odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

Колымская повесть. Олефир С. (24)

ПРАЗДНИКИ

Привычные живущим в городах и поселках людям праздники, здесь в тундре остаются без внимания. Новый год или, скажем, Первое мая — никакой разницы. Как и в любой день, вокруг тебя те же яранги, те же олени, та же тундра, Флаги здесь не развешивают, парады и демонстрации не устраивают, шампанское в бокалы не наливают. Разве что присядет пастух на минуту у транзитного приемника, послушает, как на «материке» встречают праздник, и снова за работу. Если же кончились батарейки, можно, вообще прозевать все праздники на свете. Но ни у кого никакой обиды. Улыбнется, махнет рукой: «Нормально!»
Зато рождение первого олененка в тундре не пропустят никогда. Лишь затеплило, каждое утро все стойбище собирается в яранге бригадира Дорошенка, (на зиму бригадир переселяется в сшитое из оленьих шкур жилище) и прежде, чем сообщить по рации о заболевшем оленеводе или попросить прислать муки на лепешки, стремится узнать, не появился ли в какой из бригад первый олененок? Здесь и зависть, и обида, и вообще, все, что хочешь. Мол, пятой и седьмой бригадам хорошо, они всегда у моря кочуют. Там весна начинается раньше и первый олененок почти каждый год у них. Кто-то вдруг вспоминает, что в прошлом году дед Хэччо настаивал к середине лета кочевать на Тенкели, там всегда хорошие хвощи, важенки на них скорее становятся упитанными и могут загулять раньше на целую неделю. Так нет же — тумана испугались! Теперь снова первый теленок будет не в нашей бригаде. Прокопий считает, что нужно поскорее купить производителей тафаларской породы. От них оленята появляются еще в начале апреля, и к осени каждый теленок весит чуть ли не семьдесят килограммов.
Раньше к возвращению пастухов из ночной смены относились более-менее спокойно. Пришли, значит пришли. А бабушка Мэлгынковав еще и попеняет, если пастух после ночной смены ляжет днем спать:
«Молодой, а такой ленивый! Что ночью делать будет? Я такой никогда не была»
Сейчас их встречают, как самих дорогих гостей и у всех в глазах один вопрос: «Не появился ли?»
…Наконец в стаде рождается первый олененок. Снова переживания — будет жить или нет? Ранние оленята не отличаются крепким здоровьем и часто погибают. Их, конечно, съедают с большим аппетитом. Многие уверены, что вообще нет ничего вкуснее новорожденного олененка. Но здесь мнения разделяются: молодые не прочь полакомиться энкенчиком, и согласны пожертвовать для этого даже первым олененком; старики в малыше видят куда больше, и мечтают, чтобы он обязательно выжил.

Но, так или иначе, с рождением первого олененка в тундре наступает большой праздник. Здесь и бегование на оленьих упряжках, и метание маута, и прыжки через поставленные в ряд нарты, и бег с палкой. Ну и, конечно же, бесконечные разговоры у кастрюль с вареной олениной и чайников с крепким индийским чаем.
Главный герой праздника — пастух, заметивший первого родившегося в стаде олененка. Удачливому оленеводу дарят новый малахай, а то и кухлянку. Каждый старается угостить его куском жирной оленины или, хотя бы, сигаретой. И все, то и дело спрашивают, как это произошло? У какой важенки родился малыш, где она паслась, как вела себя, как вел себя новорожденный? И так без конца и края…
Сегодня у нас тоже праздник — наступило время августовского забоя. Не секрет, забивать оленей в летнюю пору — дело хлопотное. Тепло. Мухи. К тому же, олени только-только начали жиреть на грибах. Но шерсть на оленьей шкуре крепче всего держится как раз во второй половине лета, а нужно пошить на зиму очень много теплых вещей, каких не найти ни в одном магазине. Это кухлянки, торбаса, рукавицы, чижи. Широкие пастушьи лыжи тоже нужно обклеивать снятым с оленьих ног мехом — камусом.
Первая забота — вертолет. Снова по утрам все у рации. Только теперь ожидают известий о вертолете. Лишь выглянет утром из палатки или яранги оленевод, в первую очередь смотрит не на собравшихся возле стойбища пряговых оленей и не на подравшихся неизвестно по какой причине собак, а на небо. Его беспокоит, не сильный ли ветер, нет ли тумана или низких тучь, как сегодня выглядит солнце? Вертолет — машина удобная, но слишком капризная. Чуть что не так — сразу вылет отменили, и даже жаловаться некому.
Теперь даже бабушка Хутык переходит на язык опытного авиатора. Вместо того чтобы сказать, наступило, мол, солнечное утро и нигде ни одной тучи, говорит примерно так: «Нормальная погода. Видимость миллион на миллион». Если же вдруг наползут низкие облака, бабушка очень расстраивается: «Сплошная облачность, сегодня борт ждать нечего».
Наконец совхозной диспетчер Наташа, говорящая на трех языках: русском, эвенском и корякском, сообщает, что после обеда к нам будет два рейса.
Сразу в стойбище начинается великая паника. Стадо поджимают поближе к палаткам, вместе определяют, каких оленей забивать, а какие пусть потерпят до зимней корализации. Все делается быстро и слаженно. Мужчины забивают оленей, женщины разделывают, дети крутятся под ногами, помогая и тем и другим. Один подал нож, следующий веревку, третий подтаскивает вдруг понадобившиеся нарты или собирает сучья для костра. Бабушка Мэлгынковав и бабушка Хутык то и дело суют детям угощение: то свежий олений глаз, то порезанную на дольки облитую жиром почку, то кусок печени, не забывая при случае угоститься и сами. Разделанные туши подвешивают на специальные вешала-перекладины, шкуры расправляют, очищают от кусочков мяса и пленок, защипывают лучинками. Так же защипывают и снятые с ног камуса — полоски меха, из которых будет сшита нарядная и теплая обувь.
Все забрызганы оленьей кровью, облеплены шерстью, но настроение хорошее. Наперегонки хватаются за любую работу, подтрунивают друг над дружкой, хохочут по любому поводу…
Наконец прилетает вертолет, и все бегут его встречать. У каждого в поселке полно родственников или просто друзей. Все они, прослышав, что в тундру отправляется вертолет, торопятся к поселковому аэродрому с посылками. Здесь свежие батарейки, посуда, дрожжи, письма, пакетики с цветным бисером и наборами иголок. И, конечно же, вино или водка. Вчера в поселке был — «пьяный день» — пятница. Водку давали без всяких талонов и почти без очереди. Как не запастись? А запаслись — как не поделиться?…
Мы быстро разгрузили вертолет: перетащили в салон оленьи туши и, не дождавшись, когда «летающий вагон» улетит, принялись читать письма. Хотя каждый, кроме, понятно, меня, мог поговорить с родней по рации, все равно в эфир всего не скажешь. Наверное, и у открытых людей Севера есть свои секреты. Прочитали, сообщили друг другу вычитанные новости и, обсуждая их, всем стойбищем торопимся к столикам. Кому, какое угощение прислали — не таится никто. Все идет на общий столик и в общий котел, К приходу второго борта грузить туши почти некому. Лишь мы с Дорошенком еще кое-как держимся на ногах, да и то больше мешаем летчикам самостоятельно справиться с работой, чем помогаем. Правда, они ничего не имеют против обстоятельства. Появилась возможность загрузить неучтенную тушу, чтобы после полетов и себе отметить праздник августовского забоя у тарелок или сковородок со свежей, пахнущей грибами олениной.
Вечер в стойбище проходит шумно. Хорошо, мы с бригадиром Дорошенком загодя попрятали ножи и карабины, поэтому дальше синяков дело не доходит.
А на утро начинается обычный день. Пастухи отправляются собирать оставленных без присмотра оленей, женщины принимаются за выделку шкур.
Я взял на себя обязанности бригадного повара, готовлю борщ со свежей капустой, которую вчера привезли вертолетчики, и между делом рассказываю, как отмечают Рождество и Пасху у нас на Украине. Мол, тоже в календаре нет никакой красной даты, а разгуляются — приходится вызывать скорую помощь. А уж песен! Нигде не поют так красиво, как у нас на Украине!
Бабушка Хутык слушает меня внимательней всех, переспрашивает, почему все это происходит, иногда поддакивает, словно сама не раз принимала участие в этих гуляньях. Наконец интересуется, сколько оленей забивают у нас на Пасху?
—  Откуда на Украине олени?  — удивляюсь я.  — Еды-то и так хватает. Крашенные яйца, куличи, колбаса, сало, вареники, пирожки. Самогона из свеклы нагонят. Ешь-пей, сколько душе угодно.
—  А оленей, почему не забиваете?  — настаивает бабушка Хутык.
—  Да не водятся у нас домашние олени,  — горячусь я.  — Если нет оленей — как же их забивать?
—  А зачем тогда обманывать, что у вас праздник? Разве может быть праздник, если не забиваете ни одного оленя? Плохо у вас праздновать. Скучно-о!
…О всевозможных соревнованиях на праздниках, да и просто соревнованиях только по тому поводу, что есть свободное время, стоит рассказать особо. Их оленеводы устраивают при малейшей возможности. Возле каждого стойбища обязательно есть высокий столб, к которому на длиной веревке привязана небольшая чурка. Лишь у пастухов выбралась минутка, раскрутили чурку, и давай ловить ее маутом. Чурка с кулак величиной, летает так быстро, не всегда и разглядишь, а ее нужно не просто разглядеть, но и поймать в петлю! Вот и соревнуются оленеводы от смены до смены.
Если столб подготовить не успели, устраивают прыжки через приставленные друг к другу нарты. А нарт нет — бегают наперегонки или борются. И везде болельщики, смех, подзадоривание, восторги.
Но самое любимое соревнование у пастухов это гонки-бегование на оленьих упряжках. Любопытно, что их может устроить кто угодно — директор совхоза, ветврач или просто бабушка Мэлгынковав. Выставила главным призом расшитые бисером рукавицы из оленьей кожи, мунгурку под патроны или малахай, и уже забегали, заволновались. Ловят ездовых оленей, проверяют упряжь, затягивают ремешки на нартах. Наконец запрягли, выстроились в ряд, договорились, в каком месте заворачивать к стойбищу, и все дружно срываются с места. Кто-то сразу оказался впереди, чьи-то нарты перевернулись и катят по тундре вверх полозьями, чьи-то олени запутались в упряжи. А бывает, две-три упряжки переплетутся между собой! Кричат люди, хоркают олени, лают собаки. Весело!
К тому же, Надя с Моникой этой ночью тайком от мужей запрягли две пары самых быстрых оленей, проехались на них по тропе, да и завернули на полпути к стойбищу. У оленей хорошая память — где заворачивали в первый раз, обязательно раскрутятся и во второй. Как ни дергает разгоряченный наездник вожжи, как ни кричит на оленей — тщетно! Знай себе, поворачивают. Здесь налетели задние, спутались, потащили..
Пока приводили все в прежний вид, самые опытные обогнули «малу кучу» стороной и уже пылят в добром километре. Попробуй догнать!
А как несутся олени, возвращаясь в стойбище! Как подбадривают ездоков болельщики! Не понять, кто больше волнуется — ездоки, зрители, или сами олени?
Наконец передняя упряжка достигает цели, и победитель, вывалившись на полном скаку из нарт, бежит к призовому столбу. Женщины ловят разгоряченных оленей, выпрягают и отпускают на волю, затем торопятся встречать новую упряжку.
Интересно, если главный приз довольно ценный, то второй и третий сущие безделицы. В прошлом году организовавший бегование главный ветврач выставил третьим призом две пачки сигарет «Стюардесса» и выигравший их Кока радовался, словно, не знать какое богатство. А этих сигарет у нас в бригаде полный ящик, и каждый берет, сколько захочет…
Я даже не знаю, кто больше любит бегование — мужчины или женщины? Недавно бабушка Мэлгынковав летала в соседнюю бригаду учить приехавших на практику студенток выделывать оленьи шкуры, шить меховые носки-чижи, варить клей из рыбьих шкур. Возвратилась домой она недели через две. Выбравшись из вертолета, сначала посмотрела на месте ли ее палатка, строго прикрикнула на повизгивавших от восторга щенков, только потом поздоровалась. Нам не терпелось узнать, какие новости привезла бабушка Мэлгынковав, но делать это так сразу не принято. Сначала мы провели ее в палатку, накормили олениной, напоили чаем и лишь затем поинтересовались, хорошо ли ей гостевалось?
—  Нормально гостевалось,  — ответила баба Мамма, переворачивая чашку вверх дном.
—  Беговали. Алешка первым пришел.  — И, уставившись куда-то в угол палатки, улыбнулась, наверное, все еще переживая это событие.
Только потом я узнал, что в шестой бригаде двое приехавших на практику студентов решили на прошедшей неделе пожениться, и им устроили свадьбу по местному обычаю. Затем пастухи убили волка, и еще вся бригада помогала разыскивать пропавшего в тайге геолога.
По моему мнению, каждое из этих событий должно бы начисто затмить любой женщине какое-то соревнование на оленьих упряжках, тем более, бабушка Мэлгынковав каждый день видит, как мимо ее палатки проносятся на этих упряжках наши пастухи, да и сама нередко ездит оленях. Стоило ли так обращать внимание? Но нет же. Наша хозяйка еще раз улыбнулась и, проследив по нашим лицам, как мы отнеслись к самой важной ее новости, потянулась к сумке-мунгурке раздавать подарки…
Когда едим мясо, Прокопий, Николай Второй и Кока обирают каждую косточку до того тщательно, что, глядя на них, можно подумать, что эта косточка лет десять провалялась на заросшей мхом кочке под дождем, солнцем и ветром. Как сказал поэт: «Их моют дожди, осыпает их пыль и ветер волнует над ними ковыль…» Мои же косточки, как ни обгрызаю, остается мохнатыми, словно медведи. Даже перед людьми неудобно. Хорошо, выручает Пурга. Устраивается за моей спиной и расправляется с этими косточками до того быстро, что никто не успевает рассмотреть, в каком они виде. Пастухам с объедками хитрить не приходится. Нож и зубы работают так споро, что ни одно волоконце мяса не пропадает зря.
Или пример с чаем. Упакован он неважно. Хочешь, не хочешь — обязательно просыпаешь. Обычно я смахиваю россыпь на пол. Там трава, ветки — ничего не видно. Да и стоит ли жалеть какой-то грамм, все равно возим с собою этого добра полную мунгурку. Бабушка Мэлгынквав, если случится просыпать чай, сразу же отставляет в сторону чайник с заваркой и принимается подбирать все до последней чаинки. Словно это, невесть, какое богатство.
Да что там чай! Поднимет Кока в тундре обломок оленьего рога и битый час ломает голову, что же из этого обломка можно смастерить: выбивалку, подсвечник или ручку для ножа?
А вот с оленями у моих хозяев все наоборот. У каждого пастуха в совхозном стаде пасется несколько личных оленей. У Коки четыре, у бригадира Дорошенка двадцать, у бабушки Мэлгынковав больше тридцати. Время от времени они сдают своих оленей совхозу и получают за каждого почти по две месячных зарплаты.
Кажется, каждый должен беречь своих оленей пуще глаза. Они же стремятся брать для обучения только собственных, хотя ездовые олени чаще других ломают ноги, болеют, нередко гибнут. В совхозном стаде сколько угодно сильных быков-корбов, нестомчивых важенок — каптарок, огромных, что твои лоси, чалымов-кастратов. Бери любого, обучай, тебе за это еще и деньги начислят. Так нет же, возится с личным и совершенно бесплатно. То привяжет оленя возле стойбища к молодой лиственнице, чтобы он привыкал к людям и собакам, то заставляет бежать за нартами, то приучает к упряжи. И вот так больше года, прежде чем запрячь в нарты, да и то с левой стороны. А уж о том, как трудно обучить подручного — говорить не приходится.
Наконец обучил, дождался самого большого праздника — зимнего забоя оленей, принял участие в беговании и занял первое место. Победителю достается главный приз — обыкновенный олень из совхозного стада, транзисторный приемник или расшитая бисером кухлянка, а пряговых оленей, на которых достигнута победа, …съедают!
Я очень удивился, когда проведал о такой традиции. Победившие олени обычно молодые, быстрые, могут выигрывать призы еще не на одном соревновании, а их в кастрюлю!
—  Поэтому и съедают,  — объяснил мне дед Хэччо.  — Нужно, чтобы каждый раз на беговании мог победить кто-то другой. А так одна упряжка будет захватывать призы на всех бегованиях. Кому захочется с нею соревноваться? Да и смотреть скучно, если наперед знаешь, кто победит.  — Чуть помолчал и добавил — Жадный тоже никогда побеждать не будет. Он будет ехать и думать, что ему лучше — главный приз или олени? Пока так подумает, его и обгонят.

Tags: Колыма
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments