Первооткрыватели... Виктор Музис

Г Л А В А П Я Т А Я

1.
Марина заканчивала сводную магнитную карту, когда послышался гул самолета. Она
вскочила и подбежала к окну, как раз во время, чтобы увидеть, как Орлянкин с грохо-
том промчался над их крышей.
Она засмеялась. Каждый раз ему влетало за это от Федора и каждый раз он опять пи-
кировал над ними.
- Вот они и прилетели, - подумала она. - А вчера приехал Дмитрий. Как сговорились.
Она снова согнулась над зеленым листом карты. Было приятно видеть, как покрывала-
сь она ровными линиями залетов, как темнели сливаясь в пятна язычки аномальных отк-
лонений, как пунктирами темнели тропы и значками обозначались вышки буровых. И
она знала: к местам аномальных открытий Горина Федор пошлет Битюгова, он разведает
их и, если они окажутся железорудными, возникнут там новые вышки Померанца, про-
тянутся новые тропы. А потом, быть может, когда ее здесь уже не будет, новые люди по-
ставят на этих местах рудники, подведут железную дорогу и там, где раньше бродил мед-
ведь, да одинокий старатель пытал свое счастье, возникнет новая жизнь...
Дверь распахнулась и в комнату вбежал Аркадий.
- Здесь Федор Васильевич? - запыхавшись спросил он.
Слишком резок был переход от видений будущего и она помедлила с ответом. -47-
- Зачем он тебе?
- Нужен.
Последний их разговор определил ее отношение к нему и теперь ей легко было гово-
рить с ним. Она даже позволила себе спросить с иронией:
- С каких это пор ты стал интересоваться Федором?
- С тех пор, как ты перестала интересоваться мной.
- Ой, ли?
- Марина, я приехал к тебе...
- Я уже слышала это.
- Да?
- Да.
- Что ж, хорошо. Где же все-таки Федор Васильевич?
- На рации.
Он хотел еще что-то сказать, но передумал и выбежал, хлопнув дверью. В окно Мари-
на видела, как он бежал к конторе.
- Что-то он сегодня какой-то сумасшедший, - подумала она.

2.
Васильев действительно был на рации. Он разговаривал с Померанцем. Аркадий сразу
узнал его гудящий из микрофона голос:
- Что же это такое, батенька ты мой. Муку и масло прислали, а тавот? Что же мне бу-
ровые сливочным смазывать? Отвечай на милость.
Радист щелкнул переключателем и Аркадий воспользовался паузой.
- Федор Васильевич, я крупнейшую аномалию нашел!
Васильев наклонился к микрофону, как будто не слышал Аркадия.
- Иосиф Абрамович, - продолжал он. - Тавот получен и сегодня будет выслан. Трубы
тоже, какие есть соберем. С бурением надо поджимать. Москва требует результатов. Но -48-
проверьте все еще раз, может быть целесообразней провести более детальную съемку.
Отвечайте. Прием.
- Федор Васильевич, батенька, - опять загудел из микрофона Померанец. - Какая же
еще съемка? Ведь здесь Битюгов снимал. Я с ним, слава богу, не один день работаю. Вот
с бурением ускорить не могу. Гусев прислал неполный буровой комплект. Не хватает
ключей и прочей мелочи. Страшно мучаемся. Это же, батенька мой, не знаю как назвать,
по крайней мере недобропорядочно. И еще. Тут вот Корней Нефедыч сидит и все подска-
зывает: - Не забудь сказать о куреве. Очень плохо с куревом и рабочими также. Прием.
Аркадий переминался с ноги на ногу. Ему казалось, что при известии об аномалии все
должны бросить работу и устремиться к нему. А Васильев продолжал переговоры:
- Иосиф Абрамович, буровой комплект и бригаду, высланные Гусевым, проверю. Днями
ожидаю транспорт воздухом. Тогда вышлем все, что будет возможно. Прошу завтрашней
передачей сообщить точную сводку проделанных работ. У меня все.
Он положил микрофон и вопросительно посмотрел на Аркадия. Вместо ответа Аркадий
протянул ему кальку с магнитными кривыми. Васильев просматривал ее развернув на ко-
ленях. Наконец он поднял голову.
- Переворот в науке и технике, - с иронией, как послышалось Аркадию, сказал он. - Ну,
что ж, подготовьте все данные, вечерком заходите, поговорим.

3.
Вечером, как и договаривались, Аркадий пришел к Васильеву. Он нес ему магнитограм-
мы, геологические разрезы, расчеты и выкладки, которые он, отрывая время от сна, прово-
дил еще там, на площадке. Он обдумывал возможные вопросы и ответы, но первое, что он
увидел еще в дверях, это что Марина и Битюгов сидели рядом. Он даже остановился.
- Заходите, заходите, - пригласил Федор Васильевич. Он, как всегда, приветливо ему -49-
улыбался.
Аркадий прошел в комнату, взял стул. Все места вокруг стола были заняты.
- Садись, - сказала Марина. Она подвинулась со своей табуреткой, но в этом движении
он усмотрел только желание быть поближе к Битюгову. Действительно, они теперь почти
касались коленями друг друга. Он сел, но настроение его было вконец испорчено. Говорил
Битюгов.
- Ваше представление не совсем точное, - говорил он, видимо продолжая начатый ранее
разговор, - но месторождение здесь вполне возможно. Мне припоминается даже, что дово-
льно давно, еще во время моей работы по съемке, я находил там целые валуны магнетита.
Я тогда считал их принесенными откуда-то в ледниковый период. На самом же деле здесь
образования совсем иного порядка. Когда из глубин земли выперла и начала застывать ра-
сплавленная масса гранита, то при остывании магнетит будучи тяжелее первым собирался
в капли и тонул. Представляете себе, капли этак по несколько сот тысяч тонн в каждой. В
рудной геологии их называют "шлирами". Вот с этими-то шлирами вам и придется иметь
дело...
Сначала Аркадий слушал его невнимательно, думая о своем. Давно ли они вот так же
сидели в этой комнате. Тогда они держались за руки и Марина улыбалась ему, а сейчас
они как чужие. Что же переменилось?
Он огляделся. Комната была все та же, только на стене, там где раньше висела карта, ра-
спласталась шкура медведя - трофей и подарок Шолоха. Сам Шолох, как Аркадий уже ус-
пел услышать о нем, заканчивал установку мотора и через недельку-другую обещался
прилететь. Та же яркая десятилинейная лампа освещала комнату и темнота теснилась в от-
крытых окнах, натыкаясь повсюду на плотную стену света. Радиоприемника на столе уже
не было, он стоял в углу, а весь стол занимала обширная сводная карта, на которой лежали
керны с буровых Померанца, анализы лаборатории и еще какие-то бумаги. И когда взгляд
Аркадия задержался на карте, он увидел нечто приведшее его в изумление. Вся карта, так -50-
же как и его участок, была покрыта пятнами рудных тел, теми самыми шлирами, о которых
говорил Битюгов. И хотя показания по его участку еще не были нанесены полностью, сразу
можно было видеть, что они не могли существенно изменить уже сложившуюся картину. И
тогда он сразу понял иронию Васильева на рации и ему стало нестерпимо стыдно. Он снова
прислушался к тому, что говорил Битюгов. На этот раз он говорил о себе.
- Я пришел сюда молодым геологом, - говорил Битюгов. - Я увлекался широкими обоб-
щениями, за ряд лет составил вот эту карту и считал себя геологом-съемщиком, пока одна-
жды не натолкнулся на месторождение. Оно меня захватило. Неожиданно для самого себя
я осел на нем, просидел три года и стал разведчиком. Я ушел с этого месторождения, оста-
вив там рудник. Но, когда я снова приступил к съемке, я понял, что широкие обобщения
без результатов ничего не стоят, разведка же для меня была слишком узка. Тогда, соединив
в себе съемщика с разведчиком, я стал поисковиком. По-моему, это самое прекрасное - уме-
ть применить свои знания так, чтобы вытащить из земли самое полезное для человека.
Сначала Аркадия поразила близость того, что говорил Битюгов с его собственными мыс-
лями, но потом неприязненное чувство снова взяло верх.
- Какое отношение это имеет к производственному совещанию? - подумал он.
Его мысли приняли прежнее направление и, хотя в дальнейшем разговор пошел о его уча-
стке, он сидел молча, изредка лаконично отвечая на вопросы. Так же молча прослушал он
сообщения, что Померанец натолкнулся на магнитный железняк высокопроцентного содер-
жания и что Марина выздоровела и хочет летать. Его молчание вносило какой-то холодок в
общий разговор и возможно поэтому обсуждение проходило не так живо, как обычно. Воз-
можно, что поэтому и Битюгов ушел раньше, но только тогда Аркадий обрел дар речи. Он
доложил об открытиях, о своем предложении использовать радиолокацию для контроля ку-
рса самолета без штурмана и о решении отослать ряд материалов в институт профессору.
- Я еще работая там, на площадке, пришел к этому убеждению, - сказал он, - а сейчас, гля- -51-
дя на эту карту, окончательно утвердился в этой мысли.
- Поздравляю, - сказала Марина, но он не обратил внимания на скрытую в ее реплике иро-
нию и опять допустил прежнюю ошибку, начав говорить о себе.
- Теперь же, когда дальние, наиболее трудные участки уже залетаны мною, - он подчерк-
нул слова "дальние" и "трудные", - а Марина выздоровела, я думаю, я могу вплотную занять-
ся диссертацией.
- Участки дальние залетаны, - повторил Васильев. - Маша выздоровела, а диссертацией за-
няться вы еще не можете.
Аркадий от удивления даже не спросил - почему?
- Видите ли, - продолжал Васильев, - наличие открытия большого количества отдельных
рудных тел вынуждает к усилению наземно-поисковых работ. Дмитрий Ильич не может ох-
ватить все один и вам, как специалисту наземнику, открывается здесь новое славное попри-
ще.
- А диссертация?! - воскликнул Аркадий.
- Позже. Зимой.
- Но ведь мы же договаривались...
- Я и не отказываюсь от своих слов, - сказал Васильев. - Но только надо сделать сначала
то, что нужнее. У нас ведь производственная экспедиция, а не научная.
- Не знаю, не знаю... - растерянно сказал Аркадий. Снова рушились его планы. Круг испы-
таний замыкался, не принеся желаемых результатов. Начинается новый круг. Кто может ему
сказать, закончится ли он иначе. И вдруг сознание остро прорезала мысль: А тех ли результа-
тов он добивается?
Он молчал не зная, что ответить, на что решиться. И Васильев истолковал это молчание по
своему.
- Вы подумайте, - сказал он. - Потолкуйте с Дмитрием Ильичем. Он человек знающий и мо-
жет оказаться вам очень полезным.
- Не знаю, не знаю, - повторил Аркадий.
...Когда он ушел, Марина сказала брату: -52-
- Ты думаешь, он пойдет к Дмитрию?
- Думаю, что не пойдет, - ответил Федор. - А надо бы, очень надо бы.

4.
В эту ночь Марина сидела не зажигая света. С реки доносились протяжные песни, ей каза-
лось, это они будят в ней тревожное беспокойство. Но думала она не о песнях. Аркадий не
пойдет к Дмитрию, а Дмитрий, конечно, не имеет никакой нужды идти к нему первым. Тем
более, что они поспорили. Но ведь вопрос сейчас выходит далеко за рамки личных отноше-
ний. Неужели они оба не понимают этого? Наверное понимают, не может иначе быть. Ведь
они взрослые и не глупые люди. Все это упрямство, честолюбие, ложный стыд... Но как быть?
Аркадий это ходячая гордость. Говорить с ним бесполезно. Кроме того, он может не так исто-
лковать ее обращение к нему. Дмитрий тоже может неправильно понять ее обращение, но он
все же проще, мягче. В его отношении к ней нет ничего такого, что обязывало бы ее к чему-
нибудь. С ним, пожалуй, можно будет поговорить. Трудно, но все-таки можно.
Она поднялась и вышла. Ночь была темная и теплая. В стороне реки мерцал костер. Оттуда
слышались голоса и смех. Она еще не собралась с мыслями, не решила окончательно. Ей хоте-
лось побыть одной. Она пошла в другую сторону, мимо безликих в темноте избушек поселка
и вышла туда, где тайга спускалась к самому берегу. Здесь тоже горел костер. У большой шат-
ровой палатки сидел Дмитрий. Пламя выхватывало из темноты его взлохмаченную голову и
черный силуэт чайника. Он посмотрел на нее. Желто-оранжевые искры летели в вышину и
глаза его, казалось, то вспыхивали, то гасли.
Она сама удивилась, почему она вышла сюда, но опустилась рядом и спросила:
- Почему ты ушел так рано?
Он ответил не сразу. От невидимой реки доносились приглушенные звуки песни, плескала-
сь вода и он, казалось, прислушивался.
Наконец он сказал: -53-
- Мне кажется, меня не все там долюбливают.
- Кто же, например?
- Ну, хотя бы Горин.
- Откуда ты знаешь? - удивилась она. - Вы же с ним почти не встречаетесь.
Он усмехнулся:
- А геологи всегда так. По земле ходят, а под землей видят.
Марина промолчала. В том, что Дмитрий заговорил об Аркадии был вызов. Сейчас было
удобно сказать ему, что она думала. Но то, что наедине с собой в ее комнате казалось простым
и понятным, здесь не шло с языка. Она смотрела в костер. Ветер обдувал верхние поленья и
они обугливаясь дымили, а полено внизу раскалилось и потрескалось. По нему беспрерывно
пробегали желтые зайчики. Пламя завораживало.
- Так можно просидеть всю ночь, - подумала она и насильно оторвала взгляд от огня.
Дмитрий смотрел на нее, выжидательно наклонясь вперед. Было в его взгляде, как в пламени
костра, что-то притягивающее и она невольно уклонилась от него.
И тогда искры в его глазах потухли. Он выпрямился, но больше не смотрел на нее. А она,
позабыв о первоначальной цели своего прихода, была довольна, что обошлось без разговора.
Они посидели еще немного в молчании, затем она пожелала ему спокойной ночи и ушла. А
он не стал ужинать. Снял с огня чайник и залил огонь. Потом лег. Темная парусина палатки
давила. Он лежал и смотрел в нее в ожидании утра, как будто утро могло что-то изменить. И
он видел, как темная парусина над головой светлела, как засветилась вдруг просвеченная взо-
шедшим солнцем, как луч, проникнув в окошко, упал в угол, а оттуда перебрался потихоньку
на стол и светлым бликом улегся в алюминиевую чашку. На аэродроме прогревали мотор, ще-
бетали в лесу птицы, плескалась вода. Мир был снова полон красок и звуков, но ему не было
от этого легче. И утомленный он наконец заснул.

5. -54-
Перед тем, как принять какое либо решение и дать Васильеву окончательный ответ, Арка-
дий решил в последний раз поговорить с Мариной. Он пришел к ней в обеденный перерыв и
застал ее на крыльце. Она сидела и смотрела куда-то за горизонт. Завтра или послезавтра она
снова должна была начать полеты. Он сел рядом и тоже стал смотреть, как над горизонтом в
жарких лучах солнца трепетал голубой воздух. Там было тихо и спокойно.
- Ну как? - вдруг спросила она.
- Плохо, - сказал он. - Все стараешься как лучше, а получается...
- В том районе произошла новая авария, - сказала она.
Он как-то сбоку посмотрел на нее и ему опять показалось, что перед ним сидит не та Ма-
рина, которую он знал раньше, а другая, совершенно неизвестная ему и чужая.
- Знаешь, Марина, - осторожно начал он. - Вот ты обижалась на меня за то, что я не поехал
сразу. А я хотел, чтобы ни ты, ни кто другой не попадали в аварии. Ты представляешь, если
бы удалось поставить радиолокацию на службу геологии. Сколько ненужных жертв можно
было бы избежать и какая бы это была сила.
- Ты все время думаешь только о своей диссертации, - сказала Марина.
- О чем же мне еще думать? - удивился он.
- Нам нужно железо и мы ищем железо.
- По твоему, надо закопаться в тайге, как этот... Битюгов.
- По крайней мере от него есть польза.
- А от меня нет?
- Пока не такая, как от Битюгова.
Она вчера обидела Дмитрия и теперь хотя бы на словах пыталась искупить свою вину перед
ним. Но Аркадий не знал этого.
- Битюгов, Битюгов... - долго сдерживаемое раздражение вдруг прорвалось у него наружу. - -55-
Куда ни пойди, везде Битюгов. Тоже нашли идеал. Пещерный житель. И фамилия у него ка-
кая-то нечеловеческая. Битюгов.
- А у тебя лучше?
- Лучше. Горин. От слова горы.
- А может от горе?..
Глаза Аркадия потемнели.
- Спасибо, - через силу наконец выдавил он и поднявшись со ступенек пошел прочь.
- Аркадий! - крикнула Марина.
Он уходил не оглядываясь.
Она хотела было догнать его, но так и осталась стоять на ступеньках, держась за столбик
крыльца. Навстречу ей с реки поднималась Даша. Она поставила ведра и поглядев вслед ухо-
дившему Аркадию сказала с укоризной:
- Ты чего же это парня мучаешь?
- А что же мне делать с ним?
- Как что? Видишь, парень места не находит. Взяла бы да успокоила.
- Это не так просто, Дашенька.
- Очень даже просто. Обыкновенное женское дело.
Даша подняла ведра и вошла в сени.

6.
Аркадий шел по единственной улице Медвежьего Угла не оборачиваясь и ничего не замечая.
Он шел машинально, как ходил всегда от Федора Васильевича к конторе.
В конторе душно. Скрипят перья. За стеной шумит Гостев, ему вместо сливочного масла да-
ли подсолнечное. В своей комнатушке Сережа ищет пропавший "Маяк" и ругается в эфир.
Аркадий поворачивается и идет прочь. За спиной скрипят перья. Пусть скрипят. Он бросит -56-
все и уедет. На что все это ему нужно. Он приехал сюда из-за Марины. Не она ли ему говорила,
что их ждет здесь большая и самостоятельная работа. А какая это работа? Что ни сделай, все ра-
вно никакой благодарности. И Марина... С него довольно. Он бросит все и уедет...
Он выходит к берегу. На реке возле моторной лодки возятся двое.
- Далеко? - спрашивает Аркадий.
Моторист смотрит на него и машет рукой по воде.
- Пробовать, - поясняет второй.
- Я с вами поеду. Можно? - вдруг спрашивает Аркадий.
- Садись.
И вот катер качается на волнах. Красный флажок бьется по ветру, а белая грива пены, выкаты-
ваясь из под бортов, одним краем уходит к берегу, а другим теряется где-то на середине реки. По
берегам тянется тайга. Она спускается к самой воде, перепутанная, нетронутая, непроницаемая.
Местами из нее тянет дымками пожаров, местами гнилью болот, а выше, раздвигая тайгу, выхо-
дят скалы. Их отвесные и строгие линии спускаются прямо в воду, а на вершинах и в расщелинах,
где только можно, лепятся деревья. В другом месте складки горизонтальны как слоеный пирог, в
третьих они возвышаются ступеньками одна над другой. Их красота раскрывается перед ним в
своем дремучем величии. Нагромождение веков, наступления и отступления воды и суши, вулка-
нические и эрозионные процессы, сотни тысяч километров неисследованных территорий... Уйти
туда, укрыться от людей, жить и работать одному... Но может ли он сделать что либо один? Не
это ли желание привело его к катастрофе одиночества. Ну, конечно, он мечтал приехать сюда "на
белом коне", думал, что он самый талантливый, считал себя за единицу отсчета и в результате
не ужился в институте, потерял дружбу товарищей, любовь Марины. Могло ли быть иначе?
Нет. Раньше он не понимал этого. Так что же ему теперь делать?
Он всматривается в проплывающие мимо берега, словно в них таится решение мучавших его
вопросов, а моторист уже третий раз тревожно оборачивается назад. -57-
- Гроза надвигается, - говорит он и катер, выгнув по реке дугу пены, поворачивает к поселку.
Теперь они мчатся еще быстрее, но гроза идет навстречу и идет она быстрее катера. Мотор захле-
бывается в собственном стуке. Помощник механика поднимает на катере тент. Серая туча закры-
вает небо. Впереди уже видна стена дождя. Катер врезается в нее со всего разбега. Вода вокруг
пузырится и кипит. Водяные струи хлещут с открытых бортов. Пусть. Он готов встретить любую
грозу.
Он сбрасывает рубашку и подставляет голову и грудь теплым струям дождя. Катер несется
вперед, как одержимый. Берегов не видно. Их контуры смутно угадываются сквозь плотную пеле-
ну дождя. Катер дрожит.
- О-хо-хо-хо-хо-о-о... - кричит он в диком, самозабвенном восторге. - Хорошо жить на белом
свете! Он начнет жизнь сначала. Только бы его поняли, не оттолкнули...
Катер вырывается из дождя. Снова солнце, жгучее и ослепительное, воздух свежее, а берега,
как вымытые - зеленые и веселые.
- Хорошо! Очень хорошо жить на свете!

7.
Битюгов проснулся в этот день поздно и продолжал лежать запрокинув руки под голову. Не хо-
телось ни двигаться, ни думать, но мысли шли независимо от его желания. Что-то опять поверну-
лось в его жизни и повернулось не так, как он хотел бы этого. Что же произошло? Он перебирал в
памяти свой жизненный путь и видел, как одно за другим накапливались в нем непонятные ему
места. Сначала, казалось, все шло хорошо. Он нашел свое призвание и стал поисковиком, хоро-
шим поисковиком. Его имя в геологии не последнее. И вдруг приехал Федор Васильевич, который
никогда не был здесь и оказалось, что его знания шире и глубже. Он определил, что найденное
месторождение всего лишь рудное тело. Он сказал, что здесь должны быть еще такие тела и вот -58-
Горин нашел их. Нашел почти без его помощи, пользуясь прибором, о котором он не имел предс-
тавления. Он считал полеты над тайгой безрассудством, а они дали результаты, какие он не пока-
зал за все свои одиннадцать лет работы. Правда, была авария, но и она не оказалась страшной. Не-
ужели тайга стала другая? Нет, это люди стали другие. А он отстал. Отстал от техники, от прогрес-
са, от жизни. Придется снова пересматривать свои позиции, принимать новые решения...
- Разрешите? - вдруг спрашивает у входа чей-то знакомый голос. Он вскакивает и лицом
к лицу сталкивается с Гориным.
Несколько мгновений они стоят и глядят друг на друга. Взгляд у Горина твердый, но не вражде-
бный. Битюгову кажется даже, что Горин чем-то смущен. Во всяком случае он не может прочитать
в его взгляде ни высокомерия, ни враждебности. И все-таки он ничего не понимает.
- Проходите, - говорит он, а сам ждет, что сейчас скажет Горин.
Но Горин ничего не говорит. Он проходит к столу, кладет на него какие-то бумаги и осматривае-
тся, как будто впервые видит такую палатку. Смущение на его лице возрастает. Теперь оно уже яв-
но. Но вот он встряхивается и снова смотрит ему в глаза.
- Я пришел к вам, - говорит он, - по делу, которое можно назвать и моим личным и нашим об-
щим. Вы знаете, что в районе кряжа предполагается наличие новых рудных тел, но Федор Василье-
вич опасается, что некоторые из аномальных отклонений, показанные магнитометром, могут быть
обусловлены линией тектонического разлома. Вот я и пришел к вам...
- Я ничего не смогу вам сейчас сказать. Я болен.
Аркадий резко поднимается. Лицо его вспыхивает. Второй раз он ни за что не придет сюда. Они
стоят лицом друг к другу.
- Вы не хотите мне помочь? Я для вас ничто. По вашему мне в городе на такси ездить, а не по та-
йге ходить. Так? -59-
- Я этого не говорил.
- Но вы так думаете. Это все равно.
- А вы думаете обо мне, что я медведь. Что я ничего не понимаю в "высоких материях". Зачем
же вы пришли к медведю?
- Я так думал, но теперь я понял, что ошибался, - честно сказал Аркадий.
- Ничего вы не поняли. Правильно думали, - вдруг говорит Битюгов. - Покажите, что у вас там.
Горин развертывает принесенные карты, схемы, таблицы, а в мозгу Битюгова лихорадочно про-
носятся мысли: - Как же это он пришел? Неужели меняется? Горин меняется, тайга меняется, все
меняется...
- Что?
Горин, кажется, что-то говорил, но он не слышал.
- Я говорю, взгляните на эту карту. Место предполагаемого мною оруденения закрашено такою
же краской, как и места с уже открытыми аномалиями.
- Да, да, - говорит Бигюгов и наклоняется над картой. - Сейчас мы разберемся.

8.
Дождь звонкими каплями бился в стекла и в комнате было сумеречно.
- Аркадий еще не дал тебе ответа? - спросила Марина Федора. По случаю дождя они были одни,
ей хотелось поговорить с братом, чтобы никто не мешал.
- Нет, - сказал Федор Васильевич.
Она отвернулась и, глядя в стеклянную пелену воды за окном, сказала:
- У меня вчера был с ним разговор. Довольно резкий. Я теперь сожалею об этом.
- Ему твои сожаления ни к чему, - ответил Федор.
- Я не хотела его обидеть. Наоборот, последнее время он стал совсем другим, но, не знаю почему, -60-
у нас с ним никак не получается разговора.
Федор проворчал что-то насчет ложного самолюбия, когда в дверь постучали. Вошел Битюгов.
Он с сомнением посмотрел на свои сапоги и одежду, с которых лилась вода и остановился у порога.
- Такой дождь... - как бы извиняясь, сказал он. - Второй раз за сегодня.
- Ничего, ничего. Проходите.
Битюгов осторожно, но, все-таки следя грязными сапогами, прошел к табуретке.
- Такой дождь... - Он посмотрел на Марину, потом на Федора Васильевича и вдруг сказал: - У меня был Горин.

9.
И вот Горин уехал. На прощанье он спокойно пожал ей руку, сказал:
- До свиданья.
Их провожало много народу и разговаривать было неудобно. Так он и уехал. В этот день был наз-
начен и ее вылет. Она прошла на аэродром. Кирилл готовил самолет к вылету и, как всегда, весь
был вымазан в масле. Возиться с мотором было его страстью. Обычно она его поддразнивала за это.
- Вечно грязный, вечно сонный
Техник авиационный.
Руки в масле, нос в тавоте,
Но зато в воздушном флоте... -
напевала она, приходя на аэродром, а Кирилл неизменно гоготал и кричал:
- Техники народ правильный...
Сегодня ей не хотелось даже этого. Пришли Федор и Дмитрий.
- До свиданье, - сказал Дмитрий. - Сегодня я возвращаюсь на участок. Теперь долго не увидимся.
И улыбнувшись добавил:
- Желаю удачи. Не падайте больше.
Шум мотора перекрыл возгласы и, поднимаясь в воздух, она только видела, как Дмитрий разгова- -61-
ривал с Федором, но не слышала о чем.
А он говорил:
- Ну вот, Федор Васильевич. Птенцы разлетелись по своим местам. Осталась еще только одна пе-
релетная птица. Поеду на участок, закончу, а зимой... Вы меня не планируйте на зимние работы. Ре-
шил съездить в Москву. Надо подучиться и потом личные дела...
А самолет Марины в это время уже летел вдоль Ирки. Орлянкин постучал в переговорное окошко,
знаками показал вниз. Она взглянула и увидела,как по поблескивающей полосе воды медленно про-
двигалась лодка. Одна фигура сгибалась на веслах, вторая сидела на руле, в третьей она угадала Ар-
кадия. Приставив к глазам козырьком ладонь, он некоторое время следил за их полетом, потом пове-
рнулся и посмотрел туда, куда лежал его путь. Там над темным горизонтом тайги, возвышалась бе-
ло-голубая вершина Кензара, самая большая вершина Иркинского кряжа.
Орлянкин покачал им крыльями и на одно мгновение, уже когда самолет пронесся над ними, ей
показалось, что Аркадий тоже поднял руку и помахал в ответ.
А может быть и на самом деле он посылал ей привет.