Когда реки потекут вспять... Виктор Музис. (2)

2.
Первым проснулся Анин. Он сразу ощутил и мягкую теплую шкуру, и уют жи-
лья, потянулся и подумал, как хорошо, что они не в лесу. Но тут же открыл гла-
за и разглядел свою сухую одежду, заботливо сложенную хозяевами на лавке.
За окном еще густели сумерки, но обитатели заимки уже не спали. Хозяйка,
одетая во все темное и повязанная платком, как и вчера, по-монашески, хлопо-
тала у печи, доставая оттуда ухватом одни чугунки и устанавливая другие. Ей
помогала девочка лет двенадцати, худенькая, одетая во все белое.
"Как мотылек, - подумал Яков Родионович, - а живет в темноте".
Вошел Тимофей Савельевич. Он был обсыпан мучной пылью.
Вслед за ним вошел Влас. Тимофей Савельевич взглянул на него.
- Готово! - сказал Влас.
- Баньку вам протопили, - сказал Тимофей Савельевич. - Поснедаете, можете -21-
помыться.
Яков Родионович приподнялся на шкуре, протянул руку за одеждой. Сидя на-
тянул рубашку, затем поднялся, надевая штаны. Как только он стал одеваться,
поднялся и Михеич. Тыльной стороной ладони расправил усы - вот, мол, и мы в
порядке. А что вчера, так было ли это?

Иван тоже проснулся. Но он только приоткрыл один глаз, а вставать не торо-
пился. На шкуре так тепло и так мягко. Это тебе не бревнышки у костра.
Но Анин взглянул на него и Иван выпрямился, как пружина. Молодой, подви-
жный, он быстро натянул сухую одежду и первым подошел к рукомойнику, ори-
гинальному умывальнику-бочонку. Но тот был пуст.
- Где у Вас вода, - спросил он и сразу почувствовал, что на него как-то стран-
но смотрят. Смотрит неожиданно притихший Яков Родионович, взглядом суро-
вым и осуждающим - хозяин, как будто с испугом - хозяйка, а Влас, наоборот,
с веселыми искорками в глазах.
- Давайте Вашу кружечку, - ласковым голоском сказала девочка.
Она ополоснула руки, зачерпнула ковшиком из кадки и сверху, осторожно,
чтобы не коснуться, наполнила его кружку. И, когда она отошла, хозяин заулы-
бался, а хозяйка, быстро вытерев руки о передник, стала собирать на стол.
- Вы уж разрешите ваши мисочки, - как и вчера попросила она.
Вчера Иван не обратил на это внимания, но сегодня он уже понял, что дело не
в посуде.
Сели за стол. Пока хозяйка перекладывала горячую картошку из чугунка по
их мискам, Яков Родионович наклонился к нему и тихо сказал:
- Ничего сам не трогай. Кержаки здесь живут, староверы. Ни посуды их не ка-
сайся, ни с женщинами не заговаривай... Они сами все дадут...
- Ешьте на здоровье, - сказала хозяйка и отошла в сторону. -22-
- Это что же, как в граде Китеже? - изумился Иван.
- Как в граде... - кивнул Яков Родионович. - Россия велика... Смотри внимате-
льно, еще не то увидишь.
Тимофей Савельевич, отряхнул с колен мучную пыль, сел рядом.
- Давайте с нами? - предложил ему Анин.
- Благодарствую, мы уже...
Он сидел с гостями, хотя работа ждала его. Но и не только из вежливости.
Анин понимал: вчера было не до разговоров, сегодня надо объяснить кто они,
зачем здесь. Да и нужда была к хозяину, надо было, чтобы он помог.
- Трудная тайга здесь, - сказал он, кладя ложку.
- Трудная, - подтвердил хозяин. Но ни о чем не спросил.
- Мы поживем у вас день- другой? - спросил Анин. - Окрестности посмотрим,
потом дальше пойдем.
- Ищите чего?
- Местность обследуем. К верховьям Каса нам надо.
- Болота там. Непроходимые.
- Знаю. Я на Малый Кас выходил. Со стороны Оби. По карте Маковский во-
лок через Касовские галеи лежал. Землепроходцы раньше по нему с Оби в
Енисей переваливали.
- То когда было! Нет там теперь волока.
- Волока нет. А люди? Раньше, я знаю, жили там.
- Все равно, не пройдете. С Большого Каса к Малому летом пути нет.
- А на Большом Касе есть люди?
Тимофей Савельевич не ответил и Анин правильно понял: люди там есть, но
говорить о них Пимушин не хочет.
- Нам бы туда и обратно, - продолжал Анин. - Мы никого тревожить не бу-
дем. Посмотрим и уйдем. Вот только тайга тяжелая. Если бы можно было у -23-
вас лошадь арендовать. Мы заплатим...
Тихон Савельевич качнул головой.
- Нет. Лошади сейчас самим нужны. Уборка не ждет. Да и не пройти туда с
лошадьми. Об эту пору туда и пешему не просто.
- И вы не ходите?
- Зимой по всей тайге охотничаем. А сейчас, да с лошадью... Нет, не пройти...
- Пройдем! - сказал Яков Родионович и было в его голосе такое убеждение,
что не только Иван и Михеич поверили, что они пройдут, но и Тимофей Са-
вельевич перестал сомневаться.
- Что ж, с богом! - сказал он и поднялся. Вечор может отец выйдет, с ним
поговорите. Он тайгу как никто знает.
- Спасибо, - сказал Яков Родионович. - Обязательно... А теперь что? Кости
попарим?
Он говорил весело, скрывая за шутливым тоном огорчение. Тайга действи-
тельно тяжелая. А без лошади опять все на себе. Да и много ли унесешь? Хо-
рошо, если на Касовских галеях хозяева такие же гостеприимные... Впрочем,
гостеприимство - закон тайги. Сомневаться не приходится. Примут даже не-
друга.
Влас проводил их к бане. Иван взял ведро и направился к колодцу.
- Куда? - остановил его Яков Родионович. - Я ж сказал, никакой самостоя-
тельности.
- Так воды же, из колодца!
- Нельзя не колодезным ведром.
- Я принесу, - сказал Влас. Он опять улыбался.
- Я думал, сказки все это, про град Китеж, - сказал Иван.
И Михеич оглядывался по сторонам, удивлялся:
- Надо же, не дошла сюда Советская власть! -24-
Его сутулая фигура даже выпрямилась.
- Остался бы? - спросил Яков Родионович.
Михеич от неожиданности помотал головой, как лошадь.
- Не-ет...
- Что так? Ни Советской власти! Ни колхозов!
- Нет! - уже твердо ответил Михеич. - Это же все равно, что в лагере. То-
лько без конвоя.
- Живут же люди.
- Нет. Так нынче уже не живут.
Подошел Влас, принес два ведра студеной воды.
- Баня истоплена, - напомнил он.
Как и другие строения на заимке Пимушиных, баня была сложена из кед-
ра.
Солнечное дерево - кедр. Рослое, сухое, горит хорошо, и плодоносит, и
не гниет. Стены из кедровых бревен как бы хранят солнечное тепло и су-
хость.
В парную вел небольшой сухой предбанник, наполненный теплом кедра
и жарко истопленной печи. Белье сложили на лавке. Хозяйственный Ми-
хеич сразу ухватил таз.
- Вы погрейтесь маленько, а я, однако, постираюсь.
Он быстро наполнил таз водой и начал шваркать куском хозяйственно-
го мыла по нательному грязно-серому белью, которое, казалось, не отсти-
рать никаким мылом.
В парной еще было сухо. Тусклый свет из маленького оконца освещал
бревенчатые потемневшие от жара, почти коричневые стены, широкие то-
лстые доски, выстилавшие пол, и большой "семейный" полок, сделанный
из таких же толстых досок. На нем могло уместиться сразу человек пять. -25-
В углу громоздилась большая печь без дымохода из камней, привезенных,
видимо, с Енисея, и обмазанных и скрепленных глиной. Со временем гли-
на затвердела, подверглась обжигу и теперь сама выглядела как камень. А
по центру печи помещался котел, покрытый деревянной крышкой. Из под
крышки выбивался слабый пар и тянулся в противоположный угол, наис-
косок, где под потолком виднелась маленькая отдушина. Зимой ее затыка-
ли тряпкой.
- Начнем? - спросил Яков Родионович.
Он приподнял крышку, зачерпнул ковшиком кипятку и плеснул на кам-
ни. Жаркий и влажный тропический вихрь возник над каменкой и проне-
сся над головой к отдушине. Иван даже присел. А парная сразу наполни-
лась жаром, на теле выступил пот.
- Еще?
Иван пожал плечами - мол, как знаете.
Яков Родионович плеснул еще раз, жар в парной прибавился, но эффект
был уже слабее. Видимо по сухому пар шел активнее.
- Полезли наверх, - предложил Яков Родионович и первый забрался на
полок.
Поднялся наверх и Иван. Сухие доски обжигали. Иван слез, зачерпнул
из ведра у двери холодной воды и обдал доски.
- Чтобы не изжариться, - пояснил он.
Они сидели свесив ноги и опустив головы. Тело обволакивал влажный
жар. То-ли влага, то-ли пот струились по груди, по спине, заливали глаза.
Вот также сидели когда-то и их далекие предки из града Китежа. Из сказ-
ки.
Но Иван все-таки разглядел: Яков Родионович выглядел очень любопы-
тно - грудь волосатая, шея бычья. Не иначе в молодости баловался штан-
гой. Волосы намокли, спутались. Борода тоже вроде стала меньше, слип-
лась. Он сидел закрыв глаза, полностью отдаваясь наслаждению теплом, -26-
влагой, чистотой и отдохновением.
Но у Анина отдыхало только тело. Мысли были устремлены туда, за ба-
ню, где начинался путь к Касовским галеям. Лошадей хозяин не дал. По-
жалуй, он сказал правду: не пройти с лошадьми. Значит нужен провод-
ник. На этот вопрос хозяин не ответил. А проводник нужен. Касовские
галеи не шуточные. Можно и не выбраться.
Дверь приоткрылась и в парную бочком прошмыгнул Михеич. Вид его
был смешон: голый, а на голове зимняя шапка-ушанка с опущенными
ушами, как в мороз, и на руках брезентовые рукавицы.
- Чтой-то холодно у вас, - сказал он и взялся за ковшик.
После третьего "поддатия" он полез на полок, а Иван, наоборот, скати-
лся вниз. Сидя на корточках, он наблюдал, как Михеич начал отчаянно
нахлестывать себя веником, отчего кожа его мгновенно из белой превра-
тилась в красную.
- Хорошо! - стонал он. - Ой, хорошо!
Там, на полке, видимо было до того "хорошо", что даже Яков Родио-
нович не выдержал и спустился вниз. А Михеич просил:
- Ванюш! Поддай ишшо! Что-то холодает!
Иван плеснул еще и Михеич наверху завыл от восторга. В это время
приоткрылась дверь и вошел Влас. Он не собирался мыться, только ска-
зал:
- Кваску вам принес. - И вышел.
- Погодь-ка...
Михеич соскочил с полка, схватил ковшик и выскочил в предбанник.
Менее чем через минуту он вернулся с полным ковшом, но пить не стал.
- А ну, держись!
И поддал квасом на каменку.
Духовитый обжигающий вихрь, еще более яростный чем первый, проне- -27-
сся по парной, захватил и тех, что сидели на полу. Уши обожгло так, что
Иван схватился за них руками. И Яков Родионович пригнулся.
А Михеич уже кричал с полка:
- Кто храбрый? Полезай сюды!
Яков Родионович выждал немного и поднялся наверх. Чтобы не отстава-
ть, залез на полок и Иван. Жара стояла одуряющая. Михеич уже лежал ни-
чком, окуная голову в таз с холодной водой. Яков Родионович взялся за ве-
ник.
- Погодь, начальник. Давай я тебя попарю! - поднялся Михеич.
- Ну, попарь!
- Студент! Помогай!
Веселый азарт захватил Ивана. Вдвоем они хлестали начальника, а Ми-
хеич поучал:
- Да не так, ты! Не так! Бьешь, будто зло держишь. А ты смотри, как я!
Кончиком, кончиком... И легонько, чтобы ласково...
Наконец Яков Родионович поднялся.
- Спасибо! Хватит! Так и кожу снимете.
- Ложись, студент! Твоя очередь! - командовал Михеич.
- Я сам...
- Не бойся! Не оторвем... Эка ты паря какой... Красивый... Девки небось
по тебе сохнут.
- Я женат.
- Ну и шо? Разве женатому запрещается?
- Не запрещается, а не рекомендуется.
- Что так?
- Хочу, чтобы семья у меня была крепкая.
- Это ты хорошо сказал, - Михеич опустился на пол и присел на корточ- -28-
ки. - Крепкая семья это хорошо! У меня тоже могла быть семья. В двадца-
ть девятом как раз и жениться надумал. И девку приглядел. Статная была
девка. Да и я не такой как сейчас... Не получилось. Ни тогда, ни после.
Нет, не мог он забыть того, что было и что "не получилось". Не мог он
забыть и того, что получилось.
А Иван не понимал Михеича. Ну, было!.. Ну, не получилось!.. Так ведь
все в прошлом. А жизнь она вот она, сегодня, и жизнь хорошая, веселая,
полная задора и перспектив. Смотри вперед, что без толку оглядываться?
А Яков Родионович понимал. Не может смотреть вперед тот, у кого гла-
за на затылке. И не объяснить ему. И не помочь. Надо только постараться,
чтобы не сбился он окончательно: не спился, не ушел в разбой, чтобы ра-
бота приносила ему пусть маленькую, но радость!
Потом они сидели в предбаннике, глотали прохладный воздух, запивали
его квасом.
- Бельишко под баню кинем, - сказал Ивану Яков Родионович. - Хозяева
помоются, тогда замочим, а завтра постираем.
- Ладно, - сказал Иван и взглянул при этом на сподники Михеича. Они
висели над ними на веревке и вроде были много светлее.
Тем временем Михеич по быстрому оделся и вышел. Неодолимая сила
влекла его. Вчера пришли поздно, затемно, устали, промокли. Потом вы-
пили. Сладковатая на вкус медовуха казалась слабенькой, а вот поди ж
ты, свалила. А с утра - баня. И только сейчас он смог оторваться от сво-
их спутников, от зоркого взгляда хозяина, и посмотреть на заимку. Она
напоминала ему то далекое детство, тот хутор, на котором он вырос. Та-
кой же добротный, обширный, огороженный почти таким же забором.
Лес был, правда, совсем не таким, только с одной стороны хутора, а с дру- -29-
гой простиралось обширное поле. Летом на нем желтея переливалась ро-
жь, а зимой оно простиралось безмолвным белым покрывалом, за краем
которого скрывалась невидимая глазу деревня. Только дымки морозным
безветренным утром поднимались за белым полем. А здесь вокруг лес,
мало сказать лес - тайга, глухая, полная своих шорохов и загадок. Но лю-
ди живут, как и у того поля. Как и там тогда пашут для себя, держат ско-
тину для себя, промышляют белку и соболя, хотя и на продажу, а по су-
ти то же для себя. И вот это "для себя" делало заимку Пимушиных близ-
кой его сердцу и родной.
Впрочем, так ли? Хозяин косится на него. Здесь господствовали законы,
которых не было на его хуторе. Старая вера. Он перекрестился тремя пер-
стами и сразу поймал на себе косой взгляд хозяина. У староверов крест
двухперстный. И курить у них нельзя. И есть из их посуды нельзя. И воду
не колодезным ведром не бери. И не заматерись... А как высказаться не
выматерившись?.. Яков Родионович и Иван были вовсе из другого мира.
Но их принимали. Верно. А он, Михеич, - другое дело. В их глазах он был
вероотступником.
Михеич неожиданно остро почувствовал, что на заимке он не пришелся.
И все-таки она была ему близка.
Вот спят они втроем бок о бок на одной земле. Только смотрят Яков Ро-
дионович и Иван куда-то вперед. Начальник рассказывает, поверить труд-
но. Хотят повернуть реки вспять! Воды Енисея переправить в Обь, а отту-
да вверх по течению, через засушливые пустыни Приаралья в Каспийс-
кое море. Сказка, конечно, но заманчиво! Уж кому-кому, а ему, крестьян-
скому сыну, доподлинно известно, что может дать вода земле, пронизан-
ной солнцем.
А Иван-студент слушает начальника раскрыв рот. Верит каждому слову. -30-
Может быть и правда все это. Может быть так оно и будет. Ведь учат лю-
дей в институтах. Не зря, наверное.
Вот вышли они к заимке Пимушиных. Пахнуло на Матвея знакомым,
давно забытым. Хутор в тайге, по-сибирски - заимка! Крепкое хозяйство,
хотя и не сравнить с ухваткинским. Оно и понятно! Природа не та! Сеют
на маленьких полянках на водоразделе, где посуше. Да и то, только для
себя. И чтобы скотину прокормить: три лошади, коров штук восемь. Зи-
мой промышляют охотой. Заимка поставлена добротно. Дома теплые. Ам-
бары и сараи вековые. Только как же они живут здесь, в отрыве от людей?
Живут в старой вере.
И этим тоже напомнили они отцовский дом. Там веру держали прочно.
За годы скитаний, годы проведенные на руднике образа святых угодников
потускнели в памяти. Не помогли они тогда, в двадцать девятом, ни отцу,
ни братьям, ни ему, Матвею. И трудно было теперь сказать, верил он в бо-
га или нет? Но сейчас прежнее поднялось откуда-то из глубины, из тех
пластов души, что отложились еще в глубоком детстве. Их не затронул
плуг преобразований. Но у Пимушиных Бог был хотя и тот же, но вера
иная. И Михеич на заимке "не пришелся". Во-первых, он сходу нехорошо
показался пристрастием к медовухе; во-вторых, много курил, и, хотя ухо-
дил курить за амбар и даже за ограду, не мог укрыться от косых взглядов
хозяев; в-третьих, он был иного направления в вере. Яков Родионович и
Ванюха - безбожники, люди другого мира. Можно не принимать этот мир,
но он - реальность. Глупо не считаться с реальностью. А он, Михеич, дру-
гое дело. Он отступник в глазах Пимушиных. А давно известно: безбож-
ников карает бог, а отступников - люди! И карают жестче и беспощадней,
чем извечного врага!
И Михеичу стало страшно. Безбожники оказались ближе ему, чем Пи- -31-
мушины. Он будет держаться поближе к начальнику, к Ивану и вздохнет
с облегчением, только когда они покинут заимку.
Нет, к прошлому возврата нет! Нельзя жить на мертвом острове в океа-
не жизни. Верить в бога можно, но нельзя доводить эту веру до абсурда.
Новый мир, новые люди. Жить с ними можно. И все же: "Пойти еще в та-
йгу золотишко помыть? А там, глядишь, может и колхозы распустят".
Он зашел за амбар. Здесь, в тишине и безветрии, укрытый бревенчатой
стеной от хозяйских глаз, он чувствовал себя свободнее.
Достал кисет, свернул цигарку. Затянулся с наслаждением.
И вдруг, за спиной:
- Покурим?!
Вздрогнув от неожиданности, он оглянулся. Влас. Стоит, ноги широко.
Как на палубе. Улыбается.
- А ты куришь?
- Курю.
- А отец увидит?
- Да он знает.
- И что?
- А ничего. Я здесь уже отрезанный ломоть.
- Ну, закури.
Оторвал клочок от газеты, насыпал махорки.
- Где научился?
- На флоте. Семь лет служил. В Японию плавал.
- Позвали или сам пошел?
- Сам.
- Наш Родионыч больше похож на кержака, чем ты.
- Похож, не значит, что кержак. -32-
- И то верно. Он другой веры.
И тут за амбар завернул Яков Родионович.
- А я ищу тебя, - сказал он Михеичу. - Думаю, куда запропастился?
- Мы тут от ветру укрылись.
- Знаем мы, от какого "ветру"... И ты, Влас! Не боишься, отец заметит?
- Я потихоньку.
- Он в армии пристрастился. Теперь и отец не отучит, - сказал Михеич.
- На флоте... - поправил его Влас.
- Вон ты какой!? - протянул Анин. - А я все к тебе присматриваюсь. Ви-
жу, не похож на других, а в чем - не определю.
Влас засмеялся.
- Здесь еще дедушкин дух силен. А я... я и вовсе на корабле комсоргом
был.
- Послушай, комсорг! - вдруг живо сказал Яков Родионович. - Пойдем с
нами проводником. Очень нужно.
- Отца надо спросить, - серьезно сказал Влас. - А я, что...
- С отцом поговорим. - пообещал Яков Родионович. - Поговорим!
А Иван подумал с удивлением: "Надо же! Анин просит..."
Но долго думать ему не пришлось.
- Вот что! - сказал ему Яков Родионович. - Пройди-ка с Матвеичем вокруг
заимки. Задайте пару шурфов. А я тем временем, попробую насчет Власа...
Заимка располагалась на высоком обнаженном угоре. Когда-то здесь все
выгорело, а теперь земля разделана, стоит сжатый хлеб в копнах, пустой,
очевидно летний дощатый балаган, в стороне видна пасека.
Иван выбрал место для шурфа на самом краю поля. Худолеев не спеша
снял дернину, под которой обнажилась мокрая глинистая земля. Но и ее
оказалось немного, сантиметров двадцать, и обнажился песок, как и в тех -33-
шурфах, что они копали, когда шли к заимке. Но тогда Матвеич копал быс-
тро, споро, Иван тогда смотрел на него и удивлялся мастерству и сноровке.
А сейчас Худолеев едва ковырял лопатой. Прошло уже с пол-часа, а он уг-
лубился не более чем на пол метра.
- Разве так копают? - сказал ему Иван. - Так и к утру не управишься.
- Так я же к вам промывальщиком шел, а не проходчиком, - миролюбиво
ответил Худолеев.
- Скажи, что не хочешь.
- Здоровьишко не позволяет.
- Что же ты Якову Родионовичу не скажешь?
Михеич промолчал. Он не раз встречал таких людей, как Анин. Они не
прибегали к принуждению, но обладали такой силой внутренней правоты,
что ослушаться их, борони бог, немыслимо. Анин был из "тех". Он требо-
вал работы и его требования были безоговорочны. Да если по совести, то
и не договаривался Михеич ни на должность проходчика, ни на должнос-
ть промывальщика. Он числился экспедиционным рабочим и должен был
делать все, что прикажут. Но приказывать мог начальник. А не студент,
который в тайге сам без году неделя... Но что зря... Иван славный парень.
С виду серчает, а зла на сердце не держит.
Иван стоял сдвинув брови, как если бы на его месте был Анин.
- Дай лопату!
К его удивлению Худолеев охотно подчинился. Он вылез из шурфа, отрях-
нул налипший на мокрые штаны песок и стал сверстывать самокрутку. А
Иван взял у него лопату и стал яростно выбрасывать песок.
"Что делать с Михеичем? - думал он. - Раньше было просто: приказал - вы-
полняй! А не то!.. Как бы на его месте поступил Анин? Ему Михеич не стал
бы противоречить. А с ним, с Иваном, Худолеев совсем другой... Ну, ладно! -34-
Пусть сидит. Потом они посчитаются..."
А Худолеев дымил у него над головой и молчал. Но и ему молчание, види-
мо, стало в тягость и он сказал:
- Удивительный человек, Яков Родионович. Ну, понятное дело, золото. А
пустой песок, что зря...
Иван распрямился. Злиться ли на него? Объяснять ли все заново?
- Темный ты человек, Матвеич. Неужели не поймешь? Век старательства
отходит, как отошли твои кони. Новая жизнь строится. И тебе в ней тоже
место есть. Не все же по лесу волком бродить.
Что-то дрогнуло в лице Матвеича.
- Оно, конечно, спасибо тебе на добром слове. Однако, молодой ты ишшо.
Не знаешь многого.
- Чего же еще я не знаю?
- Лиха не изведал, - вздохнул Михеич. - Все при тебе, и дом, и семья. В
институте, вот, обучаешься.
- А что же ты не вернулся? После войны можно было.
- Можно, - согласился Миихеич. - Я попробовал. Вышел на "железку". А
жизнь, как та "железка", грохочет, несется куда-то. Эшелон туда, эшелон
сюда. А я, как на обочине. Все чужое, все мимо. Вроде, пока на Алдане зо-
лото копал, изменилась жизнь. И подумал: "Ухватка, поди, разорена. Ни
родных, ни дружков не осталось. Куда ехать?"
- На завод пошел бы, на стройку...
Михеич не ответил. Окурок уже жег ему пальцы, а он прищурено смотрел
куда-то поверх. Да разве же он не мечтал вернуться? Кого не тянет в род-
ные края? Но родные места и манят и страшат. Нет там родных, кто его при-
мет? А старожилы, если живы, припомнят старое. Хоть и молод он был тог-
да, хоть и не ответчик за отца и братьев, а все одна кровь. Старший-то брат, -35-
Степан, служил у Деникина, с Антоновым гулял. Расстреляли его. Здесь
никто ничего не знает. А там? Разговоры кругом: деревня разорена... земля
неухожена... скот побит... пахать нечем и не на чем... восстанавливаются
колхозы... Нет. Нет, деревня, Матвею "не светила". И завод. Не привык Ма-
твей к самостоятельности. На руднике все по другому, по приказу: подъем,
завтрак, штольня, барак, ужин, отбой. А теперь - иди, куда хочешь, делай,
что знаешь... А куда идти? Словно на чужбине...
Окурок все-таки ожег ему пальцы. Бросил его в шурф, схватился пальца-
ми за ухо. Увидел, что Иван смотрит на него, ждет ответа.
- Нет, - помотал он головой. - Нет. Золотишко дело сподручнее. Да и ду-
мал, вернусь в Ухватку с капиталом, тогда и почет будет другой. Фарт свой
искал. В Забайкалье, потом на Ангаре. Вышел к Енисею. Вроде и к дому
ближе. Только не фартило мне. И года подступили. И задумался я о спокой-
ной жизни... Вот она и есть теперь эта самая спокойная жизнь... Да ты что
не копаешь?
Он поднялся.
- Сиди, сиди... - нарочито нахмурил брови Иван. - У тебя здоровье не поз-
воляет.
Но Михеич забрал лопату из рук Ивана, который, кстати, и не очень соп-
ротивлялся, и тоном старшего сказал:
- Молод ты ишшо норов показывать...
Сказал беззлобно, примирительно и Иван подумал: "Что с ним? Неуже-
ли дошло?".
Анин не пошел в маршрут в надежде, что после бани хозяева будут отдыха-
ть и он поговорит с ними спокойно и под хорошее настроение. Но такое не
произошло. И после бани они разошлись каждый со своим делом, только на
работу почище. А Яков Родионович остался один. Даже хозяйка что-то пере- -36-
бирала в сенях лишь изредка заглядывая в избу.
"Что ж, - подумал Анин. - Нет худа без добра. Покамералю, по крайней ме-
ре".
Он достал дневники, карту. В маршруте - на ходу, под дождем, вечером при
свете костра - писать было неудобно. Он ограничивался короткими записями,
а то и просто пометками на карте. Теперь по отметкам он восстанавливал мар-
шрут, записывая, что помнил. А помнил он почти все и поэтому на пройден-
ный отрезок у него уже складывалась готовая геологическая карта. Это только
для Михеича пески были "одинаковыми", потому что не содержали золота.
Даже Иван различал грубые гравийные выносы горных рек, тонкие илистые
прослои озер, глинистые пески оплывин. Да мало ли!...

(продолжение следует)