odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Пути-дороги - геологический штурм Белухи... Виктор Музис

ПЕРЕВАЛ НА ЧИНДАГАТУЙ 12.07.56
Вчера вышли из лагеря в пятидневный маршрут. Лагерь будет перебрасываться отдельно на Черную Берель. До истоков Калмачихи доехали быстро. Небольшой отрезок в 1.5—2 км преодолевали 3 часа. Тропка еле видна, вьется по курумам, по кустарнику. На перевале оказалось совсем плохо. Еле-еле провели лошадей по гранитным развалам. Даже Шарковский задумался — каравану здесь не пройти. Особенно без нас. Решили, что караван пойдет на Черную Берель через села Берель и Рахмановские. Путь как будто более дальний, но более верный.
На спуске в притоки Чиндагатуя мы разделились. Шарковский с «хивой» поехал дальше, а я и Ритуля с напарниками остались. Будем делать этот кусок. Огляделись — кругом ни деревца, одно болото и скалы. Все-таки стали ставить лагерь. Нарубили стланика, корявого и сырого, на смешных низких «витых» кольях натянули две палатки, развели костер, сварили ужин. Палатки поставлены на более или менее (а скорее менее) ровном пятачке, но уклон все же чувствителен. Я всю ночь сползал вниз, а потом карабкался наверх. В общем, одну ночь перебедовали. Хочу быстренько обежать свой кусок (одни граниты) и завтра сняться отсюда.
Несколько слов о Ритуле. Я опасался, что с потерей Пантелеева мы потеряли как работника и ее. Опасения оказались неверными. Наоборот, сознание ответственности за двоих и другие обстоятельства заставили ее более активно относиться к работе, проявлять к ней большой интерес.

13.07.56
Лагерек на болоте. Тучи комаров. Лошадей пасти негде. Привязали на склоне, так две оторвались, а третья захлестнулась веревкой и чуть не удавилась. Вчера вечером свыше двух часов варили суп. Карагальник — карликовая ива — это не газовая плита! Вчерашний маршрут прошел, но сегодняшний остался на сегодня. Болото навевает тоску. Пути назад нет. Путь впереди неизвестен — болото и брод через Чиндагатуй. Собираются темные тучи — вероятно, будет дождь. Партия далеко — до нее еще три дня. Ритуля с Раей сегодня уезжают от нас — они закончили этот участок.
Как бы я хотел сейчас быть уже в Чиндагатуе.
…И был день, и был дождь, и было очень плохо. Мы сняли лагерек и шли по болоту и кустарнику, без тропы, в неизвестности — что впереди? Участок моего маршрута скрыт туманом и дождем. Дима Леонтьев сейчас уже в Берели. В таких случаях он любил говорить: «Нет, это не Рио-де-Жанейро и в белых штанах здесь не ходят».
Мы вышли за рамку своей территории, а вокруг было все по прежнему: болото, кустарник. Ни воды для питья, ни травы для лошадей, ни дров для костра. Наконец, под камнем на небольшой высотке обнаружили воду, неподалеку кой-какой кустарник. Травы нет, но что делать? Остановились. Рита и Рая поехали дальше. Мы пожелали им счастливого пути. Счастливого пути! Хорошей дорожки — только тот, кто сам бродил по горам без троп и дорог, кто сам должен пройти по следу товарища, кто знает, какие трудности и опасности ждут геолога на неведомом ему пути — только тот вкладывает в эти короткие слова напутствия искреннее чувство, искренние пожелание, т.к. он желает товарищу то, что желал бы самому себе. Счастливого пути! Хорошей дорожки! Мы с Толей-IV остались одни. Лагерь, который стоял выше, казался теперь раем. С трудом выискали местечко, где можно было поставить палатку. Поставили, пол сразу стал влажным от сырости. Под дождем сварили обед (он же завтрак — ведь мы вышли не поев), залезли в мешки и заснули. В 4 часа проснулись — светит солнце, погода хорошая. В маршрут идти поздно. А жаль. Но хоть отдохнул немножко. Во мне уже накопилась такая хроническая усталость, что вчера я еле ноги притянул из маршрута. Но за сегодня мне от Шарковского влетит: выполнение плана — государственный закон — радировал ему Клочко в ответ на июньскую сводку. Но я прикинул по карте, если к 15.07 все, что намечал Шарковский будет выполнено, то июльский план уже есть. Ладно! Завтра с утра в любую погоду в маршрут и потом длинные ноги через Чиндугатуй на Черную Берель. Хоть она и Черная, а все-таки родная — там лагерь, там люди, там свои.

ЛАГЕРЬ НА БОЛОТЕ — ЧИНДАГАТУЙ — ЧЕРНАЯ БЕРЕЛЬ 17.07.56
Лагерь — это маленькая крепость, из которой человек совершает вылазки во вражеский стан Природы. За тонкими парусиновыми стенками, в кругу товарищей он чувствует себя в безопасности. Сюда не ударит молния, не забредет хищный зверь, не скатится сорвавшийся со скалы камень.
И лагерь на Черной Берели стал нашей мечтой. Хорошо работать, когда знаешь, что в конце маршрута ты выйдешь на тропу, которая ведет в лагерь. Но мы были между небом и землей, между Чиндагатуем и Калмачихой, впереди лежала территория без троп и притом территория чужого планшета, до лагеря на Черной Берели было 30—35 км — расстояние приличное даже для хорошей дороги. Поэтому неудивительно, что Толя Ютцев предложил мне поднять его 14.07 утром в 5 часов. Он брался приготовить завтрак с тем, чтобы в 7 часов мы уже вышли в маршрут.
Толе 21 год, в экспедиции и на Алтае в горах он впервые. У него еще такие мальчишеские представления (а, точнее, никаких представлений) о своих производственных обязанностях. Он даже здесь, в горах, на работе чувствует себя студентом МГРИ, счастливым обладателем мотоцикла — что «несомненно» делает его выше в собственных глазах его товарищей. Этакий аристократ на мотоцикле. И он решился встать в 5 часов.
Должен оговориться, что подобное поведение присуще всем молодым людям, студентам в частности, попадающим в экспедицию. Они считают, что их обязанность, скажем, ходить с прибором — как у Ютцева (радиометр), а ставить палатку, готовить дрова, варить ужин, нести в маршруте рюкзак с образцами, комплектовать караван, завертывать образцы и многое другое — это должен делать кто-то другой, но не они.
Итак, я разбудил Ютцева в 5 часов 20 минут. 10 минут он потягивался, потом вылез из мешка. Я вновь задремал. Время шло. Мои часы показывали уже 7 часов утра, когда я окликнул его:
— Толя, готово у тебя?
Я вылез на свет божий и стал ему помогать. Медлительность вообще свойственна людям, не привычным к полевой жизни, но 1,5 часа… Я спросил его, что он делал столько времени. Ютцев даже как будто обиделся. Он не терял ни одной минуты. Он размялся, потом умылся, потом перевязал лошадь на новое место, потом разжег костер, потом… В 8 часов 30 минут мы вышли в маршрут. Нам предстояло обойти по подножью каров, проследить контакт гранитов с роговиками и не позже 3 часов вернуться к нашей палатке — иначе бы мы не успели проехать за Чиндагатуй.
Нечего и говорить, что в этом маршруте я больше думал об обратной дороге, чем о той, по которой шел. К тому же у меня разболелся палец на ноге. На обратном пути я уже не шел, а ковылял. Дойдя до палатки, я сказал Толе: «Сейчас я пол часа буду помирать». Я действительно пролежал с пол часа, но перед этим я разулся и увидел, что палец у меня нарывает и здорово.
В любом другом положении человек не стронулся бы с места. Но мы были на необитаемой земле, нам хотелось поскорее в лагерь на Черную Берель и, потом, сколько не сиди ничего не изменится, только кончатся продукты. И я кончил «помирать». Одел на больную ногу здоровенный горный ботинок, и мы с Толей стали собираться. Сложили палатку, заседлали лошадей, перекусили и тронулись в путь. Перед нами было два направления, по которым можно было идти. Слева шла слабая тропка и терялась где-то в кустарнике; справа — след прошедших впереди нас товарищей. Ритуля тоже ушла вправо. След был виден Достаточно хорошо, но идти было достаточно скверно. Кустарник, курумы, болота, крутые скалистые склоны — я шел впереди, ведя в поводу лошадь. Толя следовал за мной.
Надо сказать, что в первом маршруте он попробовал первым перейти речку по камням, шлепнулся в воду и, благодарение господу, его не снесло. После этого, он послушно следовал все время позади меня, а если ему и случалось выходить вперед, то останавливался, ждал и всегда спрашивал, в каком направлении и куда идти. Нога моя болела, но я продирался все вперед и вперед и думал только, как хорошо, что караван отправили через Берель. По этой дороге они бы не собрали ни одного вьюка.
Наконец, мы выбрались на хорошую тропу, которая привела нас к броду через Чиндагатуй. По другой стороне пролегала колесная дорога, которая долго ли, коротко ли привела нас к руднику Чиндагатуй. Я ехал верхом, разглядывая суровые скалы, белые снежники на них и думал о Борском. Именно в этом месте, на этих скалах и этих снежниках он разбился в прошлом году.
Домики рудника серые, заколоченные безжизненно стояли на высоком бугре. Мы проехали, не заезжая к ним. Чья-то одинокая собака облаяла нас сверху. Чьи-то лошади паслись внизу на болоте. Но людей не было. Все вокруг было мертво и безжизненно. Мы пересекли болото и вышли на тропу, которая вела к озеру Алахинскому, намереваясь пройти до ночи еще км 10—12, как вдруг позади послышался крик. Мы обернулись. У домиков стоял человек в красной рубашке и кричал нам. Мне показалось, что он кричал: «Давайте назад!». Мы отъехали от домиков уже довольно далеко, пересекли болото, кроме того, нога моя привела меня в состояние такого перенапряжения, что стоило бы мне только остановиться, как я уже не смог бы сдвинуться дальше.
И у меня не было ни малейшего желания возвращаться назад, чтобы выяснить, что возвратиться надо было потому, что какому-нибудь сторожу рудника нужна была заварка чая. Правда, я предполагал, что здесь могли находиться алмазовцы, но что мне было до них? Итак, я продолжал продвигаться вперед, но, правда, медленнее.
Человек на бугре продолжал кричать нам, потом я увидел, что он спускается и направляется к нам. Я остановился. Мы перекрикивались, но что именно мне кричали, я не различал. Вдруг я услышал, что человек зовет меня по фамилии. Значит, это была не случайность? Даже если это были алмазовцы, — подумал, — может быть у них есть какое-нибудь дело до нас. И потом перспектива переночевать в гостях у соседней партии тоже не так плоха. Я повернулся и пошел навстречу человеку, который уже верхом на лошади продолжал нас нагонять. И вот, когда мы сблизились, я вдруг увидел, что это был Шарковский.
Откровенно говоря, я обрадовался. Впереди у меня был еще один маршрут, который из-за ноги пройти не смог бы, да и веселее ехать группой, чем поодиночке. Мы сблизились. Оказалось, что на руднике и Таня и Ритуля. С нами стало восемь человек. Мы вернулись к домикам. В них обитали алмазовцы, но партия вся была в разъезде, здесь были только повариха и конюх.
Я разулся и начал «помирать» вторично. Палец мой выглядел еще хуже. Меня знобило. Ходить я не мог. Шарковский все-таки заставил меня сходить вымыть ноги, а потом сделал мне перевязку с мазью Вишневского. Он не пожалел ни бинта, ни ваты, и получилась такая перевязка, словно у меня оторвало пол ноги. Таня и Ритуля приехали из маршрутов поздно. Шарковский и Луньков наловили рыбы — штук 200 хариусов. На ужин сварили уху и гречневую кашу с мясом. Сидели за столом в тепле, пили чай с вареной сгущенкой, блаженствовали.
На следующее утро, когда я сидел и смотрел куда-то вдаль, Шарковский спросил меня:
— Ты что загрустил?
— Я не загрустил, — ответил я. — Просто я сижу и с удовольствием думаю, что сегодня впереди поедешь ты, а не я.
Свинский ответ, но мы оба засмеялись, потому что я сказал святую правду и мы оба знали, что первому ехать гораздо тяжелее, чем любому за ним. А Шарковский, надо сказать к его чести, никогда не уступит никому другому тяжелого участка.
Тропа от Чиндагатуя к Алахинскому перевалу была хотя и видна, но достаточно плохая. Километрах в 10 от рудника встретили Сизова и девчат — Галю и Аллу. Дальше поехали все вместе. Ехали и с тревогой поглядывали на перевал — там лежал снег. Перед перевалом нас застигла гроза. Молнии раскалывали небо над головой и били в соседние вершины. Дождь с градом был страшнейший. Мы остановились, сбились в кучу — кони и люди — и стали пережидать грозу. Через полчаса можно было ехать дальше.
Снег на перевале оказался не очень глубоким. Он лежал отдельными, правда большими, пятнами. Некоторые из них мы объехали, а по некоторым проехали прямо на лошадях. Было только очень холодно.
На Черной Берели не оказалось леса. Мы проехали уже место, намеченное под стоянку лагеря, а впереди все еще простиралась голая широкая долина, заболоченная посередине и заросшая низким кустарником по краям. То, что лагеря не оказалось на условленном месте, нас не удивило — не было леса, следовательно нельзя было ставить и лагерь. Но оправдание не служит утешением. Снова пошел сильный дождь.
И вот мы увидели двух всадников, едущих нам навстречу. Это были Игорь и Толя-II. Велико же было наше удивление, когда оказалось, что они едут к месту, где была назначена стоянка лагеря. Игорь шлиховал Калмачиху и ехал, как и караван, через село Берель. Значит, если на его пути не оказалось лагеря, то где же он? Сначала мы шутили, что едем разыскивать «пропавшую грамоту». Олег рассказал альпинистскую историю о следах, которые вели в бергшрунт — горную трещину и там исчезали. Я сказал, что наш отряд из поисково-съемочного превратился в поисково спасательный. Но шутки скоро утихли. Лил дождь, надвигалась темнота.
Мы уже проехали от места предполагаемой стоянки километров 10—12, уже пошли по бокам деревья — одиночные и группами, а лагеря все не было. Таня высказала общее предположение, что, наверное, это опять Гапонов завел лагерь не туда, куда следует. В десятом часу вечера, в сумерках решили остановиться на ночлег. Где лагерь? — было неизвестно. Необходимо было до темноты успеть поставить палатки и запастись дровами, чтобы сварить ужин. Спустились к реке, привязали лошадей. Люди кинулись по дрова, я с топориком — вырубать колья. Кто-то попробовал надергать на «мушку» хариусов на жареху.
Один Сизов не принимал участия в общем деле. Сказал, что поедет дальше по тропе, поищет лагерь. По его мнению, лагерь все же должен стоять где-то дальше. Мы его не держали. Но дальше была территория, заснятая нами в прошлом году, и ставить там лагерь не было никакой необходимости. Так или иначе, Сизов уехал. «Сизов с возу — кобыле легче», — жестко пошутил кто-то.
И вот, когда третий кол, обструганный и ровненький, лег к моим ногам, я услышал возглас: «Ракета!». Кричал Толя-II. Побросали работу, ждали — может быть, выстрелят еще. Нет, сигналов больше не было. Но ракету видели еще Толя-IV и Алла. Решили ехать. Минут через 15 навстречу нам выехал Василий Филиппович, а еще через 15 минут мы были в лагере. Он стоял в устье Аракана. Как же лагерь очутился в этом месте? Гапонов объяснил так: у Рахмановских сорвались две вьючные лошади. Пока он их вытащил, перевьючил и догнал караван, последний уже стоял на этом месте и лошадей расседлывали. Василий Филиппович сказал так: «Мне сказали стать на Черной Берели, а где, не сказали. Я и стал, где лучше».
Гапонов каялся и говорил: «Да, я виноват». Вид у него был жалкий. Я сказал ему: «Ну, хорошо, можно поставить лагерь в любом месте, тем более, что выше по Черной Берели нет леса, но как не подумать, что мы вас будем искать, как не оставить „маяка“ или не развесить записки с указанием, где вы? Ведь вы шли по нашему следу на Калмачихе, сколько я вам записок оставил?».
— Да, я ошибся, — сказал Гапонов, — но ничего, все это школа…
Дорого дается нам его «школа».
Гапонов привез мне письмо от Витюшки. Пишет, что «устроился хорошо». А вот от Рины нет писем. Скоро два месяца и всего одно письмо.

АРАСАН. 20.0756
Карта. Когда пройдены первые маршруты, когда произведены первые наблюдения, появляется необходимость обобщить виденное, сравнить факты, сделать какие-то выводы. Назначается камеральный день — день обработки полевых наблюдений. На пока еще чистый лист топографической основы выносятся линии маршрутов, цветными карандашами проставляются индексы пород, наносятся элементы залегания пород и т. п. Черновая работа сделана. Теперь, глядя на карту, сразу видно, где, скажем, фиолетовые сланцы — они намечены фиолетовым карандашом, где зеленые песчаники — зеленый карандаш, где граниты — красные крестики и т. п. Стрелочки элементов залегания показывают: здесь породы наклонены в одну сторону, а здесь в другую, противоположную — значит вырисовывается перегиб пласта в виде «горба» — антиклинальная структура, как говорят геологи. Если одинаковые породы наклонены друг к другу образуется прогиб, вроде «седла» — вырисовывается синклинальная структура. По точкам /цветным/ и элементам залегания проводятся цветные линии. Теперь структуры одевают, видно, как в одном месте земля прогибалась, и прогиб заполнялся иными породами, в другом выгибалась и размывалась, обнажая лежащие еще глубже более древние породы.
Но не всегда просто произвести такую интерпретацию. Земля живая. На протяжении своей многомиллионной истории она не раз сминалась в складки внутренними силами, разрушалась, выравнивалась внешними процессами, трескалась и отдельные ее части смещались относительно друг друга. Породы изменялись под влиянием давления, температуры внедряющейся из земных глубин расплавленной магмы, трения подвижек и т. п.
Не сразу и не все может объяснить геолог. Позже, зимой, ему на помощь придут анализы лабораторий, обобщающий обзор более широких пространств, научная литература, микроскоп, а пока перед ним возникает то, что мы называем «загадками природы». И решить их надо на месте.
Бывает, что никакая камералка зимой не восполнит пропущенного маршрута, непродуманно нарисованной линии. И вот, когда «замеры» не бьют, когда показания одного геолога не сходятся с показаниями другого, — соседа, — когда возникает неясность, а нужно найти «объяснение положенным на карту фактам, тогда-то и требуются от геолога все его знания, все умение ориентироваться в сложной обстановке исторических, давно минувших процессов развития земли, оставивших сейчас на своей поверхности лишь слабые полустертые следы. Бывает, приходится идти в повторные маршруты; бывает, что много дней уходит на составление «разрезов» — детальное изучение отдельных, наиболее важных и типичных участков, но так или иначе геолог не уйдет с «поля», не получив нужного ответа.
Нужно еще заметить, что теория синклиналей и антиклиналей все более признается устаревающей, ей на смену идет Вегенеровская теория развития земли, основанная на дрейфе континентов. Но, пока мы работаем по старой…
И вот кусок сделан. Теперь можно смотреть на него со стороны, читая землю как книгу. На карте отражено все: и состав пород, и их возраст, и структура. И если есть где-либо полезные элементы, а на них составляется особая карта, то, глядя на карту геологическую, можно уверенно сказать, где и как их надо искать, сказать о законах распространения полезных ископаемых на исследованной территории.
Но процессы формирования земной оболочки, так называемой, литосферы, остались областью давно исторических времен. Ее формирование и, в частности, «лика земли» происходит все время, непрерывно, и в настоящее время. Эти процессы находят свое отражение на особой карте — геоморфологической. На «лике земли» с особой силой и наглядностью сказываются противоречивые силы, формирующие земную оболочку.
Внутренние, так называемые, эндогенные силы пытаются вспучить землю, разбить ее на «куски», поднять. Это силы тепла и давления, находящиеся в сердцевине земного шара и ищущие выхода наружу. Это они сотрясают землю землетрясениями, поднимают равнины под небеса, образуют гигантские трещины, в которые проваливаются материки или через которые на земную поверхность вырываются огромные массы расплавленной магмы (как, например, в Эвенкии).
Внешние, экзогенные, силы, наоборот, пытаются выровнять все, что «вспучили» силы внутренние. Текущая вода, морозное выветривание /разность температур/, ветер, лед и т. п. разрушают землю. Вода вымывает глубокие ложбины, лед обдирает скалы, ветер подхватывает и переносит на далекие расстояния пыль и даже гравий. Поднятая страна /равнина/ расчленяется, превращается в горную страну, а формы рельефа этой страны хранят следы факторов, их образующих.
Геоморфолог видит: вот эта долина — эрозионная, она прорезана текучей водой, а другая долина — ледниковая. Он видит, как один эрозионный цикл сменялся другим. По числу оледенений читает климат последней эпохи. Он видит, где происходит разрушение, где снос, а где аккумуляция /отложение/ разрушенных пород.
Все это находит отражение на карте, позволяя поисковикам и разведчикам точно определить местоположение, так называемых, россыпных месторождений. Поиски полезных ископаемых являются, конечно, основной задачей геологии. Но геология — это и наука, наука широкого познания мира, в котором мы живем. Она помогает раскрыть его объективные законы, каждая новая карта расширяет наши знания о земле, позволяет делать большие обобщения, а с их помощью научно предвидеть как пути развития природы, так и практические способы использования природных ресурсов на пользу человеку. Вот почему особенно важно покрыть всю поверхность земли геологической, геоморфологической и т. п. съемкой, не оставлять на ней «белых пятен».
Составлением геологической карты занимался Шарковский, Гостева ему помогала, я принимал весьма посильное участие, давая пояснения по своим маршрутам — ведь не все удается отразить в записной книжке. Геоморфологическую карту составлял я. Шарковский корректировал меня. На это дело мы «убили» два дня. Правда, мы 17-го хотели уйти в маршруты — но не было хлеба, а 18-го пол дня лил дождь.
Вечером мы собрались в палатке (6 человек) и распили бутылочку коньяку и бутылочку красного вина. У Тани еще сохранилась красная икра, у меня банка шпрот. В общем, получилось хорошо. По радио транслировалась легкая музыка, и мы все были очень довольны и результатом /картой/ и тем, что хоть рах в месяц можно вот так посидеть, не думая о завтрашнем маршруте.

19.07.56
Мы ушли каждый на три дня. С утра погода была приличная, а потом дожди, ливни, гроза. Я с Толей доехал до Арасана. Ехали без тропы. Долина Арасана троговая, выработанная ледником. Днище плоское, склоны обрывистые, крутые. Два раза пытались спуститься с лошадьми — не смогли. Третья попытка удалась. Скользя и падая, мы спустились, а вот как будем выбираться? Вчера в дождь поставили палатку, едва обогрелись и обсушились (вечером поутихло). Ночью шел дождь и сегодня (20.07) весь день шпарит дождь. Мы как в тоннеле: по бокам отвесные скалистые склоны, а сверху на скалы насажена плотная серая муть облачности. В два часа дня как будто прояснилось, и мы решили все же пойти в маршрут. Пешком, т.к. вокруг болота и с лошадьми неудобно, перебрели Арасан и начали взбираться на гору, как нас снова прижало. На этот раз гроза с молниями, бррр… Мы «занорились» под пихту и ждали до 4-х часов. Затем, видя, что вокруг все та же серая «безнадега», решили вернуться в лагерь. Арасан бродили уже не раздеваясь — не имело смысла. Залезли в спальные мешки — я и сейчас пишу лежа в спальном мешке, — а дождь шпарил до шести часов. Сейчас семь. Толя вылез, разжигает костер. Что будет с нашей работой, если погода не наладится?
Вспомнил! На общем лагере Гапонов как-то высказался: «Разве это жизнь? Ни кино, ни танцев». А Сизов поддержал его: «Да, здесь поневоле тупеешь». В этой связи мне необходимо еще написать не только о трудностях, но и о радостях геологической жизни. А их у нас тоже немало. Баланс все-таки в их пользу.

24.07.56
Красота, а не маршрут. Подъезд на лошадях, возврат на лошадях. Пешком по водоразделу всего семь км. Каждый бы день ходил в такие маршруты.

(продолжение следует)

Tags: Горный Алтай
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments