич. Стрелки часов словно замерли. Он вспомнил свое первое свидание с Ниной в Нижнеуденске и удивился тому, что тогда он почти не волновался. А сейчас! О Нине он тогда знал почти все. А эту, так волнующую его, женщину он совершенно не знает. Не знает ни ее имени, не знает кто она, не знает замужем ли. Вообще ничего. Конечно, можно было навести справки еще в январе, но чувство порядочности, чувство семьи, вера в Бога не позволили ему это сделать. А сейчас? В сильном волнении он ходил и ходил по комнате не зная, куда ему девать свое большое сильное тело. Шло время, шло незаметно для Анатолия Николаевича. Сгустились сумерки. Стемнело. Наконец звонко зазвучал малый колокольный перезвон, призывающий верующих к вечерней службе. Пепеляев, было засобирался, но, вспомнив о предстоящем свидании, отбросил мысль о посещении церкви.
Лицо его пылало, когда он вышел на улицу.
«Как хорошо, что меня сейчас никто не видит» - думал командующий, радуясь темноте сельской улицы. Легкий морозный воздух привел его чувства и мысли в порядок.
«А что собственно происходит? Отчего мучаюсь я? Ведь она, эта женщина…, а может она хочет мне сообщить мне, что-то важное, что связано с нашим пребыванием здесь?». И тут же поняв никчемность этого самоуспокоения, сам себе сказал: - Глупости все Анатолий! Глупости! Ты сам знаешь, зачем ты здесь.
Стоя в тени здания церкви, он наблюдал, как расходились по домам люди. Вот уже скрыла темнота последние людские фигуры. Пепеляев, подумав о том, что женщина передумала и не придет, облегченно вздохнул. Но в это время дверь храма приотворилась и на крыльце в облаке пара, появилась она - незнакомка. Уверенно спустилась с крыльца по оледеневшим ступеням. Остановилась и огляделась. Чувствуя внутреннюю дрожь, он смотрел на нее, не решаясь выйти из своего укрытия. Наконец, глубоко вздохнув, он сделал шаг вперед.
- Здравствуйте. – негромко произнес он. От звука его голоса женщина вздрогнула и повернула голову в его сторону.
- Ах, это вы! – так же негромко, как и он, воскликнула она.
- А я уже было подумала, что вы не придете.
Ее грудной, низковатый для женщины голос, был удивителен и приятно ласкал слух.
- Пойдемте быстрее отсюда. А то не ровен час, отец Василий выйдет и увидит нас. С этими словами она решительно взяла его за руку и повела прочь от церкви.
Улица была пустынна. Узкий серп растущей луны едва освещал дорогу. Оттаявший за день наст к вечеру подмерз вновь. Идти было скользко и неудобно. После недолгого раздумья Анатолий Николаевич нерешительно взял свою спутницу под руку. Та, почувствовав крепкую опору, ускорила шаги.
- Куда мы идем? – поинтересовался Пепеляев у незнакомки.
- Ко мне. – ответила женщина и, повернув голову к Анатолию Николаевичу, произнесла: - Я живу далеко. Там в конце села. И она взмахнула рукой, показывая направление к ее дому. Пройдя большую часть пути молча, обдумывая, как обратиться к своей спутнице, Анатолий Николаевич не выдержал и спросил: - Я великодушно прошу меня простить. Мне очень не удобно. Я ведь даже не знаю вашего имени. Женщина неожиданно остановилась и, повернувшись лицом к Пепеляеву,
сказала: - Извините ради бога. Я думала вы знаете. Ведь у нас в Нелькане все друг о друге всё знают. Пепеляев молча пожал плечами.
- Екатерина Иннокентьевна, можно просто Катя. – непринужденно ответила она, протянув ему руку для знакомства. Анатолий Николаевич, взяв в ладони ее протянутую руку, поднес к своим губам.
- Ой, что вы не нужно. – смущаясь, произнесла она и отняла руку.
- А меня зовут Анатолий Николаевич. – представился он в свою очередь.
- Да я знаю, знаю. У нас ведь все вас знают.
- Ну, вот и познакомились. – весело произнес Пепеляев, радуясь тому, что узнал имя этой, так волнующей его незнакомой женщины. Понемногу завязался непринужденный разговор, который был прерван словами Екатерины: - Вот мы и пришли. Это - мой дом.
Дом, на который указывала Катя, был большим, добротным пятистенком, стоящим почти на окраине села, у подножья пологой, густо заросшей кедровым стлаником сопки. Окна были темны. Катерина толкнула рукой незапертую дверь и вошла в сени.
- Вы тут постойте Анатолий Николаевич, я сейчас лампу запалю. Пепеляев стоял у раскрытых дверей и думал о происходящем. Чувства его были противоречивы. С одной стороны его мучили угрызения совести, с другой, переполняло новое радостное чувство от общения с Катей.
Желтое пятно света керосиновой лампы осветило пространство сеней.
- Входите, Анатолий Николаевич. – послышался голос Екатерины. Чуть наклонив голову, Пепеляев вошел в просторные сени. Взглядом, поискав веник, нерешительно затоптался на месте.
- Ну, что же вы? – внимательно глядя на него, произнесла женщина.
- Да, вот ноги обмести.
- Ах, бросьте вы! Проходите! Проходите!
Анатолий Николаевич вслед за Екатериной вошел в дом. Большая передняя комната была хорошо натоплена, а от большой, покрытой цветными изразцами печи, казалось волнами исходило тепло.
- Раздевайтесь. – предложила хозяйка и указала рукой на вешалку. Пепеляев, сняв шинель и повесив ее на место, подошел к печи. Прижавшись к горячим изразцам спиной, закрыв глаза, произнес: - Господи, Катя! Если бы вы знали, как я люблю тепло. Как я устал за все это время от холода.
Наслаждаясь теплом печи, он неожиданно вдруг почувствовал другое, живое тепло, тепло близкого женского дыхания. Горячие, чуть влажные губы, сладострастным поцелуем обожгли его рот. Гибкие, невесомые руки обвили шею. Растерявшись, он замер, а она, вся трепеща, уже покрывала его лицо жадными, неистовыми поцелуями. Трепетные, чарующие волны исходили от этой женщины. Они возбуждали его и теперь уже он, не отдавая себе отчета, сильно сжал ее гибкое тело в своих объятиях. Женщина застонала от возбуждения и приникла к его груди. В едином порыве их тела слились настолько, что Пепеляеву вдруг показалось, что эта маленькая хрупкая женщина, внезапно растворившись, проникла в него. Чувство это было настолько сильным, что он уже почти физически ощущал биение ее и своего сердца у себя в груди.
- Милый, милый мой - шептала она, в истоме отрываясь от его губ, затем, откинув назад голову, пристально глядела на него своими темными, как ночь глазами, и вновь, и вновь, жадно, неистово покрывала его лицо поцелуями.
Внезапно, словно испугавшись чего-то, она отстранилась от него и огляделась по сторонам. Потом, тряхнув головой, решительно взяв его за руку, повлекла за собой в другую комнату.

Первый косой луч солнца, едва коснувшись потолка, скользнул вниз и ярко осветил лица спящих на кровати Пепеляева и Екатерины. Лицо Анатолия Николаевича во сне было безмятежно-спокойным. Екатерина, напротив, даже во сне казалась чем-то возбужденной. Ее черные, цвета воронова крыла, волосы, разметались по подушке. Время от времени, сквозь сон, на ее лице появлялась то счастливая улыбка, то гримаса печали.
Анатолий Николаевич проснулся первым. С несказанным чувством нежности он посмотрел на Катю. Ее головка покоилась на его плече. На длинных черных ресницах застыли еще не просохшие слезы.
«Милая, милая моя. О чем ты плачешь во сне? Что волнует твою душеньку в это чудное раннее утро?» - глядя на нее, думал Пепеляев. От его пристального взгляда Катя проснулась. Ее глаза, все еще наполненные слезами встретились с взглядом Пепеляева.
- Милый мой! Милый! Ты здесь, ты не ушел! Мне снился страшный нехороший сон. Буран, лес, ночь. Ты, в этой ночи ищешь дорогу. Я зову, зову тебя, а ты не слышишь. Потом старуха. Темная, страшная. Она манит тебя за собой. Она уводит тебя.
Пепеляев внимательно посмотрел на нее.
- Ты знаешь Катя. Это ведь мой сон. Он снится мне очень часто. Это не хороший, пророческий сон, а старуха эта – смерть.
- Нет Толя, нет милый мой! – вскочив с постели, вскричала она.
- Я никому, никому тебя не отдам! Если старуха эта – смерть, мы обманем ее. Мы сейчас же едем с тобой к шаманке. Она обманет ее, уведет ее в сторону, запутает. Я знаю, она умеет, она поможет.

Через час упряжка ездовых оленей уносила легкие нарты с Катериной и Пепеляевым по льду Маи к устью Маймакана. Они сидели плечом к плечу в широких женских, или как еще их называют в семейных нартах. Отбрасываемый копытами снег, подхваченный встречным ветром, нещадно сек их лица. Но Екатерина, управляющая оленями, ни сколько не обращая на внимания на снег, лишь нетерпеливо погоняла и без того резвых животных. Через час с небольшим показалось извилистое устье Маймакана.
- Уже близко милый мой! – прокричала она, перекрывая своим голосом свист ветра. И, правда, вскоре на правом, высоком берегу показался одиноко стоящий чум. На звук бубенцов оленьей упряжи из него вышла пожилая женщина, одетая в национальную одежду.
А, сдраствуй Катька! Сдраствуй асаткан! (девочка) – с интересом поглядывая на Пепеляева, произнесла она, обращаясь его спутнице.
- Си ке (как) о-мй (ты) эли (здесь)?
- Бабушка! Милая моя, он мой бзерэн (любовник).- путая русские и эвенкийские слова, не стесняясь, произнесла она.
- Я очень, очень люблю его бабушка! Ему н,элэвкэн (угрожает) эрэ (беда)
- Далыча. (садись) – спокойно сказала женщина и указала Екатерине на низенькую скамейку, стоящую возле чума. Екатерина, ухватив Пепеляева за рукав, повлекла его за собой. Анатолий Николаевич послушно уселся на скамейку, указанную шаманкой. Та, ни слова не говоря, ушла в свое жилище. Затем, спустя двадцать, а может быть тридцать минут, она вышла, неся в руках сухие можжевеловые ветви. Необычным образом она начала раскладывать на плоском валуне, небольшой костер. Ветер, и доселе ощущавшийся, вдруг начал крепчать. Искры от костра улетали в сторону, не давая ему разгореться. Но шаманка, что-то сосредоточенно шепча, стала взмахивать руками, делая круговые движения у себя над головой, отчего ветер внезапно стих и костер занялся. Старуха велела рукой Пепеляеву подойти к ней. Анатолий Николаевич поглядел на Екатерину. И та, прошептав: - Иди. – подтолкнула его к старухе.
Шаманка поднесла к его губам бело-серый порошок.
- Вдохни! – повелительно сказала она.
Анатолий Николаевич послушно вдохнул порошок с ладоней старухи. Все, все, что досель казалось значимым, исчезло вмиг, и он, вдруг почувствовал себя совершенно свободным. Настолько свободным, что он уже не чувствовал тяжести своего тела. Сквозь невесть откуда взявшуюся туманную дымку, он различал знакомые ему очертания перевала на безжизненном Джугджурском хребте. Увидел растянувшуюся колону усталых людей, которые, низко нагнувшись, шли против сильного встречного ветра. Затем, он увидел сверкающее в лучах заходящего солнца море. До него было еще далеко, а позади на колону наползала темная, шевелящаяся, как живая тьма.
Внезапно видение исчезло. Анатолий Николаевич с трудом открыл глаза. Старуха внимательно глядела на него.
- Ичэде мй - ейний бйнй. – твердо произнесла она.
- Твое видение – твоя судьба. – тихо прошептала вслед ей Екатерина.
- Айв-мй ту мугу мй.
- Спасение в возвращении. – еще тише перевела Катерина.
- Нет, бабушка, нет! – вскричала она.
Шаманка, внимательно посмотрев на нее, произнесла: - Эдунун, анн,ин бунй.
- Сделай же! Сделай же, что нибудь! – заливаясь слезами, вскричала Катя. Строго посмотрев на нее, старуха ушла в свое жилище. Какое то время ее не было. Пепеляев, утешая плачущую Катю, спросил ее о последних словах шаманки. Та внимательно посмотрев на него, произнесла: - Бабушка сказала, что тебя здесь ждет смерть! Обняв любимую женщину за плечи, Пепеляев размышлял о превратностях судьбы. «Да. Несомненно, это проведение завело его в эту снежную пустыню. Одарило радостью военных побед и горечью поражений. Свело его с необычайной женщиной, а теперь заставляет расстаться. Пути Господни неисповедимы! Сколь еще доведется перенести? Что ждет впереди его людей, его самого, Катю?».
- 200 -
Размышления его было прервано появлением шаманки. Она сменила свою повседневную одежду на одежду для камлания.
- Пойдем. – приказала она Пепеляеву.
- А ты асаткан сиди – строго приказала она Екатерине.
Идя по проторенной тропинке за старухой, Пепеляев подумал о том: «Что эта шаманка – Катина бабушка, с ее слабосильными божками, вряд ли, что сможет что-то изменить в его судьбе, если уж его Господь отвернулся от него». Тропинка, петляя, поднималась вверх по склону сопки. Идти становилось все труднее. Анатолий Николаевич с удивлением для себя отметил, с какой необыкновенной легкостью взбиралась по крутому склону эта немолодая эвенкийская женщина. Наконец, поднявшись на вершину сопки, шаманка остановилась перед каменной глыбой отдаленно напоминающей фигуру человека.
- Стой здесь однако и никуда не сходи, что бы я ни делала и что бы ни происходило. – неожиданно на хорошем русском языке, сказала она. Шаманка стала привязывать на ветви стоящего рядом дерева, разноцветные лоскутки. При этом она что-то чуть слышно напевала. Слова Пепеляев расслышать не мог, а если бы и смог, то все равно ничего не понял бы. Затем, старуха достала из складок широкой одежды небольшой бубен. Трижды громко ударив в него, она замерла, словно прислушиваясь к чему-то. Тишина, стоящая на вершине сопки была такова, что Анатолий Николаевич слышал даже удары своего собственного сердца. Ветер, что полчаса назад, шумел в ветвях деревьев там внизу, у подножья сопки, здесь не ощущался. Выждав минуту, шаманка вновь, но уже требовательно застучала в бубен. Гулкие звуки туго натянутой кожи заполнили все окружающее пространство. К ним мелодично присоединился перезвон бубенчиков. Под гулкие звуки бубна шаманка начала кружиться. Вначале движения ее были неспешными и плавными, но затем они стали убыстряться. Пепеляеву стало казаться, что ее уже не существует, а лишь, какой то вихрь кружится на вершине сопки. Гортанные звуки голоса шаманки становились все громче и громче. И вот уже сквозь эти звуки, Пепеляев явственно расслышал другие, абсолютно незнакомые ему голоса. Голоса прорывались, как будто спорили с кем-то. Одни голоса перекрикивали другие, а затем вновь сливались в один единый гул. От этого наваждения Анатолию Николаевичу стало не по себе. Голова у него закружилась, ноги стали дрожать, и он хотел, было уже просто присесть на снег. Как внезапно все кончилось. Он глянул туда, где только, что в своем колдовском вращении кружилась шаманка. Женщина лежала на снегу, странно вытянувшись, глаза ее были широко открыты, бубен валялся рядом. Легкий столб снежинок, кружащийся вокруг ее тела, отвесно поднимался вверх и исчезал у изголовья идола. Пепеляев бросился ей помочь, но остановился, заметив, что та уже пришла в себя и встает с земли.
- Вам помочь? – нерешительно спросил он. В ответ на это шаманка отрицательно покачала рукой и, шатаясь, поднялась на ноги.
- Слушай луча (русский),- сказала она, когда они уже спускались к подножью сопки.
- Я уговорила своих духов продлить твою жизнь. Они согласились. Но за это ты должен оставить мою внучку и уехать. Это нужно для нее самой.
- Это - слишком дорогая цена.
- Жизнь дороже! – мудро сказала старуха.
- А если я не соглашусь?
- Это твое дело. Но учти, что вместе с тобой здесь погибнут все твои люди. А ты отвечаешь и за их жизнь. Тебе нужно уйти. Не спорь.
Больше не разговаривая, в полной тишине, они спустились вниз к жилищу шаманки. Екатерина, едва завидев их, бросилась к ним на встречу. Прижавшись к груди Пепеляева, она, глядя на шаманку, спросила: - Энекэ (бабушка), что сказали духи?
- Духи сказали, что отведут от него смерть на время, но за это он должен заплатить.
- Чем бабушка? Чем?
- Тобой моя асаткан! (девочка) Тобой!
- Как! – тревожно глядя на шаманку, вскричала Катя.
- Он должен уйти. В этом его и твое айв–мй (спасение).
- Но я не смогу жить без него одна!
- А ты и не будешь одна. С тобой будет его кун,акан (ребенок). Он уже в тебе. А ему нужно уйти. Ты ведь не хочешь его гибели?
Катерина беззвучно плакала, крепко прижавшись к груди Пепеляева.
- А теперь собирайтесь домой, скоро стемнеет. – приказала старуха.

Возвращались в сумерках. Катя почти не управляла упряжкой. Грустная и молчаливая она сидела, тесно прижавшись к любимому. Умные животные, споро шли по накатанному утром следу. Тонкий серп растущей луны едва освещал путь. И уже в полной темноте олени прибежали к окраине села.
Оставив животных в загоне у дома, Катерина, взяв Анатолия Николаевича за руку, повела в дом. Печи, хорошо протопленные накануне, все еще отдавали тепло. Всю ночь Катюша проплакала, и лишь к утру, положив тяжелую ладонь любимого на свой живот, забылась в беспокойном, тревожном сне.

Утром негромкий стук в окно разбудил Пепеляева. Одевшись, он вышел на крыльцо. Смущенно улыбающийся адъютант, доложил:
- Анатолий Николаевич! Еще позавчера, вечером в селе объявился Попов. А вчера, с утра он собрал старейшин и провозгласил Аяно-Нельканскую республику. На этом съезде они решили привлечь нашу дружину для охраны территории района от большевиков. Мы искали вас вчера весь день, но не нашли. Сегодня старейшины утром должны придти к вам, просить о помощи.
Командующий, выслушав ординарца, покачал головой и сказал: - Подожди меня здесь Емельян, я скоро.
Катюша еще спала. Анатолий Николаевич подошел к кровати, низко наклонившись, поцеловал ее в губы. Почувствовав прикосновение губ, Катя проснулась. Открыла глаза и, увидев одетого Пепеляева, тревожно спросила: - Ты уходишь? Что-то случилось?
- Ничего дорогая. Ничего. Просто служба.
Катерина рывком поднялась с кровати. Обхватив любимого за шею, она горячо прошептала: - Ты только приходи. Обязательно приходи.
- Приду милая Катя. Приду.
Анянов, притопывая ногами на месте, ждал его у крыльца. Мороз по утрам в Нелькане, в начале апреля нередко заваливает за двадцать градусов. Сегодняшнее утро не было исключением. Быстрым шагом командующий с ординарцем пересекли село. У крыльца Протодьконовского дома уже собралось около двадцати человек, возглавляемых Поповым. Поздоровавшись со всеми, командующий обратился к Попову: - Семен Петрович! Проходите и приглашайте остальных в дом.
