Южный отряд... Юрий Зорько (1)

Люди идут по свету,
Им, вроде, немного надо,
Была бы прочна палатка
Да был бы не скучен путь.
Но с дымом сливается песня,
Ребята отводят взгляды,
И шепчет во сне бродяга
Кому-то – не позабудь…
(из песни Ю. Визбора на стихи И. Сидорова)


ЮЖНЫЙ ОТРЯД.

Откипела, отбурлила студенческая жизнь полуголодная, бесшабашная и веселая. Разлетались вчерашние однокурсники по необъятным просторам Восточной Сибири. Взмах руки на прощание: «Пока!!» Как будто с практики, длиною в жизнь, они вновь когда-нибудь вернутся в стены родной «Альма - Матер».

Георгий Беляев после месяца попоек, драк и даже неудачного сватовства - отмечал начало взрослой жизни, наконец-то появился в геологическом Управлении. Начальник отдела Большаков, прочитав затертое на изгибах направление, отложил его в сторону и раскрыл диплом в красных корочках, бросив при этом недоверчивый взгляд на помятое лицо Георгия. «А паспорт у Вас с собой, молодой человек?» - не удержавшись, спросил он. Беляев протянул документ. Леонид Васильевич еще с минуту разглядывал небрежно хранимую паспортину, потом шумно выдохнул и, разгладив тяжелыми пухлыми ладонями путевку в большую жизнь, размашисто, через весь свободный угол вывел резолюцию: «Одел кадров: направить в Тулонскую партию, рекомендовать буровым мастером.

В Качуг, где базировалась Тулонская ГРП, Георгий прилетел первым утренним рейсом. Два часа болтанки в ИЛ-14 и он, закинув большой рюкзак на плечи, шагал по дощатому тротуару на окраину городка, куда его после недолгих расспросов отправил второй или третий встречный. На базе партии, обнесенной новым забором из колючей проволоки, была контора в небольшом доме с почерневшими бревенчатыми стенами, дощатый сарай, эстакада с бочками и трубами. Недалеко от ворот стояли полуразобранный трактор и потрепанный армейский вездеход ГАЗ-63. У крыльца конторы темнел брезентовым верхом новый легковой УАЗ.

Секретарша, она же кадровичка и диспетчер базы, в обтягивающей короткой черной юбке и белой, с кружевным воротником, блузке была вся при делах. По лохматому Георгию, появившемуся на пороге с рюкзаком, загораживающим весь дверной проем, скользнула лишь мимолетным взглядом и тут же, вскочив, пронеслась мимо него воинствующей амазонкой, оттолкнув в последний момент пухлый заплечник. Смешно, но в походном сидоре у Беляева половину места занимала подушка, с которой он не расставался всю студенческую жизнь и в общежитии, и в геологических партиях на практике она была с ним. Проводив недоуменным взглядом фигуристую особу, Георгий вошел в «предбанник» конторы. В небольшом помещении было тесно от толпившихся мужиков в полевых робах с темными от загара лицами. По репликам Георгий понял, ждут выдачи аванса. Отыскав глазами свободное место, он устроился в конце длинной лавки рядом с дверью, обитой черным дерматином. Сосед по лавке, уточняя, спросил: «Геолог, че ли?» - Получив ответ, неопределенно протянул: «Ааа» - и тут же: «Сигареткой не угостишь?» Георгий развел руками: «Увы, дымком не балуюсь». Начавшийся было «треп» прервало появление секретарши с разрумяненным лицом и сверкающими глазами. Она только что устроила разнос трактористу по прозвищу Танкист, вторую неделю ремонтирующему «дэтэшку», пригрозив ему увольнением по плохой статье. Наивная! Для таких, как он «перекати-поле», эти угрозы ровным счетом ничего не значат. Пока не пьет – работяга, вкалывает от зари до зари, а спиртное за губу попало, будет «рака за камень заводить». Смотришь, копошится возле трактора, весь в мазуте, отвернулся, он в кабину как будто за гаечным ключом, а там, в куче ветоши бутылка «чернил» припрятана, глотнет из горлышка, утрется рукавом и снова сальник в бортовой, в который уже раз, начнет переставлять, дескать, криво встал.

Георгий, выяснив у соседа по лавке, что кадрами в партии заведует эта шубутная секретарша, не стал представляться ей, решив выждать, понаблюдать за обстановкой. Секретарша не сидела на месте, она, то стремительно выбегала на крыльцо и кому-то громко давала ценные указания; то, присаживаясь к печатной машинке, строчила короткими и длинными очередями, то также стремительно исчезала с бумажками за второй обшарпанной дверью, и тогда гомон ждущих мгновенно стихал и все начинали тянуться к двери, но их настороженные уши не слышали ничего, кроме хихиканья и позвякивания ложечек в стаканах. Мужики сопели и придвигались ближе в надежде хоть что-нибудь расслышать, но тут, как всегда неожиданно, открывалась дверь и секретарша, проносясь к столу, как быстроходный катер, повторяла одну и ту же фразу: «Товарищи, не толпитесь! Сейчас пересчитают и будут выдавать тому, кто не должен за прошлый месяц!» Ждущие вразнобой начинали уверять, что они не должны, что они работали, что дома дети голодные сидят…, но секретарша говорила, как резала: «Кому положено, тому дадут!» - и снова металась то на крыльцо, то к столу.

Георгия вся эта толчея нисколько не занимала, все было буднично, как и в других конторах партий, а вот наряд и фигурку секретарши он оценивающе рассматривал: «У, какая цаца! Ишь, как вырядилась! Туфельки, кружевной воротничок, «свисток надраила». Ножки в капроне. Фигура, все путем. Интересно, а мужик у нее есть?» Но тут его критические наблюдения прервало появление невысокого широкоплечего мужчины с холеным гладко выбритым лицом и одетого с городским шиком. Работяг из приемной, как ветром сдуло. Незнакомец цепким, даже колючим, взглядом темно-карих глаз «воткнулся» в синие Георгия очи. Секунд десять они изучающе рассматривали друг друга. «Геннадий Николаевич! Из Управления к нам направили молодого специалиста, горного техника. Рекомендуют буровым мастером. Диплом у него с отличием». Секретарша выговорила длинную фразу на одном дыхании спокойным голосом учительницы, совсем не похожим на тот, каким она распоряжалась с крыльца конторы или разговаривала с рабочими базы. «Однако!» - подумал Георгий, - «меня здесь ждали. Это, конечно, Большаков звонил. Опекун! Дался я ему! А начальник то - хозяин с характером, вон как все подтянулись!»

Георгий встал с лавки. Мужчина протянул руку: «Кузнецов», - коротко представился он и сжал ладонь с такой силой, что у Беляева, далеко не слабого парня, захрустели суставы пальцев. «Заходи!" – пригласил Кузнецов, широко открыв ту самую дерматиновую дверь, рядом с которой сидел Георгий. Кабинетом начальника была комнатка два на три метра, выгороженная в углу дома. За дощатой перегородкой слева слышалось потрескивание арифмометров. «Бухгалтерия, главное «сарафанное радио партии», про себя отметил Георгий. «Присаживайся!» - Начальник кивнул на толстоногую с продолговатой дыркой в сиденье, табуретку. Из мебели в кабинете был еще массивный стол под зеленым сукном и мягкий стул с гнутыми ножками и ажурной спинкой. На этот стул с атласной обивкой Кузнецов сел с большой осторожностью, видимо боялся повредить ценный реквизит из местного клуба, и принялся не спеша знакомиться с тощей стопкой документов, что Георгий положил перед ним. Наконец он отложил их на край стола, в задумчивости побарабанил пальцами и, глядя в окно, не поворачивая головы, позвал: «Елена Васильевна!» Трескотня механических считалок стихла и из-за перегородки хриплый низкой октавы голос ответил: «Да, я слушаю». – «Кашликов давно к Вам заходил?», - поворачивая голову на голос, спросил Кузнецов, мельком взглянув при этом на Георгия. «Был с утра, к концу дня зайдет за лимитными картами», - ответила явно много курящая женщина, и возобновившийся треск арифмометра поставил точку в диалоге с «невидимкой». «Таня!» - позвал Кузнецов, развернувшись всем корпусом к двери. Секретарша, как будто она все время стояла за ней, мгновенно появилась на пороге с блокнотом и сувенирной авторучкой. «Оформляй Беляева к Кашликову в Южный отряд, а когда Петрович появится, сведи его с молодым спецом, ну а мне пора ехать. Завтра перед обедом позвоню из Управления, скажу,когда принимать бензовозы". «Геннадий Николаевич! Зайдите, пожалуйста, в ОТиЗ, там для нас приготовили бланки, а то Ваш Петя для Танюши наряды не забыл купить, а бланки оставил», - грудным воркующим голосом пропела из-за перегородки еще одна «невидимка». Кузнецов, как бы отвечая на просьбу, коротко кивнул головой и, нагнувшись, достал из-под стола солидный портфель, поставил его перед собой и, глядя на Георгия, сказал: «Поработай бурильщиком, освойся. Скважины бурим не глубже ста метров, по осадочным. Ведем поиски бокситов. По представлению техрука переведу буровым мастером». С последними словами начальник встал и, не прощаясь, вышел с портфелем из конторы. Георгий, помедлив минуту-другую, последовал за ним на крыльцо. Двигатель УАЗа уже бубнил на холостых оборотах. Со стороны водительской дверцы с грустным лицом тосковала секретарша Таня. Из-за угла конторы, как танк, вывернул Кузнецов и также мощно и тяжело уселся рядом с водителем. Автомобиль, заскрипев, осел на правую сторону. «Никак не меньше ста двадцати кило», - уважительно подумал Георгий. «То-то работяги вянут, чуют зверя, вражины!» УАЗик, коротко просигналив клаксоном, прытко выкатился за ворота.

Начальник Южного отряда Кашликов Петр Петрович появился на базе минут за тридцать до конца рабочего дня. Запаха не было, но по блеску в глазах и слегка растянутой речи Георгий безошибочно понял – Петрович «принял на грудь». При виде его мужики, что из приемной переместились на лавку курилки у крыльца, загалдели: «Петрович! Выручай! Аванс позарез нужен». Кашликов, дядька высокого роста с тяжелыми длинными руками молотобойца остановился, широко расставив ноги. «Аванс, говорите, нужен, а баржа третий день с лесом у причала кранцы трет! Если завтра не разгрузите, деньги, что на аванс отложены, в уплату за простой уйдут!» «Разгрузим, Петрович!» - пуще прежнего загалдели жаждущие, учуяв в голосе Кашликова присутствие «духа», роднящего всех мужиков на Руси. Петрович развел широкими, как лопаты, ладонями и веселым голосом сказал: «Ну, вот завтра в конце рабочего дня и поговорим. Разгрузите, аванс получите!» Георгий с интересом наблюдал за происходящим. Начальника Южного отряда работяги, было видно по всему, уважали за дружелюбный характер, ломовую силу, твердость в исполнении сказанного слова, ну и конечно, за причастность к российскому пороку. «Вот те крест! Петрович, разгрузим, только пусть все, что причитается за разгрузку, отдадут. Это же больше, чем аванс!» Мужики вошли в раж, если Кашликов скажет: «Да!», - то бухгалтерия выдаст все до копейки. Георгий подумал: «Вот загуляют! На неделю дыма хватит». Петрович махнул, как кувалдой, рукой: «Разгрузите! Деньги получите!», - и, поднявшись по заскрипевшим ступенькам крыльца, вошел в контору. Минут через десять он показался в дверном проеме и, отыскав глазами Георгия, поманил к себе. «Вот что, Беляев, я остаюсь здесь, в Качуге, пока не вернется из Иркутска начальник, а ты давай дуй на автовокзал, успеешь к последнему автобусу на Бирюльки. Езжай до Залога, там спросишь, где у геологов камералка, ну контора. Старший геолог Олег Санников встретит и устроит на ночлег, с утра появится техрук и решит, на какой буровой тебе работать. Все понял? Вопросы на месте. Вперед, сынок!» И Петрович отечески потрепал Георгия по плечу, отчего у последнего задергалась голова. «Да что же это такое, что ни начальник, то или Илья Муромец, или Добрыня Никитич!» - с легкой досадой подумал парень. « Не удивлюсь, если техрук Алешей Поповичем окажется».

Через полчаса Георгий уже сидел в ПАЗике, который хрустко катил по гравийке, таща за собой плотный хвост пыли. Косые лучи заходящего солнца, прижатого у самого горизонта наползающим с востока грозовым фронтом, контрастно освещали притихшую в ожидании бучи холмистую равнину. Тихая тоска разливалась в природе и в душе Георгия. Вместо ожидаемых прозрачных бурных рек и непролазных урманов тайги, перед ним расстилались поля и редкие перелески. Села с разномастными избами то лепились к пыльному тракту, то поблескивали издали отраженными в окнах красно-оранжевыми лучами уходящего за горизонт светила. Никакой романтики нехоженых дорог, кругом следы безвозвратных потерь первозданного мира и убогость человеческого бытия. Георгий вздохнул и подумал: «Приеду, осмотрюсь, заработаю на дорогу и рвану осенью куда-нибудь подальше». Принятое решение и ожидание предстоящего выветрило из души хандру, и он стал с интересом рассматривать панораму за пыльными стеклами, но скоро голос водителя оповестил: «К Залогу подъезжаем!».

На остановку, как ни странно, добротно для этого захолустья оборудованную, Георгий вышел из автобуса один. Красно-оранжевый диск солнца наполовину ушел за ломаную линию горизонта. Тяжелые с огненными подпалинами тучи уже закрыли весь небосвод, оставив на западе узкую ярко-голубую полоску. В воздухе ощущалась свежесть приближающейся грозы. Залог, вольно раскинувшись на невысоких холмах, сползал своими огородами в лога. На широких улицах ни души. Даже собаки не брехали. Все живое в селе попряталось и замерло в ожидании буйства стихии. Георгий с пухлым рюкзаком неторопливо шагал по изрезанной глубокими колеями дороге, всматриваясь в глухие дворы в надежде расспросить у кого-нибудь о геологах. Неожиданно двери одной большой избы распахнулись, и из проема в тишину улицы хлынул поток музыки, громких голосов и даже, как показалось, запахов обильного ужина. Георгий сглотнул и остановился напротив, ожидая, что кто-нибудь выйдет на крыльцо. Действительно, скоро в дверном проеме показался бородач цыганистого вида. Спустившись с крыльца, он подошел к пряслам и, облокотившись на них, вопрошающе посмотрел на Георгия. Целый букет запахов исходил от кудлатого, но больше всего пахло жареным луком, картошкой и спиртным. Большой медный крест с почерневшей резьбой выглядывал из-под его окладистой черной бороды. Бородач, помедлив, протянул руку и представился: «Валерка Клещов!» Георгий ответил на рукопожатие, крепко стиснув горячую ладонь. «Ты, наверное, к нам в отряд буровым мастером? Петрович давно грозился, что спеца пришлют», - спросил Клещев, дружелюбно рассматривая Георгия, потом продолжил: «Иди через этот лог, видишь два дома на бугре, тот, что справа – наша камералка. Там Олег, он у нас за старшого, пока Петрович в Качуге расслабляется». «Клещ! Ну, скоро ты там? Иди, тасуй колоду, Святой!», - из дверного проема, заглушая Леву Лещенко, забасил нетерпеливый голос. «Ну, пока!», «До завтра!» - и Георгий с Валерой разошлись: один на крыльцо, другой зашагал через неширокий лог к обособленно стоящим домам.

Камералка Южного отряда располагалась в старой заброшенной усадьбе. Таких брошенных подворий Георгий насчитал в Залоге чуть не половину села. Вот и у этого жилища, что геологи «подшаманили» на скорую руку - вставили стекла в старые рамы и подвели от ближайшего столба электропровода, от забора остались только нижние трухлявые перекладины, от хатона – груда ломанных, пиленых досок и бревен, видно строение шло на дрова, а погреб угрожающе чернел провалившимся перекрытием. Отчего такое запустение, отчего народ побросал добротно срубленные дома? По истечении десятка лет мелкие, второстепенные причины забылись, а вот главная народом помнилась, это налоговая реформа в сельском хозяйстве страны. До нее люд здесь существовал, в основном, натуральным хозяйством, которое вел, не жалея сил. Ну, а когда власть, на правах сильного, обложила оброком сады, огороды, живность на дворе, и при этом продолжала платить крохи за трудодень, тогда и побежал беспаспортный сельчанин: парни из армии - на великие стройки комсомола, девчата: кто замуж за «заморского принца», кто на учебу в город по специальностям, далеким от родной земли, а старики, доживая свой век, уходили в заброшенную землю, когда-то с таким трудом отвоеванную у тайги предками. Уже потом, когда Георгий начнет колесить на своих самоходках по Качугскому району, он будет въезжать не в одно такое полу заброшенное село. Везде «метла Хрущева» прошлась по сусекам и амбарам, оставляя после себя брошенные дворы, как гнилые зубы во рту старого человека.

В камералке его встретил возгласом: «Ну, наконец-то!» - высокий с богатой шевелюрой Олег Санников. «Петрович по вечерней связи сказал мне о тебе. Я жду, жду! Там Клещ с завхозом пульку расписывают под добрый старый портвейн, а тебя все нет и нет». Олег нетерпеливо подхватил Георгия за локоть и подвел к длинному дощатому столу, заваленному кальками, рулонами миллиметровки, заставленному коробочками с банками гуаши и кисточками. В конце, на самом краю, стояла банка тушенки и лежала пачка галет. Олег жестом ткнул в продовольственный паек: «Это тебе на ужин. Чай на плитке, сахар в банке. Оставайся здесь до утра. Спи в моем спальнике. Утром подъедет Александр Тимофеевич, он решит, в какую бригаду тебе выходить, а я побежал, пока гроза не ударила». С этими словами Олег исчез за низкими дверями. Через секунды он промелькнул за окном, наклонив голову от первых тяжелых капель дождя.

Оставшись один, Георгий расслабленно завалился на раскладушку, стоящую в углу избы. Длинный, хлопотный день заканчивался майской грозой, далекие раскаты грома которой катались пустыми бочками по каменным развалам. Редкие капли, как крупная картечь, били по пыльной дороге. С северо-востока на Залог стремительно надвигалась
плотная белесая стена дождя, временами озаряемая вспышками молний. И вот налетевший мощный шквал затряс столетние стены избы. В печной трубе не просто выло, а ревело. Где-
то на крыше с треском отрывало дрань. Казалось, еще минута, и избу разметает, но тут обрушилась такая стена дождя, что соседний дом, стоящий в десяти метрах, исчез, как в водовороте. Несколько минут у Георгия было полное ощущение, что его старая изба ушла под воду. Густые сумерки поглотили окружающие предметы. С таким небесным потопом ему еще не приходилось сталкиваться. Ливень прекратился также неожиданно, как и начался. Опять редкие капли били картечинами, но теперь не по пыльной дороге, а по водному потоку, что устремился вниз по улице в лог. Не успел Георгий перевести дух, как за окном полыхнуло и подойник, что не сорвало вихрем, слетел с кола соседнего забора, как от удара пулей. Тут же оглушающе громыхнуло и опять ослепительная вспышка, но теперь уже разряд молнии как бы заглянул в окна. В углу избы щелкнуло и запахло горящей изоляцией. Черный, едкий
дымок с проблесками огня побежал по «лапше» электропроводки. Не задумываясь, Георгий схватил одну из увесистых папок и несколькими ударами оборвал горящие провода. А в это время на улице женский голос причитал: «Ой, люди добрые! Что за напасть такая, второе ведро за весну молния дырявит!». Георгий, возбужденный схваткой с «козой», выскочил из избы посмотреть на еще одну шалость Перуна. Пожилая тетка в платке, телогрейке и больших резиновых сапогах, увидев его, заголосила громче, протягивая для убедительности своего горя ведро с маленькой оплавленной дырочкой на боку. Георгий, оглядев ведро, авторитетно заявил: «Пустяки, пять минут работы паяльником и ведро как новое!» Тетка тут же ухватилась за «солидное» заключение, запричитав: «Да кто же мне его починит? Паяльник- то есть, внук прошлым летом гостил, оставил мне. Да я же не умею. Ой, беда, кто ж починит!» Георгию ничего не оставалось делать, как браться за паяльник. Заделав пробоину, он в великодушном порыве предложил отремонтировать и второе. Тетка тут же выставила перед ним ведро. Георгий озадаченно почесал затылок, у этой жертвы молнии дно было как дуршлаг, все в дырках. «Да тут припоя грамм пятьдесят уйдет, а осталось всего ничего. Проще новое дно сделать!» - разочарованно протянул он. Тетка оценивающе осмотрела дырявое дно, покрутила ведро, как бы примеряясь, на что оно еще сгодится, и с сожалением в голосе согласилась: «Да, милок, мне ваш Кудрявый (Олег) посоветовал им вместо лейки на грядках пользоваться. Жалко, раньше- то Прохор по дворам ходил да чинил всякую утварь. Он бы ведро как новое сделал». Тетка еще раз с огорчением покрутила ведром и спрятала его в подпечник, видимо надеясь, что когда-нибудь появится другой Прохор и сделает его как новое.

В доме у тетки вкусно пахло щами. Георгий заторопился к выходу, в камералке его ждала тушенка и галеты, но хлебосольная хозяйка усадила оголодавшего за круглый стол, накрытый расписной скатертью с кистями. Георгий ел и за сегодня и за завтрашний день. Хозяйка, подобревшая лицом, подливала ему щей и подкладывала ломти домашней выпечки хлеба. Ей, одиноко живущей чьей-то матери, хотелось угодить этому парню. Она смахнула украдкой навернувшиеся слезы: «Ну, ты ешь, прямо как мой Пашка. Он после армии где-то на Ангаре плотину строит. Пишет, что через год в отпуск приедет. Чует мое сердце, не один заявится. Больно уж он видный. Местные девки его в клубе на какой-то там белый танец сами зазывали». Тетка, подперев натруженной ладонью щеку, по-матерински жалостно и с любовью смотрела, как Георгий работал ложкой. А он ел и вспоминал родную тетку из ангарского села Макарьево, куда он, отощавщий студент, наведывался за картошкой. Как эти пожилые женщины были похожи своей заботой! Те же натруженные руки, та же манера говорить и такие же вкусные щи. Сытная еда, домашний уют и усталость с дороги быстро сморили Георгия. Он заклевал носом, отвечая невпопад на расспросы. Тетка, наскучившись в одиночестве, жаждала поговорить, но видя, что парень засыпает на ходу, предложила заночевать у нее в доме и тут Георгий вспомнил, камералка то осталась без присмотра, а он за нее в ответе. Сонливость улетучилась как легкий туман и он, рассыпавшись в благодарностях за ужин, заспешил в свое, временное пристанище.

Георгий уснул сразу же, как только голова коснулась родной подушки. Проснулся с восходом солнца. От вчерашней грозы на небе ни облачка. Солнце сразу же стало пригревать, как только оторвалось от далеких лесистых сопок, которые вчера скрывала пелена хмари. Над логами висел легкий туман, на траве радужно вспыхивали крупные капли влаги, то ли роса, то ли остатки вчерашнего ливня. Птичий хор славил на разные голоса народившийся день. За углом дома он обнаружил умывальник без крышки до краев наполненный дождевой водой. Умылся, фыркая, как тюлень, почистил зубы «Поморином» и, устроившись у входа на просохшей скамейке, стал дожидаться хозяев камералки. Вскоре послышались мужские голоса и женский смех, но еще до появления их обладателей из-за угла со стороны улицы выскочила девушка. Среднего роста, светло-русая, коротко стриженная и вся в конопушках. Геологическая роба не скрывала ее стройную фигурку. Серо-зеленые глаза с удивлением и скрытой смешинкой смотрели на вскочившего от неожиданности парня. Георгий остолбенел, он видел только удивленно расширяющиеся бездонные глаза, в голове пронеслось: «Это моя жена!» Девчонка тоже замерла, предчувствуя необычные события в своей жизни. Сцена эта длилась не дольше той вспышки, что ударила вчера молнией в угол старого дома. Следом за геологиней из-за угла вывалила целая ватага, среди которой своей шапкой кудрявых волос выделялся Олег. «А это наш молодой специалист Георгий Беляев», - представил он. Семь пар глаз несколько секунд внимательно рассматривали высокого синеглазого парня с копной давно не стриженых волос на голове. «Смотри-ка, Петрович под стать себе детину нашел!» - с легкой язвительностью прощебетала вторая круглолицая девушка. Будет у нас теперь две версты», - не унималась она. Ватага дружелюбно рассмеялась и рассыпалась в движении. Девчонки, как синицы, впорхнули в раскрытые двери камералки, а мужчины стали знакомиться, по очереди подавая руку. Георгий всем отвечал крепким рукопожатием. Клещ даже потряс кистью, шутливо воскликнув: «Ну, прямо как Петрович своим крабом давишь!» - посмеявшись, продолжил: «Тебе в нашу бригаду надо. Дня два со мной в смене постоишь, а потом до возвращения из отпуска Вальки Моряка побуришь сам. Сейчас подъедет «хозяйка», загрузим бутор и на буровую». «А техрук будет с утра? Мне сказали, что он решит, где мне работать», - уточнил Георгий. На что Клещ махнул рукой: «Техрук в Бирюльках молоко пьет. Как Кузнецов появится в Качуге, так и Тимофеевич обсохнет! Че те его ждать, как сделаешь, с тем он и согласится». Георгий понял, техрук по авторитету далеко не Петрович. Задумавшись на секунду, решил не терять время в ожиданиях, а поступать, как предлагал Клещев.

Через полчаса на том самом потрепанном ГАЗ-63, что он видел на базе в Качуге, они катили по проселочной дороге. Поля, перелески, пологие лога, как декорации на большой сцене, сменяли друг друга. Через час «хозяйка» свернула с накатанной колеи вглубь березовой рощи. Попетляв между молочно-белыми с черным мазками стволами, автомобиль выкатил на большую елань. Буровая, смонтированная на сто пятьдесят седьмом, как ракетная установка, нацелив в небо мачту, занимала центр поляны. Пересменка заняла не больше пяти минут. Помощник Клеща – Сашка Габбидулин скинул на землю керновые ящики, отработавшие смену, буровики забрались в кузов и вездеход, подпрыгивая на скрытых травой кочках, круто развернувшись, укатил в березовый просвет. Клещ коротко ввел Георгия в курс дела: «Мы на эту точку вчера переехали. Проектная глубина сто метров, если галечные отложения будут небольшими, то дня за три-четыре выбурим, а может раньше, если войдем в песчаники. Ночная смена забурилась, кондуктор на четыре метра воткнули», - и, обращаясь к помощнику: «Ну, что «Казань», поехали!» Часа два Георгий внимательно наблюдал за работой парней. Те демонстрировали все свое мастерство. Проходка скважины шла быстро, пока коронка не затрещала по галечнику и тут квадрат (ведущая буровая труба) запрыгал и почти перестал углубляться. Клещ через каждые пятнадцать, двадцать минут поднимал бурильные трубы (штанги), чтобы заменить коронку с выбитыми резцами, но когда он опускал колонковую на забой, то ствол скважины оказывался завален вывалами и ему приходилось «доходить» до уже пробуренной отметки. Углубка «затопталась» на месте. Георгий на одной из производственных практик сталкивался с подобным геологическим осложнением. Он забрался в кузов прицепа и стал рыться в буровом «хламе», зная, что из него всегда можно собрать комбинацию бурового инструмента, которая поможет бурить скважину. Скоро он нашел то, что искал.

Валерка с Сашкой, намаявшись частыми подъемами- спусками, пили чай и с интересом наблюдали за действиями «молодого». Георгий собрал колонковый набор с шариковым клапаном и буровой коронкой с мощными широкими резцами. В бадье из полубочки приготовил густой раствор из бентонитовой глины и жестом позвал Габбидулина к буровой. Перед тем, как спустить колонковую, Сашка по команде Георгия залил в скважину глинраствор из бадьи. Клещ с возрастающим интересом смотрел на манипуляции молодого спеца, ставшего за рычаги, а тот, включив вторую скорость вращения, стал «расхаживать» буровой снаряд в скважине почти на всю длину квадрата. Коронка, падающая на забой в в густом растворе, вгрызалась в галечник с легким похрустыванием, углубляясь каждый раз на десять-пятнадцать сантиметров. Шариковый клапан работал, как швейцарские часы. Через полчаса, набив пятиметровую колонковую на две трети, Георгий поднял снаряд «на гора». Клещ с уважением смотрел на него: «Во, что значит, наука!» Георгий без тени рисовки или зазнайства ответил: «Это же все лежало у вас в прицепе. Способ-то дедовский». «Тебе-то хорошо, тебя четыре года учили. Я же только год за рычагами стою», протянул, слегка обидевшись, Валерка. Георгий примирительно хлопнул Клеща по плечу. «Не Боги горшки обжигают!» «Но, но, полегче, верста!» Бородач, рассмеявшись, ткнул спеца в бок. «Давай, я также попробую бурить с лебедки», и Клещ встал за рычаги.

Отсутствие у Валерки сноровки сказалось на втором метре, но это уже была хоть малая, но проходка, а не бесконечное разбуривание завалов. Последний рейс заканчивающейся смены бурил Георгий. Он опять загнал колонковую на три метра. По работе коронки и движению снаряда в конце рейса, понял, что галечник кончился, и ствол скважины вошел в другую горную породу. Короткими быстрыми подачами Георгий затер керн в коронке и стал поднимать снаряд. Клещев все это время стоял у него за спиной, уважительно оценивая профессионализм молодого специалиста. Когда извлекли из колонковой трубы керн, то все убедились: точно, галечник кончился, пошли плотные белые глины. Подъехавшей смене Георгий со знанием дела объяснил дальнейшую технологию бурения. Бурильщик Васька Востряков (Востряк), работавший в отряде с первого дня его организации, сразу оценил достоинство «дедовского» способа. Он даже напустился на своего помощника Саньку по кличке «Мосбич»: «Ты, черт рыжий, сколько раз пытался эту «девочку» с дырочками выкинуть! Не зря, значит, Тимофеевич нам ее в начале сезона в прицеп с теми ржавыми коронками закинул. Он что-то там объяснял, но разве поймешь его картавого!» И, уже обращаясь к Георгию: «А ты - мастер, хоть и молодой!» Так с легкого языка Востряка за Беляевым зацепилась кличка, похожая на должность.

(продолжение следует)

Tags: