Когда реки потекут вспять... Виктор Музис. (4)

4.
На второй день они вступили в полосу гарей. Разглядывая их на аэросним-
ках, Анин полагал, что это чистое от леса расстояние они пройдут сравните-
льно быстро. Но он ошибался. Это были не те гари, которые встречались им
по левому берегу, с обугленными стволами, с опаленной и расчищенной ог-
нем почвой. Гари на этом берегу оказались давнишними. Деревьев на них
почти не было видно. Они повалились, частично истлели, а над ними подня-
лась буйная, в рост человека трава. Это, преимущественно, конский щавель,
сухой, жесткий и прочный. Идти такой гарью было одно мучение. Трава вя-
зала движения. Приходилось, чтобы не задевать за поваленные деревья, ид-
ти высоко поднимая ноги, а суки деревьев, скрытые в траве, отточенные и
отполированные дождями и ветрами, были остры как пики и грозили протк-
нуть насквозь.
Они шли маленькой, дружной группой, не отставая и не отрываясь. Но ка-
ждый видел свое, думал о своем.

Анин нанизывал в уме шурфы, как бусинки на ниточку. И получалось
"ожерелье" знания. Он видел землю, по которой шел, в ее прошлом и в исто-
рическом развитии. Вдоль Енисейского кряжа тянулся предгорный прогиб.
По геофизическим материалам глубина погружения его основания - криста-
ллического фундамента, того самого, что на Енисейстом кряже выходил на
дневную поверхность и поднимался над Енисеем до километра, в прогибе
был опущен до пяти километров. С поднимающихся гор Енисейского кряжа
в предгорный прогиб устремлялось множество рек, больших и малых. Они
выносили обильный обломочный материал, заполняя, компенсируя проги-
бание. Валуны и галечники скапливались у самого подножья хребта, а сюда
в район нынешнего Обь-Енисейского водораздела выносились пески. Пос-
ледними в этом процессе выносились чистые белые кварцевые пески, те са-
мые, которые они так часто вскрывали в шурфах. Но в последние 115-120
тысяч лет геологической истории обстановка существенно изменилась. В
великую эпоху оледенения ледники надвинулись на Западно-Сибирскую -52-
низменность, дошли почти до ширины Подкаменной Тунгуски. Сток пра-
Енисея на Север был запружен. Процессы аккумуляции протекали как в
приледниковых водоемах, так и в полосе долинной морены. Перегоражива-
ние ледником привело к образованию озера. Енисейское палеоозеро через
сквозной Кас-Кетский "канал" соединялось с Макейским озером Западно-
Сибирской низменности.
12-16 тысяч лет назад Енисейское палеоозеро было изолировано от систе-
мы Оби. Прорыв ледниковой плотины, примерно 10 тысяч лет назад, привел
к резкому спуску водоемов. Стала закладываться сеть северо-восточного на-
правления. Собственно, Кас, к которому они шли, именно тогда и заложил-
ся. Тогда же началось заболачивание местности и интенсивное торфообра-
зование. И лишь свидетельством прошлого стока в Обь обнажались иногда
в шурфах грубые пески с гравием и галькой, указывающие на местоположе-
ние каналов водно-ледникового стока, выработанных в белых мелкозернис-
тых кварцевых песках мезозойской молассы.
Так размышлял Анин. Тайгу, гарь, бурелом он не видел. Для него они пре-
дставляли собой помехи в продвижении на пути познания.
Ивану маршрут представлялся совсем иначе. Шурфы с белыми, реже се-
рыми грубыми песками были единичными точками в заболоченной мокрой
тайге. Они показывали лишь, что под ногами, под болотом, под торфяни-
ком. Не больше. Но зато тайгу он видел отчетливо. Да и как ее было не ви-
деть? Ивану и раньше приходилось ходить тяжелыми маршрутами, но зде-
сь!.. Даже Яков Родионович, не один год проработавший в сибирской тайге,
говорит, что впервые в таком тяжелом маршруте. Особенно тяжело, когда
возникает ощущение, что не знаешь, где ты? Анин все время сверяется с ка-
ртой и с компасом. Расстояние меряет отсчетом шагов. Влас ищет затесы,
но не всегда находит их. Многие деревья повалились, другие покрылись ли- -53-
шайником. А если и есть затесы, то они так заплыли смолой, что и различи-
ть их может только опытный глаз. Тайга глухая, темная, мокрая. Одно наз-
вание - "черневая"! Уж если здесь потеряешься - ни с какого самолета не
разглядишь.
Так рассуждал Иван. Но зато у него теперь удивительное ощущение, что
он всю жизнь только и ходил без дорог, по компасу. Они идут примерно со
скоростью полтора-два километра в час. Над головой тучей вьется мошка.
Тварь живучая. Дождь ее не берет, только злее становится. И не подумай
снять сетку, долго потом будешь чесаться.
Начинается дождь. Они идут, казалось бы, строго по компасу, но все вре-
мя виляют, виляют, виляют. Напрямую - никак! Кусты, ветки цепляются за
одежду. Брезентовая куртка еще держится, но штаны уже в клочьях. Особе-
нно, когда шли по гари. Иной обугленный сучок острее бритвы.
Пасмурный день переходит в предвечерний сумрак. Пора бы уже подума-
ть о ночлеге. Но Анин продолжает идти вперед. По его расчетам сегодня
должны дойти до Пучеглазихи. Но речки нет как нет. Вот какой-то лог. Не
здесь ли речка? Спускаемся с крутояра и вместо реки попадаем на болото.
Начинается очередное блуждание. Ищем реку, а пока мокнем в ее заболоче-
нной пойме.
Становится совсем темно. Возвращаемся к крутому берегу и раскладыва-
ем на нем костер. Пылает огонь, разгоняя мошкару. Лес сразу становится
иным. Он как черная непроницаемая стена. Михеич натягивает тент подоб-
но навесу, он прикрывает от дождя и отражает тепло костра. Влас рубит
бревна для лежаков. Иван с Яковом Родионовичем копают "колодец" - ям-
ку, в которой нацеживается вода. Заполняют чайник и кастрюльку, ставят
на огонь. Наконец можно снять мокрую обувку, вытянуть к огню уставшие -54-
ноги.
"Хорошо, - думает Иван. - Вот он, дом родной!"
Худолеев сегодня хмурый. На него временами "находит".
- Ты что, Михеич?
- А што? Ништо!
Нет, он не хмурится. Только и радоваться нечему. Кажиный день иди, иди.
Иван выучится, руки в карманы. А ему, Михеичу, вся черная работа: шурфы
копай, шлихи мой, груз неси, обратно же костер, готовка... Они, конешно,
тоже без дела не сидят. Однако, ихая дело: хотят идут, хотят сидят. А он как
подневольный... Конешно, тайга ему што? Видывал всякую. И голодным хо-
дил... И хмельным... Медовуха на заимке хороша была. Пожадничал хозяин,
не угощал более... А может то начальник запретил. Сам не пьет, думает и
другим нет в ней потребности... А что человеку надо? Чтобы сыт был, что-
бы в тепле, чтобы не капало. Ну и для настроения. А будет здесь канал, нет
ли - не его, Михеича, забота... Однако, понять неможно, чего Влас с ними?
Так думал Михеич!
- Ты што, - спрашивает он вдруг, - совсем от веры отступил?
Влас смотрит на него, соображает: о чем это он? Потом говорит:
- Я в темноте рос. Дедушку любил. Он говорил: "бог есть", я верил. А вы-
шел с заимки, вижу: все без бога живут. Вот выучусь, разберусь. А пока,
вижу, можно жить и без бога.
- Бога в душе надо держать.
- Нет, Матвей Михеич, - когда Анин говорил серьезно, то всегда обращал-
ся к нему по имени-отчеству. - Религия не только вера, но и мировоззрение.
- Малограмотный я. Не понятно мне.
- Что же непонятного? Миро воззрение. Или, как человек зрит мир. Если
он его понимает как творение бога, то, значит, мир неизменен. А наука ут-
верждает: В давние, очень давние времена реки с Енисейского кряжа текли -55-
в Обь. А если тогда текли, значит их можно и сейчас повернуть.
- На все воля божья.
- Значит и ты здесь по воле божьей? - не утерпел, вклинился в разговор
Иван.
- И я, - согласился Михеич. - Все мы под богом ходим... Ты думаешь об-
ман все? А пошто начальник святые книги читает? Дедушка научил?
- Ну, Михеич, ты философ! - засмеялся Анин. - Только не с той стороны.
Разве ж я говорил, все - дурман? Я про мировоззрение говорил. Как чело-
век понимает мир вокруг себя. А библия, общеизвестно, - литературный па-
мятник культуры своего времени, средоточие житейской мудрости. Другое
дело, что мудрость медицины церковь приписала Христу. Представь себе
на его месте Хаджу Насреддина. Или другого мудрого врачевателя. Ведь
были такие и до Христа. И делали тоже самое.
- Богохульство все это.
- Тогда вся наука - богохульство. А еще в прошлом веке установлено экс-
периментально, что психическое состояние человека действительно влияет
на его здоровье. Человек может и выздороветь и умереть под воздействием
самовнушения.
В черной темноте ночи, высвеченные неровными красноватыми отсвета-
ми костра, они как пещерные жители, затаив дыхание, слушали рассказ
Анина.
- Как я уже сказал, в прошлом веке во Франции одного преступника при-
говорили к смертной казни. Его должны были гильотинировать - отрубить
голову. Но ему предложили, что с его согласия его умертвят другим спосо-
бом - безболезненно и без страха. С целью медицинского эксперимента. Вс-
кроют ему вены и он умрет от истечения крови. Тот согласился. Его привез-
ли в клинику, положили на операционный стол, завязали глаза и... Он умер, -56-
как и полагается со всеми признаками организма, реагирующего на истече-
ние крови. Но опыт заключался в том, что вену ему не вскрывали, а сдела-
ли тонкий надрез на коже руки и лили на место пореза тепловатую солоно-
ватую жидкость, схожую по своей консистенции с кровью. И преступник
умер - не от разрыва сердца и не от страха. Весь его организм реагировал
как на истечение крови, потому что так думал он сам.
- Вот и я говорю, - вздохнул Михеич. - Свое, оно завсегда глубоко...
- Давайте ужинать, - предложил Влас.
Но едва он снял ведро с костерка, который он специально разложил для
варки ужина, как неподалеку в темноте хрустнула ветка. Звук был настоль-
ко явственен, что Влас быстро повернулся на звук, не глядя протянул руку
и взял ружье. Все замерли.
- Кто там? - невольно переходя на шепот, спросил Иван.
- Однако, медведь, - так же тихо ответил Влас.
Он поднялся и исчез в темноте. Анин зарядил оба ствола пулями.
- Куда же он? - все также тихо спросил Иван. В темноте, один на один с
медведем, нет, он не стал бы искать подобной встречи.
Потрескивал костер. Они сидели молча, прислушиваясь: не грянет ли вы-
стрел. Но все было тихо. И вдруг что-то зашуршало в стороне от того мес-
та, куда ушел Влас и он возник у костра собственной персоной.
- По нашему следу шел, - сказал он спокойно, усаживаясь у огня. - Днем
он еще боится человека, а ночью ему все нипочем. Ночью он хозяин.
- Неужели он пойдет на огонь?
- На огонь-то он не пойдет, - полуспрашивает, полуутверждает Михеич.
- Умный медведь так вообще не пойдет за нами, а если медведь балован-
ный или уже отпробовал, то пойдет.
Весь этот разговор происходил шепотом и Анину почему-то стало смеш- -57-
но своего страха.
- Будем надеяться, что медведь "умный", - громко сказал он.
Влас все-таки дал два выстрела в темноту для острастки, а Михеич при-
нялся наваливать в свой костерок дров и, когда здоровенная смолистая ко-
коряга запылала во всю, они уселись поближе друг к другу и принялись за
ужин, а Влас снова стал рассказывать о медведе, о его хитрости, силе и
любопытстве, приводил ряд случаев, когда медведь выходил к костру или
просто к людям. Он говорил спокойно, с убеждением, что "медведь зверь
опасный и только дурак может утверждать, что не боится его".