Большая комната, которую занимал командующий, с трудом вместила всех присутствующих. Помимо выборных представителей здесь еще находились командиры подразделений дружины. С большим трудом, рассевшись на принесенных из хозяйской половины стульях, лавках и табуретах, люди, наконец, замолчали. Зная о цели визита гостей, Анатолий Николаевич, тем не менее, встал со своего места и, глядя на Попова, громко спросил: - Семен Петрович! Чем я и командование Сибирской дружины обязано вашему приходу?
Попов торопливо встал и, оглядываясь на выборных, словно ища у них поддержки, произнес:
- Вчерашний съезд Аяно-Нельканского района единодушно постановил организовать на данной территории самостоятельную Тунгусскую республику. Население провозглашенной республики
благодарит Сибирскую Добровольческую дружину за жертвы, понесенные ею во время боев с большевиками.
Он перевел дух и, поглядывая на земляков, продолжил: - И мы надеемся, что дружина останется у нас для защиты нашего края.
Присутствующие в комнате выборные одобрительно зашумели. Выслушавший стоя речь Попова, Анатолий Николаевич, для привлечения внимания, поднял руку. Шум смолк.
- Соотечественники! Братья! Дружинники благодарны вам всем за оказанную всемерную помощь дружине за все время боевых действий. Плечом к плечу в рядах дружины сражались с ненавистным большевистским строем русские и якуты, эвенки и тунгусы. Но силы оказались не равны. Поэтому мы вынуждены отступать к Аяну. Помочь вам в защите края дружина не в силах. Перевес вооружении и численности на стороне Советов. У нас нет ни боезапасов, ни пропитания. Помощи ждать неоткуда. Поэтому, я как командующий вынужден отвергнуть ваше предложение.
В комнате наступила тишина, которая была прервана возгласом из дальнего угла.
- Однако, наверняка, пропитание мы найдем! Олени есть, однако.
Этот возглас ободрил выборных. В комнате поднялся шум. Выждав время, пока улягутся страсти, Пепеляев громко сказал: - Нет господа! Нет и еще раз нет! Мы не сможем оказать вам необходимую помощь. Я прошу вас всех простить меня за это.
Первым, не скрывая своего неудовольствия, встал и пошел к выходу Попов. За ним по одному стали покидать комнату его соратники. Вскоре в комнате остались только командиры подразделений.

- Евгений Кондратьевич! – обратился Пепеляев к своему заместителю. Вишневский встал со своего места.
- Вы осведомлены относительно дальнейших действий нашей дружины.
Вишневский согласно кивнул головой.
- Но сегодня я хочу несколько изменить план наших действий. – продолжил командующий и посмотрел на всех присутствующих.
- А именно. Я хочу направить небольшую группу во главе с вами в Охотск. Задача экспедиции:
1 – Примирить, и навести порядок во враждующем между собой командном составе Охотского гарнизона.
2 – Собрать ценности, принадлежащие гарнизону и областному Управлению.
3 – Зафрахтовать коммерческий пароход, забрать с собой гарнизон и отбыть в Аян за дружиной. Это основная задача вашей экспедиции, а так как навигация в Охотске начинается, как правило, на 20 – 30 дней раньше, чем в Аяне, то у нас появится возможность раньше вывезти дружину с Охотского побережья.
Лично вам нужно подобрать группу, снаряжение для экспедиции, найти толкового проводника, обеспечить запас продуктов необходимый для перехода в Охотск. Я надеюсь, что поставленная задача вам ясна? И еще Евгений Кондратьевич, я хочу, чтобы вы сами выбрали себе в помощь заместителя.
- Задача ясна, брат командующий. А своим заместителем… - Вишневский обвел взглядом присутствующих: - я хотел бы выбрать Грачева.
- Что ж пусть будет так. Немедленно начинайте подготовку к экспедиции. И еще Евгений Кондратьевич, я очень надеюсь на вас. От вас теперь зависит судьба дружины.
Вишневский, склонив голову в знак согласия, произнес: - Анатолий Николаевич, мы сделаем все от нас зависищее.

Мелодичный перезвон колоколов ненадолго прервал размышления Пепеляева о судьбе дружины. Анатолий Николаевич встал из-за стола и подошел к окну. Степенно и неторопливо к церкви стекался народ.
«Нужно сходить к обедней службе» - подумал командующий. Но неожиданно, не смотря на свое намерение, вернулся к настенной карте. Он мысленно нанес на нее предполагаемый маршрут
перехода группы генерал-майора Вишневского. Выходило никак не меньше семисот пятидесяти верст. И это без дорог, по сплошной тайге, в условиях весенней распутицы.
«Дойдут ли?» - встревожено думал командующий.
«А, если нет? Тогда рыбацкие баркасы и по морю, куда глаза глядят. Нет, все же нужно сходить в церковь помолиться. Попросить Господа, чтобы ниспослал свое благословление группе Вишневского, чтобы сохранил их в трудном пути. А еще молить матушку заступницу Богородицу, о защите дружины. И непременно поговорить, с отцом Василием».
С этими мыслями он оделся и вышел из дома. Яркое весеннее солнце слепило глаза. Прикрыв глаза ладонью, он огляделся. Прихожане, по одному, по двое, неспешно направлялись к церкви.
«А, как Катюша?» - мелькнула мысль в голове Анатолия Николаевича. Но он, тут же смутившись, подумал: - «Молиться идешь, а грех в мыслях держишь!»
С такими противоречивыми мыслями он взошел на высокое крыльцо Благовещенской церкви.
Народа было немного. Тускло, в полутьме помещения, горели свечи. Негромкий голос приходского священника, читающего нараспев молитву, запах ладана и горящих восковых свечей, умиротворяюще подействовал на Пепеляева. Отрешенно стоял он перед иконой Богородицы и, вглядываясь в ее светлый лик, молил и молил ее о спасении дружины. В тех просьбах его было столько искренности и веры, что в какой то миг вдруг показалось ему, что просветлел иконный лик, и улыбнулись в доброй улыбке скорбные глаза ее. Сочтя это добрым знаком, Анатолий Николаевич с легким сердцем дождался конца службы. Прихожане, прощаясь со священником, не торопясь, покидали церковь. Когда за последним из них закрылись двери, Анатолий Николаевич подошел к отцу Василию.
- Здравствуйте батюшка! – не громко поздоровался он со священником.
- Здравствуйте Анатолий Николаевич! Здравствуйте!
- Не могли бы уделить мне немного времени?
- С превеликим удовольствием.
Им обоим, и отцу Василию и Анатолию Николаевичу нравились их совместные беседы. Вот и в этот раз глава Нельканского прихода жестом пригласил пройти Пепеляева в заднюю подсобную комнату для продолжения разговора.
- Нет, батюшка. Может быть, выйдем на улицу. День сегодня по-весеннему хорош.
- Что ж, пусть будет по вашему Анатолий Николаевич. Подождите немного, я сейчас оденусь и сойду к вам.
В ожидании священника Пепеляев не спешно шагал по сельской площади. Основная нить разговора с отцом Василием была ясна и понятна, но был еще один вопрос, которого стеснялся Пепеляев. Эта была мысль о Кате.
«Как, каким образом подойти к этому разговору? Вот если бы исповедаться, то было бы много проще» - думал Анатолий Николаевич, расхаживая по маленькой сельской площади. Но исповедаться он не мог. Он был не готов к этому. У него не было тех необходимых трех дней для очищения и поста, которые в обязательном порядке обязан исполнять каждый верующий перед исповедью. Завтра, в крайнем случае, послезавтра, Нелькан покинет отряд Вишневского, а следом за ним уйдет на юг, к Аяну и Сибирская Добровольческая дружина.
- Да-да, славный, славный сегодня денек! – услышал он голос приближающегося отца Василия.
- Чувствуется весна не за горами.- все так же радостно, продолжил священник.
- То-то и не радует это меня батюшка.
- Что же вас не радует Анатолий Николаевич?
- Весна отец Василий. Весна. Для вас, как я полагаю не секрет, что в ближайшие дни мы покинем Нелькан?
Отец Василий согласно покивал головой.
- Так вот этот ранний приход тепла и тревожит меня. Нет, переход в Аян дружина выдержит, путь знакомый. А вот сложнейший переход из Нелькана в Охотск небольшого отряда во главе
с Евгением Кондратьевичем, в условиях весенней распутицы, меня очень смущает. Мало того, я боюсь, что мы так и не найдем добровольца проводника, который бы вызвался нам помочь.
- Так чем же я могу вам помочь, Анатолий Николаевич?
- Поговорите с прихожанами. Попытайтесь убедить их. Если Вишневский не выйдет к Охотску, дружине придет конец!
- Хорошо, хорошо батенька мой! Я поговорю! Непременно поговорю. Можете в этом не сомневаться. Беда только в том, что в эту пору никто в Охотск не хаживал. Но поговорить я непременно поговорю. Даю вам слово.
- И еще, - командующий замялся на полуслове, затем, преодолев смущение, продолжил: - я хотел, было придти к вам на исповедь, да вот ведь только не успеваю. Дело в том…
- Да, по-моему, я знаю, о чем вы хотите сказать. О Катюше? Не так ли?
Пепеляев согласно покачал головой.
- Что ж … Вопрос для вас действительно сложный. Вопросы любви, пожалуй, самые запутанные вопросы в мире. С одной стороны прелюбодеяние – есть грех. Но и любовь церковь не запрещает. Да и кто сможет запретить ее – любовь то. Прелюбодеяние – есть утеха плоти своей, а любовь утеха для души. А душу в чад своих вселил Господь, вдохнув в них вместе с жизнью частицу своей любви. А коль так, значит любовь от Бога. Но и жить со многими женами православная церковь почитает за великий грех, а потому здесь некому советовать, кроме как самому себе. Как поступить? Да как скажет совесть – то бишь душа. А, Катерина, что ж она девушка чистая, хорошая. Велико то счастье для того, кого она полюбит.
Незаметно, за разговором, они подошли к небольшому дому отца Василия, стоящего по правую сторону от школы.
- Ну, что ж прощайте батюшка. Спасибо за добрый совет. – низко поклонившись, попрощался с Мальцевым командующий.
- И вы Анатолий Николаевич прощайте. Обещания я своего не забуду и уже сегодня же займусь поиском проводника. И в молитвах своих ежедневно буду просить Всевышнего, за вас и дружину вашу.

Перейдя через улицу, Пепеляев подошел к штабу дружины. В единственной комнате штаба было полно народа. Говорили не громко и в разнобой. Речь шла об экспедиции Вишневского. Заметив приход командующего, все поднялись со своих мест. Пепеляев прошел к столу, но не присел на предложенный ему стул, а остался стоять.
- Ну, что нашли проводника? – никому не обращаясь, спросил он.
- Никак нет – ответил за всех начальник штаба.
- Я говорил сейчас с отцом Василием. Просил его найти проводника. Он пообещал поговорить с местным людом, но предупредил о том, что в это время никто этим маршрутом из местных не ходил. Так, что господа, очевидно придется надеяться только на себя и на Господа Бога. Поэтому нужно тщательным образом расспросить местных охотников и оленеводов путь, по которому кто- либо из них ходил на Охотск и изучить маршрут.
- Как дела со снаряжением экспедиции? – спросил он, глядя на Вишневского.
- Снаряжение почти закончено. Одиннадцать оленьих упряжек. Оружие и продовольствие есть. Приготовлено несколько кусков мануфактуры, пороху и дроби.
Командующий вопросительно посмотрел на Вишневского.
- Порох, дробь, мануфактура заготовлены для обмена с тунгусами Анатолий Николаевич. – видя недоумение Пепеляева, произнес Вишневский.
- Умно и похвально Евгений Кондратьевич! Кто же инициатор такого решения?
- Мой заместитель – Грачев.
- Спасибо вам всем за серьезную подготовку к предстоящей экспедиции. Если завтра не найдем проводника, то ваша группа Евгений Кондратьевич выйдет в поход без оного. Ждать больше нельзя.
С этими словами командующий вышел из штабной комнаты.

(продолжение следует)
Tags: Пепеляев
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments