odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Не выполненое санитарное задание... Геннадий Бородулин

У Мунука машину начало швырять потоками орографической болтанки. Она упрямо не шла в набор, не смотря на взлетный режим двигателя. Стрелка вариометра остановилась на делении семь метров в секунду, показывая нам скорость снижения вертолета.
- Командир, уже восемь минут на взлетном, температура двести пятьдесят, так долго не протянем – сдохнет движок. – доложил бортмеханик.
- Знаю Саша, знаю, но ничего сделать не могу. Если дотянем до отметки 1409, будем ловить восходящий поток, а не поймаем, то и двигатель нам не понадобиться. Терпи. Открой створки двигателя и маслорадиатора полностью.
- Да уже открыты, только толку никакого. Греется.
Нам повезло, снижаясь, мы все-таки поймали восходящий поток и нас со скоростью десять – двенадцать метров в секунду выбросило восходящим потоком на две с половиной тысячи метров.
Подниматься вверх, несомненно, более приятно, нежели падать вниз поэтому, зафиксировавшись на безопасной высоте, мы расслабились.

Здесь был покой, здесь была тишина. Казалось, и не было вовсе той тряски и безудержного снижения машины, что была несколько минут тому назад. Яркое синее весеннее небо над головой, белое, скованное льдом, с кое-где открытыми полыньями, Охотское море по левому борту, и безобидный с виду, заснеженный хребет Джугджур, по правому борту вертолета.
- Обрати внимание Миша, на эти белые языки облачности на перевале, - обратился я ко второму пилоту: - они прорываются на водоразделах хребта там, где наиболее низкие места. Вот в эти то места попадать, вообще не стоит. Там не один летательный аппарат не выдержит. А нам сейчас нужно будет садиться на Етаре, где как раз вот такое место.
Михаил летал в нашем экипаже недавно. Он слабовато знал район полетов и особенности полетов в этой местности, поэтому я постоянно подсказывал ему.
- Саша позови доктора, нужно с ним поговорить. – попросил я бортмеханика.
Саша быстро соскользнул вниз, в грузовой отсек, и столь же быстро вернулся обратно.
- Что так быстро Александр? Доктор то где?
- Блюет доктор, с болтанки никак не отойдет, сказал, что позже сам подойдет, как оклемается.
Время полета шло, а доктор все не появлялся. Я нажал кнопку сирены, и некоторое время подержал ее утопленной. Сигнал сирены в фюзеляже даже мертвого приведет в чувство, и в этом случае он вернул к жизни нашего сопровождающего. Бледный и встревоженный доктор мигом оказался в кабине пилотов на месте бортмеханика.
- Нилыч, что случилось, чего звал?
- Доктор, послушай дорогой. На Етаре тоже будет болтанка, может похлеще той, что мы сейчас пережили. Так, что будь готов к тому, что сесть мы там не сможем.
- Командир, надо пробовать сесть. Там тяжелый больной, если верный диагноз, его нужно госпитализировать.
- Я понимаю, что нужно, но поверь мне, я этот район знаю очень хорошо. Если нас крепко потрепало у Мунука, то там будет намного хуже. Давай проиграем другой вариант. В семи километрах ниже по течению стоит старательская артель. Там есть транспорт, есть врач. Можно связаться со старателями, они проедут к геофизикам, осмотрят больного и возможно вывезут его к себе.
- Командир, твое предложение – это как крайний вариант, потому что мы не знаем состояние больного. Может он не транспортабелен, а врача старательского я знаю, он давно среди здоровых людей квалификацию потерял. Он же гланды с геморроем путает.
- Ладно, Семен Владимирович иди вниз, скоро снижаться начнем.
Лысенков быстро спустился вниз, а бортмеханик занял свое рабочее место.
- Ну, что бойцы? Будем снижаться, Етара за следующим распадком. Михаил, пилотировать машину и сажать, если придется, буду я. Ты смотришь ветер на площадке и подсказываешь мне его любое изменение. Саша за тобой движок, смотри за режимом. Если заход на площадку будет невозможен – уходим. Вопросы есть?
Вопросов не было, и я перевел вертолет на снижение. Машина послушно пошла вниз.
- Михаил передай в Аян расчетное время посадки, стоянка один час.
Все шло гладко, до высоты тысяча восемьсот метров болтанки не наблюдалось, ниже - машину начало потряхивать. На тысяче пятьсот - еще терпимо. Оставалось до земли, каких то четыреста метров, когда началось то, что атмосферным явлением нельзя назвать.
- Экипаж, уходим. – подал я команду, но куда там, какое уходим. Вертолет стал неуправляем. Вместо двойных, свойственных вертолету движений органами управления, он с большим запаздыванием отзывался на размашистые одиночные движения ручкой циклического шага. Гонять ручку по кабине приходилось вдвоем со вторым пилотом, усилий гидросистемы не хватало. Путевого управления нет, машина не реагировала на педали. Было ощущение, что кто-то огромный ухватив ее за хвостовую балку, швырял ее из стороны в сторону. Броски и толчки были настолько сильны, что слышался треск фюзеляжа. Лопасти несущего винта уже не отбрасывали воздух, а беспомощно хлопали в срыве потока.
- Похоже, приехали, командир, - услышал я по СПУ голос бортмеханика: - движок сдает.
Приборная доска правого пилота, на которой располагалась основная группа приборов контроля двигателя, тряслась как в лихорадке. Очевидно сорвались крепления удерживающие ее на панели.
- Саша доложи параметры работы движка, мне не видно.
- Командир, температура головок – 280, давление упало до 3, наддув – 1170, обороты…
- Про обороты не говори, сам знаю. Терпи, сейчас выберемся.
- Командир, высота. – напомнил мне второй пилот.
«Да высота, ее то в экстренных ситуациях всегда не хватает. Но нам уже удалось развернуть вертолет в сторону береговой черты, и мы пусть и, теряя высоту все же уходили от Етары и этого проклятого перевала. Сейчас, сейчас будет Немуй, там потоки стабилизируются и можно будет, использовав восходящие потоки выбраться из этой переделки. Как же долго тянется время в таких случаях, когда секунды кажутся минутами, а то и вечностью. Ну вот оно, наконец, устье Етары, где река, сделав крутой поворот, впадает в Немуй. Здесь на этой сопке нужно ловить поток, дальше негде, да и некогда».
Все же мы попали в этот долгожданный поток. Нас несет вверх, несет в восходящих потоках с бешеной скоростью. Стрелка вариометра делает второй, или третий круг. Перевожу вертолет в режим авторотации, но это не спасает, а лишь немного замедляет набор высоты.
- Обороты, Нилыч! Смотри обороты! – кричит мне бортмеханик.
« Ого, обороты 2700 и возрастают». Тяжелю несущий винт. Полет стабилизировался, можно передохнуть.
- Ну вот, а ты дурочка боялась. – говорю я экипажу, прикуривая сигарету трясущимися руками.
- Даже юбка не помялась. – радостно добавляет бортмеханик.
- Особенно не расслабляйся, как движок?
- Живой, давление пока четверочка, но охолонет и будет в норме.
- Так экипаж, возвращаемся в Аян. Хватит экспериментов. Михаил передавай возврат по метеоусловиям. Сильная орографическая болтанка. Возвращаться будем морем, и заходить на посадку с моря, так спокойнее.
- Командир, только не морем, только не морем, а если уж нельзя, то как можно ближе к берегу.
Бортмеханик катастрофически боится летать над морем, да я и сам не люблю, но в этой нашей ситуации так спокойнее. Еще одной такой трепки наш «лайнер» не выдержит.
Назад идем на 2700. Ясно, тихо. Оглядывая Джугджурский хребет, замечаю бело-серую стену облачности зависшую над ним. Ветер у земли сильный, видна мощная поземка, срывающая снег с приземистых, оголенных сопок Прибрежного хребта, протянувшегося длинной линией вдоль береговой черты.
- Миша передай диспетчеру, что перевал прикрыт. Пусть корректируют прогноз.
- А кстати, как там наш доктор? Саша посмотри.
Александр быстро спускается в грузовую кабину и столь же быстро возвращается.
- Командир его нет.
- Как нет? Где же он?
- Не знаю, только нет его.
- А дверь?
- Что дверь?
- Дверь входная закрыта?
- Закрыта.
- Ну так, где же он?
В ответ бортмеханик молча пожимает плечами.
- Саша иди, ищи. Человек не иголка. Это ЧП. В полете с борта пропал сопровождающий. Да и проверь входную дверь, может он в болтанку вывалился, а она захлопнулась.
- Да ты что Нилыч! Я же ее перед взлетом на стопор ставил.
Мне не по себе. Такого у меня на памяти не было, что бы в полете исчезал с воздушного судна человек. Не кстати припомнился анекдотический случай с одним из наших экипажей
Ми-8, выполнявших аварийно-спасательные работы во время весеннего наводнения на реке Лена.
Снимали местных жителей отовсюду; с крыш, деревьев, а в одном месте с небольшого острова по середине затопленного поселка. Забирали людей на борт в режиме висения, едва касаясь колесами земли. Тогда бортмеханик спросил командира, сколько народа брать, и тот, прикинув их малый вес, сказал: - Человек пятьдесят, не более.
Бортмеханик, будучи человеком исполнительным и педантичным, при посадке добросовестно пересчитывал пассажиров, и в этом ему не менее добросовестно помогал местный житель, одетый в приличное коричневое пальто с пыжиковым воротником. Насчитав положенных пятьдесят человек, он начал сталкивать с подножки того последнего, который так старательно помогал ему в этом. Последний мертвой хваткой вцепившись руками в поручень и обрез двери, оглядываясь через свое плечо, истошно кричал ему:
- Меня нельзя, я депутата. Я депутата, меня нельзя!
Несмотря на эти крики, бортмеханик старательно спихивал его с подножки, и лишь случайно заглянув через плечо не желавшего сойти на землю пассажира, он с ужасом увидел внизу елочки величиной не более спичечного коробка. Вертолет был в полете.
Мои воспоминания прервал появившийся с посеревшим лицом в кабине бортмеханик.
- Нету командир, нигде нету. Только саквояж его открытый на полу валяется.
- А дверь Саша? Дверь закрыта?
- Закрыта и застопорена.
- Ну не мог же человек выпасть из вертолета и при этом закрыть, да еще и застопорить дверь за собой. Михаил, давай с ним в кабину, и найдите этого доктора.
Второй пилот спустился следом за бортмехаником вниз, а я остался один. Думать ни о чем не хотелось. Мозг отказывался воспринимать происходящее.
Даже сквозь грохот поршневого двигателя я спустя некоторое время услышал сумасшедший смех в грузовой кабине моих ребят. Затем появился смеющийся Михаил и смущенный Александр.
- Ну, что там. Да говорите же, наконец.
- Командир, он - доктор в предыдущую болтанку видимо натерпелся так, что после вашего с ним разговора, вернувшись на свое место, решил не рисковать. Пока мы снижались к Етаре, доктор, похоже, основательно приложился к спирту из своего саквояжа. Затем, чтобы защитить себя от ушибов, наученный горьким опытом, доктор закутался в наш зимний чехол от двигателя и вырубился. Пока нас швыряло над площадкой, он в анабиозе валялся закутанный в чехол на грузовых створках, куда его забросила турбулентность. К тому же стропами чехла он запутался в струбцинах. Так что он цел и невредим, только еще не пришел в себя от спирта. Вот потому Саша то и не мог его найти.
Дальше все прошло хорошо. На посадку зашли со стороны моря, правда на входе в бухту немного потрепало. Сели на стоянку. Утомленного доктора распеленали из чехла и мало вменяемого отправили в поселок на подоспевшем санитарном Уазике.
К геофизикам в тот же день пробились старатели. Они вывезли заболевшего к себе на базу, и тамошний доктор, который не мог отличить гланды от геморроя, вылечил его.
Наш доктор приехал к нам в гости к вечеру следующего дня

Tags: Дальний Восток
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments