"Пусть ледокол оставит меня на острове Большевик". Советские полярницы
https://goarctic.ru/work/pust-ledokol-ostavit-menya-na-ostrove-bolshevik-sovetskie-polyarnitsy/
Смена зимовщиков на о. Врангеля. Борт ледокола «Красин», август 1934 г. Из фондов Московского музея фотографии.
В 1930-х гг. в Советском Союзе началось движение женщин за овладение мужскими профессиями. Следует отметить, что женский труд в России, как и в других странах, стал широко распространённым в годы Первой мировой войны. После завершения Гражданской войны женская занятость в промышленности сократилась, безработица 1920-х гг. гораздо больше затронула женщин, чем более квалифицированных мужчин-рабочих. К тому же труд работниц оплачивался ниже. С другой стороны, идеологические соображения заставляли власть проводить политику «трудового раскрепощения» женщин и бороться «с консерватизмом по отношению к женщине». Для этого при ЦК РКП(б) и партийных комитетах разного уровня были организованы отделы по работе среди женщин («женотделы»). Они работали с 1919 по 1930 гг. Также с 1918 г. организовывались делегатские женские собрания. Их представительницы выбирались на производственных собраниях работниц и направлялись на политучебу, которую организовывали женотделы. А в феврале 1931 г. в Москве состоялось Всесоюзное совещание по работе среди женщин. В нём приняли участие и представители профсоюзов. В ходе заседаний прозвучала серьёзная критика "мужского шовинизма", говорилось о раскрепощении и "выдвижении" женщин[1]. С начала 1930-х гг. миллионы представительниц прекрасного пола стали трудовым резервом индустриализации. Их труд стал использоваться в новых отраслях – в тяжёлом машиностроении, энергетике, металлургии, химической промышленности, в добывающих отраслях производства[2]. Оказалось возможным и появление женщин-полярниц. В данном очерке мы постараемся проследить, какими были обязанности участниц полярных плаваний и женщин, оказавшихся на высокоширотных полярных станциях (не затрагивая представительниц коренных малочисленных народов Севера и жительниц северных городов). Термин «полярница» использовался в 1930-х гг. также для обозначения жён зимовщиков, многие из которых никогда не покидали столичных городов. В то же время (как будет показано ниже) среди них были и те, которые вслед за своими мужьями отправлялись на север.
Суровые климатические условия, тяжёлые физические нагрузки, работа на грани борьбы за выживание, участие в арктических плаваниях – всё это было только для мужчин. Первой женщиной – участницей арктической экспедиции стала Татьяна Фёдоровна Прончищева (урожд. Кондырёва)[3]. Судовым врачом на шхуне «Святая Анна» стала в 1912 г. Ерминия Александровна Жданко. Как известно, практически все участники плавания под руководством Г.Л. Брусилова погибли. Один из двух спасшихся членов экипажа матрос А.Э. Конрад вспоминал об Е.А. Жданко:
«Мы все любили и боготворили нашего врача, но она никому не отдавала предпочтения. Это была сильная женщина, кумир всего экипажа. Она была настоящим другом, редкой доброты, ума и такта»[4].
Уже в первые годы Советской власти положение стало меняться. На торговых судах должности уборщиц, буфетчиц и даже поваров стали замещаться представительницами прекрасного пола. Сперва это были единичные случаи. Р.Л. Самойлович, начальник экспедиции на ледоколе «Красин» в 1928 г. писал:
«До похода “Красина” мне никогда не приходилось работать вместе с женщинами. Но на этот раз ко мне обращались многие из научных работниц и журналисток с просьбой разрешить им принять участие в нашем походе, и я отвечал отказом»[5].
И далее приводил слова уборщицы Ксении Александрович, умолявшей оставить её в экипаже судна:
«Уверяю вас, я очень вынослива и сильна. Я могу пройти пешком много километров. Я ведь крестьянка. Однажды мне пришлось около двадцати километров нести своего ребёнка, и это я проделала легко и своими силами, хотя мой муж шёл рядом. Возьмите же меня. Ведь если не будет женщины, кто будет ухаживать за людьми, кто будет починять платье, штопать носки»[6].
За Ксению просили и многие другие, в том числе помощник начальника Ленинградского торгового порта Красовский, и она была зачислена в экипаж. Она выполняла сугубо женскую работу, хотя в условиях плавания в высокие широты, которое могло бы завершиться не совсем удачно, для женщины это было рискованно. Корреспондент Э. Миндлин назвал Ксению «добрым духом ледокола»[7].
В составе красинского экипажа в 1928 г. была и ещё одна женщина – журналистка, корреспондент газеты «Труд» Любовь Андреевна Воронцова, являвшаяся стажёром-радистом. Тот же Эм. Миндлин писал о ней:
«Коротковолновая “Красина” забастовала, и у Воронцовой таким образом оказалось достаточно времени, чтобы предлагать свои услуги всюду, где они могли быть полезными. Она помогала фельдшеру Щукину ухаживать за больными итальянцами, когда они были спасены и приняты на борт корабля. Она же могла помочь любому из нас, пришив отвалившуюся пуговицу, хотя чаще всего пуговицы пришивали мы сами, а у Любови Андреевны только брали иголку и нитки»[8].
Л.А. Воронцова опубликовала две небольшие книги о красинском походе и стала автором одной из статей в сборнике, посвящённом плаванию ледокола[9], а в дальнейшем написала книгу о Софье Ковалевской, выдающемся математике, первой в мире женщине, ставшей профессором математики.
Отчёты отрядов Северной научно-промысловой экспедиции позволяют понять, что их состав, как правило, формировался из сотрудников, преподавателей и студентов различных учебных и научных заведений. Среди них было много женщин. Например, А.Е. Ферсман привёл подробный перечень участников своих отрядов 1920–1924 гг.[10] В своих воспоминаниях он отмечал: «Мне удалось вовлечь в эту работу молодёжь Минералогического музея Академии наук, Географического института и Ленинградского университета»[11]. Примечательно, что в составе первого геологического отряда, отправившегося в Хибины, было одиннадцать представительниц прекрасного пола, а всего – двенадцать человек.[12] В Севэкспедиции в первой половине 1920-х гг. постоянно принимали участие исследовательницы, которые отправлялись на север, публиковали статьи и научные материалы. Среди них можно отметить экономиста Н.В. Воленс, минералогов Е.Е. Костылеву и Н.Н. Гуткову.
***
Первой советской женщиной-полярницей со страниц журнала «Работница» в 1930 г. была провозглашена Нина Петровна Рябцева-Демме, участница экспедиции на ледокольном пароходе «Г. Седов». В статье Л. Муханова она была охарактеризована как «первая женщина – полярный исследователь, учёный географ, пролетарка, комсомолка»[13]. О Е.А. Жданко в публикации не упоминалось – новой власти нужна была новая героиня – советская женщина. Статья повествовала о жизненном пути молодой полярницы: образцовая школа при учительской семинарии, длинные загородные походы и занятия лыжным спортом, губком комсомола, краткосрочные курсы обучения, работа по внешкольному образованию в Уфимской и Костромской губерниях и короткая командировка в Москву, во время которой происходит короткая, но, конечно, судьбоносная встреча с В.И. Лениным; участие в пролетаризации вузов в Ленинграде, учёба на географическом факультете в Ленинграде, а по окончании факультета – героиня повествования «энергично изучает ландшафт, занимается изысканиями естественных природных богатств». При этом подчёркнут «размах исследовательской деятельности тов. Демме». Автор публикации приходит к вполне закономерному выводу о том, что исследовательница – это «замечательный тип новой женщины революционной эпохи, соединяющей глубокую научную проницательность с неутомимой энергией революционера, практическую жизненную сметку пролетарки с тонким анализом учёного теоретика-географа»[14]. Экспедиция на «Г. Седове» в 1930 г. шла к Земле Франца-Иосифа – годом раньше здесь был водружён флаг, свидетельствовавший о том, что эта земля – советская. Тогда же была открыта первая советская научно-исследовательская станция, ставшая самойсеверной в мире. Теперь группа полярников во главе с И.М. Ивановым сменила зимовщиков на этой станции. Н.П. Демме была в составе этой 2-й смены. Её работа в бухте Тихой продолжалась год.
О.Ю. Шмидт отмечал, что за работой Н.П. Демме «особенно будет следить весь мир», так как «большевики делают первый опыт, оставляя на тяжёлую зимовку женщину»[15]. Сама Нина Петровна вспоминала:
«Я считалась первой в мире женщиной, зимовавшей в Арктике в качестве научного сотрудника. За рубежом считали такой эксперимент рискованным, выдумывали всякие небылицы, создавали из этого сенсацию, а нам некогда было думать о необычности нашей зимовки, и вся шумиха, поднятая вокруг нас, только раздражала»[16].
В 1932 г. Н.П. Демме стала начальником полярной станции на о. Домашний (Северная Земля) и успешно руководила ею до 1934 г. В марте 1938 г. она обращалась к О.Ю. Шмидту с просьбой снова отправить её для работы на Северную Землю:
«Если бы мне удалось пойти с одним из ледоколов в навигацию этого года – было бы в высшей степени полезно. Моя поездка не обойдётся дорого. Я обойдусь без помощников. Если вы помните, я привыкла работать в Арктике одна и небезуспешно. Одиночество в полевых исследованиях меня не остановит. Мне нужна палатка, соответствующая одежда, недорогое охотничье и биологическое снаряжение и продовольствие на три месяца. Пусть ледокол оставит меня на о. Большевик по пути на восток и обратно захватит меня на большую землю»[17].
Такая экспедиция не состоялась. Поражает сам факт – готовность к самоотверженной работе в ледяном безмолвии в течение нескольких месяцев! В последующие годы Н.П. Демме неоднократно бывала в Арктике и занималась изучением гаги. В 1946 г. она защитила диссертацию, стала кандидатом биологических наук. Только по состоянию здоровья она вышла на пенсию в 1959 г.[18]
Были ли полярницы, похожие на Н.П. Демме? Участницей экспедиции на о. Врангеля в 1929 г. стала жена А.И. Минеева биолог Варвара Феоктистовна Власова. Зимовка из-за сложной ледовой обстановки и невозможности для ледокольных пароходов приблизиться к острову продлилась пять лет. Примечательно, что в книге, посвящённой работе партии на острове, А.И. Минеев отмечал:
«До поездки на остров Врангеля большинство зимовщиков, в том числе и я, не имели даже приблизительного представления о наших полярных районах и условиях работы и жизни в них… Сознавая недостаток наших знаний, мы решили прибегнуть к литературным источникам. Наши поиски арктической литературы были безуспешны, так как её в книготоргующих организациях Дальнего Востока не было совершенно, а обратиться за литературой в Москву или Ленинград мы не имели времени… Арктическому опыту и знаниям нам предстояло учиться там, на острове, непосредственно из практики»[19].
Партия А.И. Минеева сменила группы предыдущих зимовщиков, среди которых также были жёны полярников. Но они не принимали участия в исследовательских работах. Когда же речь заходила о Варваре Феоктистовне, то начальник зимовки характеризовал её как товарища, соратника, члена ВКП(б) с 1918 г. Вместе с ним она занималась вопросами подготовки экспедиции, а потом на острове вела научную работу, подготовила статью об эскимосах[20]. Это свидетельствовало о неординарности личности В.Ф. Власовой.
Вот что о работе Варвары Феоктистовны писал Арефий Иванович в своей книге «Пять лет на острове Врангеля»:
«Власова занималась сбором, сушением, спиртованием, шкурками птиц. На ней же лежал весь уход за нашим зверинцем – лохматым и пернатым. Вся прочая хозяйственная работа нами была закончена задолго до этого времени и больше нас не беспокоила <…> На Роджерсе осталась одна Власова, на неё я взвалил метеорологические и хозяйственные обязанности. В эти дни бухта Роджерс была женским посёлком <…> Медпомощь мы взвалили на свои плечи, так как кроме нас, меня и Власовой, заняться ею было некому. Самое первое время за врача ходила больше Власова»[21].
Постановлением ЦИК Союза ССР 15 июня 1936 г. А.И. Минеев и В.Ф. Власова были награждены орденом Знак почёта «за выдающиеся заслуги в области исследования и освоения Арктики»[22].
В 1932 г. на о. Гукера (Земля Франца-Иосифа) прибыла четвёртая смена зимовщиков. Начальником полярной станции в бухте Тихой был назначен Иван Дмитриевич Папанин (1932–1933). Группа состояла из тринадцати человек. Среди них нет имени жены начальника станции[23]. Между тем, вместе с И.Д. Папаниным отправилась на остров его супруга Галина Кирилловна. Она стала библиотекарем и буфетчицей. Сохранился адрес, который 8 марта 1933 г. был ей вручён зимовщиками. Примечательна его поздравительная часть: «Вы опровергнули мрачные сказки. Долой “героев” и “героинь” Арктики! Да здравствует полярная женщина-работница!». Забегая несколько вперёд, отметим, что Г.К. Папанина в ходе зимовки на мысе Челюскина (1934–1935) работала метеорологом, а сам Иван Дмитриевич отмечал, что она «всегда была душой зимовки, умела создать уют, вовремя оказать помощь и поддержку»[24]. О Марии Николаевне Валабуевой, жене начальника станции на мысе Шмидта, также говорили, как о подруге, сумевшей создать тепло и уют. С её заботой напрямую связывалось улучшение работы зимовщиков: «Станция стала лучше выполнять производственный план и вышла в число передовых»[25].
С течением времени спутница мужа-полярника могла стать и научным работником, как Г.К. Папанина. Так, Евгения Званцева, жена полярника К.М. Званцева, стала метеорологом и отправилась вместе с мужем на зимовку на станцию на мысе Стерлегова. Её решение было вызвано тем, что супруг подолгу отсутствовал – «Арктика стала серьёзной соперницей». За два года зимовки Е. Званцева «почувствовала всю притягательную силу Арктики»:
«Что может быть лучше, как запрячь в нарты собак и нестись по снежным просторам, по крепко утоптанному ветром снегу или бродить с винтовкой по тундре?»[26]
Таким образом, мы видим, что к середине 1930-х гг. уже есть исследовательницы-полярницы (Н.П. Демме, В.Ф. Власова), а жёны-спутницы, которые сопровождали своих мужей, отправлявшихся на зимовки, начинают становиться «работницами». Это свидетельствует о том, что работа в Арктике была по плечу советской женщине.
До зимовки 1934–1935 гг. на полярной станции в бухте Тихой на о. Гукера сменилось пять партий зимовщиков. И только к смене 1932–1933 гг. присоединилась супруга И.Д. Папанина. В 1934 г здесь появились другие полярницы. Вот что писал начальник полярной станции И.Ф. Битрих, подводя итоги первых лет своей работы на острове:
«Вместе с нами приехали четыре женщины. Меня предупреждали, что с женщинами работать в полярных условиях трудно. Опыт двухгодичной зимовки опроверг это предубеждение. Наоборот, присутствие женщин помогло нам следить за чистотой, обеспечить культурность в быту. Всё это говорит за то, что женщина наравне с мужчиной может равноправно продвигаться в Арктику»[27].
Здесь появились на свет его дети:
«В 1935 году в апреле у т. Е.К. Симцовой родилась девочка – первый уроженец Земли Франца-Иосифа. Ребёнок стал любимцем всей зимовки. Всем коллективом дали ей имя Северина, как самой северной уроженке на 80 градусе северной широты. В 1936 году родилось ещё двое детей – у Симцовой мальчик, коллективно названный Родварк, т.е. “родился в Арктике”, и у Кухтиной – девочка, которую назвали Зефрида»[28].
Ребёнок парторга станции В.Г. Абрамовича и его жены Н.В. Кухтиной появился на свет в состоянии асфиксии и был спасён доктором Е.Ф. Ковалёвым[29]. Добавим, что в 1936 г. девочка, названная Светланой, родилась и на полярной станции о. Уединения – 17 июля она появилась на свет в семье зимовщиков – супругов Барышниковых. «Корина, родившаяся на “Челюскине”, может считаться “южанкой” по сравнению со Светланой», – так был охарактеризовано это событие на страницах журнала «Советская Арктика»[30].
В отчёте о работе станции в бухте Тихой за 1935–1936 гг. И.Ф. Битрих писал:
«Присутствие женщин на станции и их критика служили поводом, или толкачом, к тому, чтобы люди жили культурно, опрятно убирали комнаты, следили за чистотой не только в общественных местах, но и в своих комнатах, меняли бельё, стирали его, ходили в баню и т.д. и вообще не обрастали грязью. Невольно вспоминаю первую встречу с зимовщиками 1934 г. и впечатления, на меня произведённые. Прежде всего, неряшливость в одежде и вообще во внешнем виде, бесконечный мат, без которого буквально люди не могли обходиться вплоть до писателя Безбородова[31], неряшливость, беспорядок в комнатах и т.д. – характеризуют зимовку без женщин. Вот с этим на нашей зимовке с первого же года моей зимовки с женщинами (у меня их было 4) было покончено. Второй год на зимовку внёс ещё большую культуру, потому что женщин стало уже 7. <…> моя двухгодичная зимовка и те женщины, с которыми я зимовал, мне показала, что женщина на зимовку вносит определённую культуру, превращает её в жилое место, оттесняя понятие о зимовке как что-то далёкое, заброшенное, жуткое, всеми забытое место и т.д.»[32]
***
Полярницы в ходе зимовки 1935–1936 гг. принимали самое деятельное участие в осуществлении научных работ. По штату метеорологические и гидрологические наблюдения должны были вести два специалиста – супруги Е.М. и М.А. Позныши. Также на них были возложены и гидрогеологические работы. Чтобы выполнить всю эту программу, в которую включались и круглосуточные дежурства, пришлось привлечь и других специалистов. Среди шести привлечённых геофизиков были две представительницы прекрасного пола (младший магнитолог Н.И. Голубева также осуществляла наблюдения за земным магнетизмом, а старшая актинометристка Г.В. Бюргановская вела актинометрические наблюдения). Для обработки материалов были привлечены младшая актинометристка Е.К. Симцова (показания анеморумбометра) и Т.М. Пирожникова (показания гигрографа и аэрологические данные). На станции были организованы курсы метеорологии. Обучение на них прошли Т.А. Кузнецова и Н.В. Кухтина, которые затем работали как специалисты[33] (причём И.Ф. Битрих особо отмечал работу Н.В. Кухтиной). Таким образом, работа полярниц в ходе зимовки была очень весомой. Интересно, что в 1940–1941 гг. на станции была только одна женщина – ученик радиста З.М. Колесова, а начальник станции Б.М. Михайлов писал в своём отчёте о желательности организации работы семей[34].
В конце 1930-х гг. И.Ф. Битрих был начальником полярной станции на о. Белый. В журнале «Советская Арктика» была опубликована его большая статья, посвящённая жёнам полярников, в которой он делился своими воспоминаниями о четырёх годах зимовки на острове и в бухте Тихой на о. Гукера. И.Ф. Битрих писал, что жёны включались «в общую жизнь станции, в производство, в общественную жизнь полярников» и «не было ни одного аврала, ни одного собрания, ни одного кружка, в котором бы они не участвовали». Какую работу выполняли женщины? Приём и сортировка грузов, приготовление еды и мытьё посуды, топка печей, уборка помещений, стирка, добывание воды, уход за скотом – «во всех этих работах жёны полярников принимали активное участие»[35]. А также они изучали Краткий курс ВКП(б), участвовали в культурно-общественной жизни станций. Даже при перечислении женских занятий автор статьи подчёркивает их стремление к работе, к тому, чтобы помогать мужчинам в их труде. Подводя итог своим наблюдениям, он писал, что «большая доля» в «хорошей работе коллектива принадлежит и жёнам»[36].
Писали о своей работе и сами полярницы. В 1933 г. начался рейс парохода «Челюскин». На его борту было десять женщин: жёны зимовщиков направлялись на о. Врангеля (у двух из них были дети), три уборщицы и буфетчица – члены экипажа судна, сотрудники научной экспедиции – гидрохимик П.Г. Лобза и метеоролог О.Н. Комова. Ольга Комова стала «голосом» советских полярниц: в августе 1934 г. она выступила с докладом о работе женщин на «Челюскине» на международном женском антивоенном конгрессе в Париже, а в 1939 г. в журнале «Советская Арктика» вышла её статья «Женщина в Арктике». В ней она писала:
«А может ли женщина работать в Арктике? К сожалению, до сих пор нередко можно услышать такой странный вопрос. Находятся даже и среди работников Главсевморпути люди, считающие, что женщине в Арктике неудобно работать, что для этого нет условий, что женщина может даже тормозить нормальную работу… С 1930 г. живу интересами Арктики, привыкла считать свою работу полезной. Поэтому вопрос, может ли женщина работать в Арктике, меня просто удивляет. Научная работа в Арктике довольна тяжела. Но несмотря ни на какую погоду, в пургу, в бурю, в мороз научные работники не прекращают своих наблюдений. И я не знаю случая, когда бы женщина испугалась трудностей Арктики и не довела бы свою работу до конца»[37].
Она отмечала, что на Севере есть женщины, которые работают учителями, врачами, радистами, научными работниками. Говорила она и о «семейных зимовках», когда вслед за мужем ехала жена без нужной профессии и/или с маленьким ребёнком. О. Комова подчёркивала, что критика подобных зимовок может возникнуть только у людей, незнакомых с действительностью, ведь на самом деле такие спутницы своё свободное время посвящали зимовщикам, создавая атмосферу уюта:
«…они не подписывали никакого договора, не получали зарплаты, но я не помню, чтобы они хоть один день сидели без дела. Одна из них взяла под своё покровительство наших двух коров, доила и кормила их, чистила их помещение. Она же помогала повару в его ежедневной стряпне, а в выходные дни баловала нас булочками и пирогами… Не помню ни одного случая ссоры или ругани из-за женщин на нашей станции. Если мужчина в Арктике относится к женщине по-товарищески, то и он получит в ответ хорошее отношение и заботу. Много в быту полярной станции мелочей, где заботливая женская рука может принести много пользы»[38].
Девушки занимались на Севере и радиоделом. Первой радисткой на Чукотке, организовавшей кружок изучения радиодела среди местной молодёжи, была комсомолка Людмила Николаевна Шрадер. Она сначала работала на радиостанции Свирица (на Ладожском озере) и в тресте «Апатит» в Хибиногорске, приехала в Уэлен в июне 1933 г. Именно она первой установила связь с радиостанцией лагеря Шмидта и за свою работу была награждена орденом Трудового Красного Знамени[39]. Э.Т. Кренкель вспоминал о событиях 13 февраля 1934 г.:
«Мощные аккумуляторы стоят над головой, так что можно работать, пока вода не дойдёт до пояса. Искровой разрядник, да ещё на аварийной волне, будем надеяться, кого-нибудь “зацепить” на берегу. Кого звать? Ну, конечно, мыс Уэлен. Это примерно километров двести от нас, и сидит там замечательная девушка радистка Люда Шрадер. Услышит ли Уэлен, ведь работаю вне расписания? Но Людочка, золотая, милая Людочка оказалась верна себе. Она нас сразу услышала»[40].
Труд Л.Н. Шрадер можно было назвать колоссальным: она обеспечивала связь с двенадцатью радиостанциями, а потом и заменила тяжело заболевшего второго радиста. Так продолжалось два месяца. В заметке, которую прочитали читатели журнала «Техника – молодёжи», о работе нашей героини говорилось так:
«Необходимый отдых для Люды сделался несбыточной мечтой. Она потеряла всякое представление о дне, ночи, сне и пище... Из цветущей, крепкой девушки Люда превратилась в бледного, худенького подростка. Бессонница, постоянное недоедание, страшная усталость подточили её организм… “И знаете, – радостно рассказывала Люда, – ни разу не ошиблась. Минута в минуту каждая станция получала от меня необходимые для неё телеграммы”… “На мою долю, – говорила Люда Шрадер, – досталось счастье пережить тяжёлый, но мучительно радостный год. Там, в Уэлене, остался кусок моей жизни. Там я узнала по-настоящему, как надо жить и работать”»[41].
Л.Н. Шрадер обучила радиоделу и местную жительницу-чукчанку. В Арктике были и другие женщины-радистки. Так, в диксонском радиоцентре во второй половине 1930-х гг. работала Клавдия Астахова, в Амдерме – Т.И. Красавина, в бухте Тикси – Т.Ф. Выллерова...
В 1938 г. первые женщины окончили школу лётчиков Главсевморпути:
«Молодой пилот – Зина Юнкерова – внимательно вглядывается в поверхность льдов, стараясь определить с воздуха его возраст, балльность и отыскать среди мощных сторошенных полей широкие трещины и разводья, чтобы указать наиболее лёгкий путь кораблям».
З.Г. Юнкерова стала на Чукотке одним из лучших пилотов, затем была переведена на Игарскую авиалинию. Ещё одна выпускница школы – Е.А. Киселёва – осталась работать в Москве[42].
https://goarctic.ru/work/pust-ledokol-ostavit-menya-na-ostrove-bolshevik-sovetskie-polyarnitsy/
(Продолжение следует.)
Смена зимовщиков на о. Врангеля. Борт ледокола «Красин», август 1934 г. Из фондов Московского музея фотографии.
В 1930-х гг. в Советском Союзе началось движение женщин за овладение мужскими профессиями. Следует отметить, что женский труд в России, как и в других странах, стал широко распространённым в годы Первой мировой войны. После завершения Гражданской войны женская занятость в промышленности сократилась, безработица 1920-х гг. гораздо больше затронула женщин, чем более квалифицированных мужчин-рабочих. К тому же труд работниц оплачивался ниже. С другой стороны, идеологические соображения заставляли власть проводить политику «трудового раскрепощения» женщин и бороться «с консерватизмом по отношению к женщине». Для этого при ЦК РКП(б) и партийных комитетах разного уровня были организованы отделы по работе среди женщин («женотделы»). Они работали с 1919 по 1930 гг. Также с 1918 г. организовывались делегатские женские собрания. Их представительницы выбирались на производственных собраниях работниц и направлялись на политучебу, которую организовывали женотделы. А в феврале 1931 г. в Москве состоялось Всесоюзное совещание по работе среди женщин. В нём приняли участие и представители профсоюзов. В ходе заседаний прозвучала серьёзная критика "мужского шовинизма", говорилось о раскрепощении и "выдвижении" женщин[1]. С начала 1930-х гг. миллионы представительниц прекрасного пола стали трудовым резервом индустриализации. Их труд стал использоваться в новых отраслях – в тяжёлом машиностроении, энергетике, металлургии, химической промышленности, в добывающих отраслях производства[2]. Оказалось возможным и появление женщин-полярниц. В данном очерке мы постараемся проследить, какими были обязанности участниц полярных плаваний и женщин, оказавшихся на высокоширотных полярных станциях (не затрагивая представительниц коренных малочисленных народов Севера и жительниц северных городов). Термин «полярница» использовался в 1930-х гг. также для обозначения жён зимовщиков, многие из которых никогда не покидали столичных городов. В то же время (как будет показано ниже) среди них были и те, которые вслед за своими мужьями отправлялись на север.
Суровые климатические условия, тяжёлые физические нагрузки, работа на грани борьбы за выживание, участие в арктических плаваниях – всё это было только для мужчин. Первой женщиной – участницей арктической экспедиции стала Татьяна Фёдоровна Прончищева (урожд. Кондырёва)[3]. Судовым врачом на шхуне «Святая Анна» стала в 1912 г. Ерминия Александровна Жданко. Как известно, практически все участники плавания под руководством Г.Л. Брусилова погибли. Один из двух спасшихся членов экипажа матрос А.Э. Конрад вспоминал об Е.А. Жданко:
«Мы все любили и боготворили нашего врача, но она никому не отдавала предпочтения. Это была сильная женщина, кумир всего экипажа. Она была настоящим другом, редкой доброты, ума и такта»[4].
Уже в первые годы Советской власти положение стало меняться. На торговых судах должности уборщиц, буфетчиц и даже поваров стали замещаться представительницами прекрасного пола. Сперва это были единичные случаи. Р.Л. Самойлович, начальник экспедиции на ледоколе «Красин» в 1928 г. писал:
«До похода “Красина” мне никогда не приходилось работать вместе с женщинами. Но на этот раз ко мне обращались многие из научных работниц и журналисток с просьбой разрешить им принять участие в нашем походе, и я отвечал отказом»[5].
И далее приводил слова уборщицы Ксении Александрович, умолявшей оставить её в экипаже судна:
«Уверяю вас, я очень вынослива и сильна. Я могу пройти пешком много километров. Я ведь крестьянка. Однажды мне пришлось около двадцати километров нести своего ребёнка, и это я проделала легко и своими силами, хотя мой муж шёл рядом. Возьмите же меня. Ведь если не будет женщины, кто будет ухаживать за людьми, кто будет починять платье, штопать носки»[6].
За Ксению просили и многие другие, в том числе помощник начальника Ленинградского торгового порта Красовский, и она была зачислена в экипаж. Она выполняла сугубо женскую работу, хотя в условиях плавания в высокие широты, которое могло бы завершиться не совсем удачно, для женщины это было рискованно. Корреспондент Э. Миндлин назвал Ксению «добрым духом ледокола»[7].
В составе красинского экипажа в 1928 г. была и ещё одна женщина – журналистка, корреспондент газеты «Труд» Любовь Андреевна Воронцова, являвшаяся стажёром-радистом. Тот же Эм. Миндлин писал о ней:
«Коротковолновая “Красина” забастовала, и у Воронцовой таким образом оказалось достаточно времени, чтобы предлагать свои услуги всюду, где они могли быть полезными. Она помогала фельдшеру Щукину ухаживать за больными итальянцами, когда они были спасены и приняты на борт корабля. Она же могла помочь любому из нас, пришив отвалившуюся пуговицу, хотя чаще всего пуговицы пришивали мы сами, а у Любови Андреевны только брали иголку и нитки»[8].
Л.А. Воронцова опубликовала две небольшие книги о красинском походе и стала автором одной из статей в сборнике, посвящённом плаванию ледокола[9], а в дальнейшем написала книгу о Софье Ковалевской, выдающемся математике, первой в мире женщине, ставшей профессором математики.
Отчёты отрядов Северной научно-промысловой экспедиции позволяют понять, что их состав, как правило, формировался из сотрудников, преподавателей и студентов различных учебных и научных заведений. Среди них было много женщин. Например, А.Е. Ферсман привёл подробный перечень участников своих отрядов 1920–1924 гг.[10] В своих воспоминаниях он отмечал: «Мне удалось вовлечь в эту работу молодёжь Минералогического музея Академии наук, Географического института и Ленинградского университета»[11]. Примечательно, что в составе первого геологического отряда, отправившегося в Хибины, было одиннадцать представительниц прекрасного пола, а всего – двенадцать человек.[12] В Севэкспедиции в первой половине 1920-х гг. постоянно принимали участие исследовательницы, которые отправлялись на север, публиковали статьи и научные материалы. Среди них можно отметить экономиста Н.В. Воленс, минералогов Е.Е. Костылеву и Н.Н. Гуткову.
***
Первой советской женщиной-полярницей со страниц журнала «Работница» в 1930 г. была провозглашена Нина Петровна Рябцева-Демме, участница экспедиции на ледокольном пароходе «Г. Седов». В статье Л. Муханова она была охарактеризована как «первая женщина – полярный исследователь, учёный географ, пролетарка, комсомолка»[13]. О Е.А. Жданко в публикации не упоминалось – новой власти нужна была новая героиня – советская женщина. Статья повествовала о жизненном пути молодой полярницы: образцовая школа при учительской семинарии, длинные загородные походы и занятия лыжным спортом, губком комсомола, краткосрочные курсы обучения, работа по внешкольному образованию в Уфимской и Костромской губерниях и короткая командировка в Москву, во время которой происходит короткая, но, конечно, судьбоносная встреча с В.И. Лениным; участие в пролетаризации вузов в Ленинграде, учёба на географическом факультете в Ленинграде, а по окончании факультета – героиня повествования «энергично изучает ландшафт, занимается изысканиями естественных природных богатств». При этом подчёркнут «размах исследовательской деятельности тов. Демме». Автор публикации приходит к вполне закономерному выводу о том, что исследовательница – это «замечательный тип новой женщины революционной эпохи, соединяющей глубокую научную проницательность с неутомимой энергией революционера, практическую жизненную сметку пролетарки с тонким анализом учёного теоретика-географа»[14]. Экспедиция на «Г. Седове» в 1930 г. шла к Земле Франца-Иосифа – годом раньше здесь был водружён флаг, свидетельствовавший о том, что эта земля – советская. Тогда же была открыта первая советская научно-исследовательская станция, ставшая самойсеверной в мире. Теперь группа полярников во главе с И.М. Ивановым сменила зимовщиков на этой станции. Н.П. Демме была в составе этой 2-й смены. Её работа в бухте Тихой продолжалась год.
О.Ю. Шмидт отмечал, что за работой Н.П. Демме «особенно будет следить весь мир», так как «большевики делают первый опыт, оставляя на тяжёлую зимовку женщину»[15]. Сама Нина Петровна вспоминала:
«Я считалась первой в мире женщиной, зимовавшей в Арктике в качестве научного сотрудника. За рубежом считали такой эксперимент рискованным, выдумывали всякие небылицы, создавали из этого сенсацию, а нам некогда было думать о необычности нашей зимовки, и вся шумиха, поднятая вокруг нас, только раздражала»[16].
В 1932 г. Н.П. Демме стала начальником полярной станции на о. Домашний (Северная Земля) и успешно руководила ею до 1934 г. В марте 1938 г. она обращалась к О.Ю. Шмидту с просьбой снова отправить её для работы на Северную Землю:
«Если бы мне удалось пойти с одним из ледоколов в навигацию этого года – было бы в высшей степени полезно. Моя поездка не обойдётся дорого. Я обойдусь без помощников. Если вы помните, я привыкла работать в Арктике одна и небезуспешно. Одиночество в полевых исследованиях меня не остановит. Мне нужна палатка, соответствующая одежда, недорогое охотничье и биологическое снаряжение и продовольствие на три месяца. Пусть ледокол оставит меня на о. Большевик по пути на восток и обратно захватит меня на большую землю»[17].
Такая экспедиция не состоялась. Поражает сам факт – готовность к самоотверженной работе в ледяном безмолвии в течение нескольких месяцев! В последующие годы Н.П. Демме неоднократно бывала в Арктике и занималась изучением гаги. В 1946 г. она защитила диссертацию, стала кандидатом биологических наук. Только по состоянию здоровья она вышла на пенсию в 1959 г.[18]
Были ли полярницы, похожие на Н.П. Демме? Участницей экспедиции на о. Врангеля в 1929 г. стала жена А.И. Минеева биолог Варвара Феоктистовна Власова. Зимовка из-за сложной ледовой обстановки и невозможности для ледокольных пароходов приблизиться к острову продлилась пять лет. Примечательно, что в книге, посвящённой работе партии на острове, А.И. Минеев отмечал:
«До поездки на остров Врангеля большинство зимовщиков, в том числе и я, не имели даже приблизительного представления о наших полярных районах и условиях работы и жизни в них… Сознавая недостаток наших знаний, мы решили прибегнуть к литературным источникам. Наши поиски арктической литературы были безуспешны, так как её в книготоргующих организациях Дальнего Востока не было совершенно, а обратиться за литературой в Москву или Ленинград мы не имели времени… Арктическому опыту и знаниям нам предстояло учиться там, на острове, непосредственно из практики»[19].
Партия А.И. Минеева сменила группы предыдущих зимовщиков, среди которых также были жёны полярников. Но они не принимали участия в исследовательских работах. Когда же речь заходила о Варваре Феоктистовне, то начальник зимовки характеризовал её как товарища, соратника, члена ВКП(б) с 1918 г. Вместе с ним она занималась вопросами подготовки экспедиции, а потом на острове вела научную работу, подготовила статью об эскимосах[20]. Это свидетельствовало о неординарности личности В.Ф. Власовой.
Вот что о работе Варвары Феоктистовны писал Арефий Иванович в своей книге «Пять лет на острове Врангеля»:
«Власова занималась сбором, сушением, спиртованием, шкурками птиц. На ней же лежал весь уход за нашим зверинцем – лохматым и пернатым. Вся прочая хозяйственная работа нами была закончена задолго до этого времени и больше нас не беспокоила <…> На Роджерсе осталась одна Власова, на неё я взвалил метеорологические и хозяйственные обязанности. В эти дни бухта Роджерс была женским посёлком <…> Медпомощь мы взвалили на свои плечи, так как кроме нас, меня и Власовой, заняться ею было некому. Самое первое время за врача ходила больше Власова»[21].
Постановлением ЦИК Союза ССР 15 июня 1936 г. А.И. Минеев и В.Ф. Власова были награждены орденом Знак почёта «за выдающиеся заслуги в области исследования и освоения Арктики»[22].
В 1932 г. на о. Гукера (Земля Франца-Иосифа) прибыла четвёртая смена зимовщиков. Начальником полярной станции в бухте Тихой был назначен Иван Дмитриевич Папанин (1932–1933). Группа состояла из тринадцати человек. Среди них нет имени жены начальника станции[23]. Между тем, вместе с И.Д. Папаниным отправилась на остров его супруга Галина Кирилловна. Она стала библиотекарем и буфетчицей. Сохранился адрес, который 8 марта 1933 г. был ей вручён зимовщиками. Примечательна его поздравительная часть: «Вы опровергнули мрачные сказки. Долой “героев” и “героинь” Арктики! Да здравствует полярная женщина-работница!». Забегая несколько вперёд, отметим, что Г.К. Папанина в ходе зимовки на мысе Челюскина (1934–1935) работала метеорологом, а сам Иван Дмитриевич отмечал, что она «всегда была душой зимовки, умела создать уют, вовремя оказать помощь и поддержку»[24]. О Марии Николаевне Валабуевой, жене начальника станции на мысе Шмидта, также говорили, как о подруге, сумевшей создать тепло и уют. С её заботой напрямую связывалось улучшение работы зимовщиков: «Станция стала лучше выполнять производственный план и вышла в число передовых»[25].
С течением времени спутница мужа-полярника могла стать и научным работником, как Г.К. Папанина. Так, Евгения Званцева, жена полярника К.М. Званцева, стала метеорологом и отправилась вместе с мужем на зимовку на станцию на мысе Стерлегова. Её решение было вызвано тем, что супруг подолгу отсутствовал – «Арктика стала серьёзной соперницей». За два года зимовки Е. Званцева «почувствовала всю притягательную силу Арктики»:
«Что может быть лучше, как запрячь в нарты собак и нестись по снежным просторам, по крепко утоптанному ветром снегу или бродить с винтовкой по тундре?»[26]
Таким образом, мы видим, что к середине 1930-х гг. уже есть исследовательницы-полярницы (Н.П. Демме, В.Ф. Власова), а жёны-спутницы, которые сопровождали своих мужей, отправлявшихся на зимовки, начинают становиться «работницами». Это свидетельствует о том, что работа в Арктике была по плечу советской женщине.
До зимовки 1934–1935 гг. на полярной станции в бухте Тихой на о. Гукера сменилось пять партий зимовщиков. И только к смене 1932–1933 гг. присоединилась супруга И.Д. Папанина. В 1934 г здесь появились другие полярницы. Вот что писал начальник полярной станции И.Ф. Битрих, подводя итоги первых лет своей работы на острове:
«Вместе с нами приехали четыре женщины. Меня предупреждали, что с женщинами работать в полярных условиях трудно. Опыт двухгодичной зимовки опроверг это предубеждение. Наоборот, присутствие женщин помогло нам следить за чистотой, обеспечить культурность в быту. Всё это говорит за то, что женщина наравне с мужчиной может равноправно продвигаться в Арктику»[27].
Здесь появились на свет его дети:
«В 1935 году в апреле у т. Е.К. Симцовой родилась девочка – первый уроженец Земли Франца-Иосифа. Ребёнок стал любимцем всей зимовки. Всем коллективом дали ей имя Северина, как самой северной уроженке на 80 градусе северной широты. В 1936 году родилось ещё двое детей – у Симцовой мальчик, коллективно названный Родварк, т.е. “родился в Арктике”, и у Кухтиной – девочка, которую назвали Зефрида»[28].
Ребёнок парторга станции В.Г. Абрамовича и его жены Н.В. Кухтиной появился на свет в состоянии асфиксии и был спасён доктором Е.Ф. Ковалёвым[29]. Добавим, что в 1936 г. девочка, названная Светланой, родилась и на полярной станции о. Уединения – 17 июля она появилась на свет в семье зимовщиков – супругов Барышниковых. «Корина, родившаяся на “Челюскине”, может считаться “южанкой” по сравнению со Светланой», – так был охарактеризовано это событие на страницах журнала «Советская Арктика»[30].
В отчёте о работе станции в бухте Тихой за 1935–1936 гг. И.Ф. Битрих писал:
«Присутствие женщин на станции и их критика служили поводом, или толкачом, к тому, чтобы люди жили культурно, опрятно убирали комнаты, следили за чистотой не только в общественных местах, но и в своих комнатах, меняли бельё, стирали его, ходили в баню и т.д. и вообще не обрастали грязью. Невольно вспоминаю первую встречу с зимовщиками 1934 г. и впечатления, на меня произведённые. Прежде всего, неряшливость в одежде и вообще во внешнем виде, бесконечный мат, без которого буквально люди не могли обходиться вплоть до писателя Безбородова[31], неряшливость, беспорядок в комнатах и т.д. – характеризуют зимовку без женщин. Вот с этим на нашей зимовке с первого же года моей зимовки с женщинами (у меня их было 4) было покончено. Второй год на зимовку внёс ещё большую культуру, потому что женщин стало уже 7. <…> моя двухгодичная зимовка и те женщины, с которыми я зимовал, мне показала, что женщина на зимовку вносит определённую культуру, превращает её в жилое место, оттесняя понятие о зимовке как что-то далёкое, заброшенное, жуткое, всеми забытое место и т.д.»[32]
***
Полярницы в ходе зимовки 1935–1936 гг. принимали самое деятельное участие в осуществлении научных работ. По штату метеорологические и гидрологические наблюдения должны были вести два специалиста – супруги Е.М. и М.А. Позныши. Также на них были возложены и гидрогеологические работы. Чтобы выполнить всю эту программу, в которую включались и круглосуточные дежурства, пришлось привлечь и других специалистов. Среди шести привлечённых геофизиков были две представительницы прекрасного пола (младший магнитолог Н.И. Голубева также осуществляла наблюдения за земным магнетизмом, а старшая актинометристка Г.В. Бюргановская вела актинометрические наблюдения). Для обработки материалов были привлечены младшая актинометристка Е.К. Симцова (показания анеморумбометра) и Т.М. Пирожникова (показания гигрографа и аэрологические данные). На станции были организованы курсы метеорологии. Обучение на них прошли Т.А. Кузнецова и Н.В. Кухтина, которые затем работали как специалисты[33] (причём И.Ф. Битрих особо отмечал работу Н.В. Кухтиной). Таким образом, работа полярниц в ходе зимовки была очень весомой. Интересно, что в 1940–1941 гг. на станции была только одна женщина – ученик радиста З.М. Колесова, а начальник станции Б.М. Михайлов писал в своём отчёте о желательности организации работы семей[34].
В конце 1930-х гг. И.Ф. Битрих был начальником полярной станции на о. Белый. В журнале «Советская Арктика» была опубликована его большая статья, посвящённая жёнам полярников, в которой он делился своими воспоминаниями о четырёх годах зимовки на острове и в бухте Тихой на о. Гукера. И.Ф. Битрих писал, что жёны включались «в общую жизнь станции, в производство, в общественную жизнь полярников» и «не было ни одного аврала, ни одного собрания, ни одного кружка, в котором бы они не участвовали». Какую работу выполняли женщины? Приём и сортировка грузов, приготовление еды и мытьё посуды, топка печей, уборка помещений, стирка, добывание воды, уход за скотом – «во всех этих работах жёны полярников принимали активное участие»[35]. А также они изучали Краткий курс ВКП(б), участвовали в культурно-общественной жизни станций. Даже при перечислении женских занятий автор статьи подчёркивает их стремление к работе, к тому, чтобы помогать мужчинам в их труде. Подводя итог своим наблюдениям, он писал, что «большая доля» в «хорошей работе коллектива принадлежит и жёнам»[36].
Писали о своей работе и сами полярницы. В 1933 г. начался рейс парохода «Челюскин». На его борту было десять женщин: жёны зимовщиков направлялись на о. Врангеля (у двух из них были дети), три уборщицы и буфетчица – члены экипажа судна, сотрудники научной экспедиции – гидрохимик П.Г. Лобза и метеоролог О.Н. Комова. Ольга Комова стала «голосом» советских полярниц: в августе 1934 г. она выступила с докладом о работе женщин на «Челюскине» на международном женском антивоенном конгрессе в Париже, а в 1939 г. в журнале «Советская Арктика» вышла её статья «Женщина в Арктике». В ней она писала:
«А может ли женщина работать в Арктике? К сожалению, до сих пор нередко можно услышать такой странный вопрос. Находятся даже и среди работников Главсевморпути люди, считающие, что женщине в Арктике неудобно работать, что для этого нет условий, что женщина может даже тормозить нормальную работу… С 1930 г. живу интересами Арктики, привыкла считать свою работу полезной. Поэтому вопрос, может ли женщина работать в Арктике, меня просто удивляет. Научная работа в Арктике довольна тяжела. Но несмотря ни на какую погоду, в пургу, в бурю, в мороз научные работники не прекращают своих наблюдений. И я не знаю случая, когда бы женщина испугалась трудностей Арктики и не довела бы свою работу до конца»[37].
Она отмечала, что на Севере есть женщины, которые работают учителями, врачами, радистами, научными работниками. Говорила она и о «семейных зимовках», когда вслед за мужем ехала жена без нужной профессии и/или с маленьким ребёнком. О. Комова подчёркивала, что критика подобных зимовок может возникнуть только у людей, незнакомых с действительностью, ведь на самом деле такие спутницы своё свободное время посвящали зимовщикам, создавая атмосферу уюта:
«…они не подписывали никакого договора, не получали зарплаты, но я не помню, чтобы они хоть один день сидели без дела. Одна из них взяла под своё покровительство наших двух коров, доила и кормила их, чистила их помещение. Она же помогала повару в его ежедневной стряпне, а в выходные дни баловала нас булочками и пирогами… Не помню ни одного случая ссоры или ругани из-за женщин на нашей станции. Если мужчина в Арктике относится к женщине по-товарищески, то и он получит в ответ хорошее отношение и заботу. Много в быту полярной станции мелочей, где заботливая женская рука может принести много пользы»[38].
Девушки занимались на Севере и радиоделом. Первой радисткой на Чукотке, организовавшей кружок изучения радиодела среди местной молодёжи, была комсомолка Людмила Николаевна Шрадер. Она сначала работала на радиостанции Свирица (на Ладожском озере) и в тресте «Апатит» в Хибиногорске, приехала в Уэлен в июне 1933 г. Именно она первой установила связь с радиостанцией лагеря Шмидта и за свою работу была награждена орденом Трудового Красного Знамени[39]. Э.Т. Кренкель вспоминал о событиях 13 февраля 1934 г.:
«Мощные аккумуляторы стоят над головой, так что можно работать, пока вода не дойдёт до пояса. Искровой разрядник, да ещё на аварийной волне, будем надеяться, кого-нибудь “зацепить” на берегу. Кого звать? Ну, конечно, мыс Уэлен. Это примерно километров двести от нас, и сидит там замечательная девушка радистка Люда Шрадер. Услышит ли Уэлен, ведь работаю вне расписания? Но Людочка, золотая, милая Людочка оказалась верна себе. Она нас сразу услышала»[40].
Труд Л.Н. Шрадер можно было назвать колоссальным: она обеспечивала связь с двенадцатью радиостанциями, а потом и заменила тяжело заболевшего второго радиста. Так продолжалось два месяца. В заметке, которую прочитали читатели журнала «Техника – молодёжи», о работе нашей героини говорилось так:
«Необходимый отдых для Люды сделался несбыточной мечтой. Она потеряла всякое представление о дне, ночи, сне и пище... Из цветущей, крепкой девушки Люда превратилась в бледного, худенького подростка. Бессонница, постоянное недоедание, страшная усталость подточили её организм… “И знаете, – радостно рассказывала Люда, – ни разу не ошиблась. Минута в минуту каждая станция получала от меня необходимые для неё телеграммы”… “На мою долю, – говорила Люда Шрадер, – досталось счастье пережить тяжёлый, но мучительно радостный год. Там, в Уэлене, остался кусок моей жизни. Там я узнала по-настоящему, как надо жить и работать”»[41].
Л.Н. Шрадер обучила радиоделу и местную жительницу-чукчанку. В Арктике были и другие женщины-радистки. Так, в диксонском радиоцентре во второй половине 1930-х гг. работала Клавдия Астахова, в Амдерме – Т.И. Красавина, в бухте Тикси – Т.Ф. Выллерова...
В 1938 г. первые женщины окончили школу лётчиков Главсевморпути:
«Молодой пилот – Зина Юнкерова – внимательно вглядывается в поверхность льдов, стараясь определить с воздуха его возраст, балльность и отыскать среди мощных сторошенных полей широкие трещины и разводья, чтобы указать наиболее лёгкий путь кораблям».
З.Г. Юнкерова стала на Чукотке одним из лучших пилотов, затем была переведена на Игарскую авиалинию. Ещё одна выпускница школы – Е.А. Киселёва – осталась работать в Москве[42].
https://goarctic.ru/work/pust-ledokol-ostavit-menya-na-ostrove-bolshevik-sovetskie-polyarnitsy/
(Продолжение следует.)