ОЛЕНЬЯ КАВАЛЕРИЯ, ИЛИ БИТВА ЗА ЛАМСКОЕ МОРЕ...(1)

ОЛЕНЬЯ КАВАЛЕРИЯ, ИЛИ БИТВА ЗА ЛАМСКОЕ МОРЕ

Как 380 лет назад казаки задумали самочинный поход к Тихому океану

Русские люди впервые увидели волны Охотского моря без приказа начальства. Их случайный поход, самовольно задуманный осенью 1638 года, оказался удачным. Он обошёлся почти без потерь, что уникально в истории первопроходцев Дальнего Востока, но затем обернулся долгой войной со всадниками на оленях. Как звали первого русского, погибшего на берегах Тихого океана, и почему северная граница Китая не проходит у Магадана, специально для DV расскажет историк Алексей Волынец.

«Где посылать не велено, на Лену реку послали…»

Летом 1637 года в Якутск с запада неожиданно прибыло целое войско. По дальневосточным меркам той эпохи 10 конных и 40 пеших казаков были внушительной силой. Весь гарнизон Якутского острога, основанного всего пять лет назад, насчитывал лишь три десятка казаков.
Неожиданные гости прибыли из Томска. Целый год они пробирались сквозь тайгу, напетляв по ней не менее четырёх тысяч вёрст — сначала к берегам Енисея, потом по Ангаре к истокам Нижней Тунгуски, от неё к реке «Велюр», как в ту эпоху русские первопроходцы называли Вилюй, крупнейший западный приток Лены.
«Велюр»-Вилюй и был изначальной целью казаков, отправленных сюда князем Ромодановским, воеводой Томска. Этот приток был открыт первопроходцами всего десять лет назад и сразу стал меховым эльдорадо — в год здесь добывали до шести тысяч драгоценных соболей. Потому-то воевода и отправил сюда своих людей под началом опытного томского казака Дмитрия Копылова.

Этот поход не был санкционирован Москвой. Однако наказывать князя, имевшего в столице влиятельных родственников, ведавшие всеми зауральскими землями чиновники Сибирского приказа не стали. Князю лишь прислали «с осудом» письмо, служебный выговор: «Куда велено по государеву указу служилых людей не послали, а где посылать не велено, на Лену реку и далее послали…»
Начальник отряда Дмитрий Копылов, пользуясь неофициальным статусом похода и невнятным приказом воеводы, тоже проявил своеволие и решил идти дальше реки «Велюр», искать совсем новые, еще неизвестные земли. Позже выяснится, что главу томских казаков манила мифическая, якобы кишащая соболем «река Северея», о которой ходили легенды среди сибирских первопроходцев. Копылов решил отправиться на восток, в ещё не изведанную русскими тайгу за рекой Леной.
Перезимовав в Якутске — жителям острога отказать в такой просьбе целой «армии» в полсотни казаков было трудно, — весной 1638 года отряд Копылова двинулся в неизвестность.

«Около Олдан реки непослушных земель…»

Первопроходцев ждала «Гиллэн-вээм», или «Ольховая речка», как на корякском языке издревле именовалась река Алдан. Дело в том, что за несколько поколений до появления русских здесь оказались другие первопроходцы — двигавшиеся с юга кочевые племена якутов и эвенов. Они с боем оттеснили к северу прежних обитателей этих краёв, «палеоазиатские племена», как называют современные учёные предков коряков и юкагиров. В языке пришельцев-эвенов «Гиллэн» превратился в «Гилдэн», который русские первопроходцы в свою очередь переиначили в «Олдан» или Алдан.
Появление в этом районе крупного и хорошо вооружённого русского отряда заставило подчиниться окрестные племена. Один из самых знаменитых участников того похода, томский казак Иван Москвитин, спустя несколько лет так описал события, развернувшиеся летом 1638 года на берегах реки Алдан: «Дмитрей Копылов пришёл на Олдан реку с нами, и мы с ним, Дмитреем, острог поставили и привели под высокую руку нашего царя всеа Руси непослушных земель екутов князца Боргулака, да князца Тохтомуя, да князца Тубека и с их родники и с улусными людми, да тунгусов князцов Жигин шемана, да князца Новончя, да князца Томкони шемана с иво родники и с людми. И с тех князцов в заклад и ясак с них взяли тритцать сороков соболей…»
Кого Иван Москвитин называет «екутами», пояснять не требуется, «тунгусами» же он именует местные племена эвенов и эвенков. Укреплённый острог томские казаки построили на берегу реки Алдан, примерно в 355 км по прямой к юго-востоку от Якутска. «Острожек» казаки назвали Бутальским, так как построили его в «Бутальской земле», где обитало возглавляемое шаманом по имени Жигин племя «буталов» — родственников и якутов, и «тунгусов»-эвенов.
Землю «буталов» казакам пришлось брать с боем, как позже они писали в донесении: «Бутальские люди не хотели дать место, где острог поставить». Но русское оружие оказалось сильнее, и 28 июля 1638 года здесь началось возведение острога.
«Бутальский острожек» оказался важнейшим местом для истории российского Дальнего Востока. Ведь именно отсюда стартовало освоение огромных пространств — и Приамурья, и берегов Охотского моря. Именно здесь, за частоколом нового острога, пленный шаман Томкони впервые рассказал русским о лежащей к югу «великой реке» — спустя пять лет этот рассказ обернётся первым походом якутских казаков на Амур. Но здесь же, в Бутальском остроге, казаки Дмитрия Копылова впервые расспросили и пленных эвенов «с Ламы из-за камени», то есть с морского побережья, расположенного «за камнем», хребтом Джугджур, отделяющим якутскую тайгу от Охотского моря.

«На большое море окиян, по тунгускому языку на Ламу…»

Слово «Лама» русские первопроходцы заимствовали из языка «тунгусов», аборигенов Восточной Сибири. «Ламой» называли любую большую воду: например, Байкал первопроходцы изначально называли «Лама-озеро». Почти сразу «Ламой» или «Ламским морем» назвали и то, ни разу не виданное русскими море, что лежало «за камнем», к востоку от Алдана.
Уже осенью 1638 года отряд Дмитрия Копылова попытался разведать пути на юг, к «великой реке» Амуру, и на восток, к «Ламе». Однако в преддверии зимы дальние походы сквозь совершенно неизвестные и «непослушные» земли были слишком опасны. Казаки решили отложить поиски до следующей весны. Именно той осенью, ровно 380 лет назад, в Бутальском острожке на берегу Алдана и задумали первый русский поход к берегам Охотского моря.
Весной следующего, 1639 года перезимовавшие казаки разделились — два десятка во главе с Копыловым остались сторожить острог и собранную меховую дань, а тридцать один человек под начальством Ивана Москвитина отправились на поиски моря.
В ушедшем «на Ламу» отряде были казаки из Томска и Красноярска. Их командир, Иван Москвитин, числившийся «томским казаком», судя по прозвищу, был выходцем из столицы России или потомком москвичей. О том походе до наших дней сохранились короткие рассказы двух участников — самого Ивана Юрьевича Москвитина и рядового казака Колобова по прозвищу Нехорошко.
К морю отряд двинулся не ранее мая, когда реки очистились ото льда. Плыли на большой лодке-дощанике, сначала восемь суток вниз по Алдану до реки Мая. Затем семь недель поднимались по Мае против течения. Когда большой дощаник стало невозможно тянуть сквозь обмелевшие верховья Маи, то из его досок сколотили две лодки-струга поменьше. На них еще десять суток пробирались по притокам Маи меж всё более высоких, поросших густой тайгой гор Джугджура.
В горах оба струга оставили и сутки с грузами на плечах пробирались через тайгу к истокам рек, текущих на восток к неведомому морю. Путеводной оказалась река, которую казаки Москвитина назвали Улья, и это имя сохранилось на карте Хабаровского края до наших дней. У истоков Ульи опытные первопроходцы быстро соорудили новый речной корабль. Как позднее вспоминал сам Иван Москвитин: «На Улье зделали бударку, а Ульей рекою до моря плыли пять дён…»
Итого путь к «Ламскому морю» занял два с половиной месяца. Казаки вышли к охотскому побережью летом 1639 года в разгар нереста лососевых рыб. Такого явления они ранее не видели и были искренне поражены. Это заметно даже сквозь века — рядовой участник похода Нехорошко Колобов в своих показаниях, записанных спустя семь лет после событий, кратко упоминает случившиеся в те дни бои с местными племенами, зато подробно и вдохновенно толкует про рыбные богатства охотского побережья.
«На устье реки, поставя зимовье с острожком, — рассказывает Колобов, — на бою с тунгусами взяли в полон двух князцов… А те реки собольные, зверя всякого много, и рыбные. А рыба большая, в Сибири такой нет, по их тунгускому языку кумка, голец, кета, горбуня, столько её множество, только невод запустить и с рыбою никак не выволочь. А река быстрая, и ту рыбу в той реке быстредью убивает и выметывает на берег, и по берегу её лежит много, что дров, и ту лежачую рыбу ест зверь, выдры и лисицы красные…»

«И он, Ивашко, с товарыщи тово князца повесили…»

На берегах Охотского моря отряд Ивана Москвитина провёл двадцать месяцев. Рыбные богатства края позволили не только пережить две зимы, но и исследовать огромное пространство, почти две тысячи вёрст от устья Амура до Тауйской губы, чуть южнее современного Магадана. Летом 1640 года казаки Москвитина, проплыв на утлых самодельных лодках вдоль охотского берега на юг, мимо открытых ими Шантарских островов, стали первыми из русских людей, кто увидел не только устье «Омура», но и «гиляцкую орду» — едва заметный на горизонте берег Сахалина.
Вернувшись летом 1641 года в Якутск, Иван Москвитин привёз подробное писание своих открытий или, как он определял сам: «Роспись всему моему ходу и всем ордам, и землям, и рекам, которые я проведал и под высокую руку царя всея Руси привёл…» Рассказы-«росписи» Москвитина и прочих участников похода были удивительно подробны, вплоть до сведений о набегах на устье Амура «бородатых людей»-айнов, проживавших тогда на севере ещё неизвестной Японии.
Иван Москвитин привез с собой из похода на Охотское море и три «кружка» серебра, как доказательство, что где-то за «Омур рекой» водятся драгоценные металлы. Эти блестящие кусочки, переданные якутскому воеводе, стали одной из причин снаряжения в 1643 году первого русского похода на Амур.
За открытие новых, богатых соболем земель казакам простили несанкционированный поход к востоку от Лены и даже от имени царя, помимо жалованья за два года службы, выдали премии — пять рублей командирам и по два рядовым.
Однако главной наградой для участников первого похода к Тихому океану стала добыча, которую они привезли с собой, — дюжина «сороков» соболиных шкур. Самых лучших из охотских соболей в Якутске оценили в целое состояние, по десять рублей за шкурку. Для сравнения, рядовой казак тогда получал всего пять рублей жалованья в год, а хорошая лошадь в европейской части России стоила два рубля. Это означало, что все участники первого русского похода к берегам Охотского моря стали богатыми людьми, добыча позволяла им купить хороший дом в любом городе и безбедно жить много лет.
Драгоценные шкурки соболей и были главной причиной, гнавшей первопроходцев всё дальше на восток, в неведомые земли «встречь солнцу». Ради драгоценного соболя они не жалели ни себя, ни тем более других. Метод добычи ясака, меховой дани, кратко описан самим Иваном Москвитиным в его отчёте о первом походе к Охотскому морю.
«Ивашко, с товарищи ходил на море на усть Охоты реки на Шелганскую землю, — записывали в Якутске со слов казачьего атамана о первом появлении русских людей у будущего города Охотска. – И как он, Ивашко, пришел на шелганов и их побил, а убил у них шездесят человек и языки поймал… И лутчево князца Томканея в полон взял и, взяв, в ево землю к ево людем посылал, чтоб оне были под государевою рукою и ясак дали. И те люди отказали, решив ясаку не давать и под государевою рукою не быть. И он, Ивашко, с товарыщи тово князца повесили…»

«Тунгусы пальмами искололи…»

Рискованный поход Ивана Москвитина, сквозь неизвестные горы и две тысячи вёрст на утлых лодках вдоль берегов новооткрытого моря, в плане потерь оказался самым удачным за всю историю первопроходцев. Например, первый русский отряд, достигший среднего течения Лены, потерял половину людей. В первом русском походе на Амур погибло две трети участников. Из почти сотни «служилых людей» Семёна Дежнёва обойти вокруг Чукотки и выжить посчастливилось лишь дюжине.
Отряд же Москвитина за почти два года походов и боёв потерял всего одного — казака Дружину Иванова весной 1640 года «тунгусы пальмами искололи». «Пальмой» или «палмой» в ту эпоху русские первопроходцы именовали распространённое у якутов и иных дальневосточных народов короткое копьё с наконечником в виде большого ножа.
Обитавшие на берегах Охотского моря эвены-«тунгусы» уже знали металлы, однако железное оружие у них было редкостью и ценилось очень дорого. Как вспоминал Нехорошко Колобов, рядовой казак из отряда Москвитина: «А бой у них лучной, у стрел копейца и рогатины все костяные, а железных мало; и лес и дрова секут и юрты рубят каменными и костяными топорками...» Но казаку по фамилии Иванов не повезло наткнуться на противника с железными «пальмами» — и он стал первым русским, погибшим на берегах Тихого океана.
Отряд Москвитина покинул охотское побережье весной 1641 года, после чего в течение шести лет русские люди сюда попадали лишь дважды, и то случайно. Спустя год после ухода Москвитина к устью реки Охоты, пройдя через Оймякон, полюс холода, вышел отряд казака Андрея Горелого, 18 русских и 20 якутов. Здесь им пришлось выдержать неоднократные атаки оленьей кавалерии «злых тунгусов». «А бой у них лучной, стрелы и копейца костяные, а бьютца на оленях сидя, что на конях гоняют…» — так позднее вспоминал казак Андрей Горелый о том как якуты и русские вместе отбивали атаки эвенов.
После ухода казаков Горелова русские не появлялись на Охотском побережье свыше трёх лет. Лишь осенью 1645 года на берегах «Ламского моря» зазимовал отряд Василия Пояркова, возвращавшийся из первого похода на Амур и теперь искавший пути возвращения на реку Лену.
Только через пять лет после эпопеи Москвитина якутский воевода Василий Пушкин смог снарядить первую экспедицию, целенаправленно двинувшуюся к берегам «окияна». Сорок казаков во главе с Семёном Шелковниковым, пройдя по пути Москвитина, весной 1647 года достигли устья реки Охота, где и основали «острожек», будущий город Охотск.
Охотское побережье заметно отличалось от якутской тайги или колымской тундры. Массовый нерест лососевых рыб в устьях рек вместе с оленеводством позволял прокормиться здесь гораздо большему количеству населения, чем в континентальной тайге или заполярной тундре. В XVII веке на берегу Охотского моря, примерно в тысяче вёрст от Шантарских островов до современного Магадана, обитало порядка 10 тысяч «тунгусов-ламутов» — по меркам той эпохи и той местности это была высокая плотность населения.
Когда-то, за два-три поколения до прихода первых русских, оленья кавалерия эвенов, уже немного знавших металлы, частично истребила, частично вытеснила на север из этих «рыбных мест» предков коряков, живших ещё в настоящем каменном веке. Первобытные племена не имели письменности, и о тех жестоких войнах остались лишь упоминания в фольклоре их потомков.
Так записанное учёными-этнографами уже в XX веке предание эвенов «О прошлой жизни» рассказывает: «В старину эвены и коряки враждовали между собой и всё время воевали. И сейчас ещё можно найти по берегу Охотского моря остатки деревянных луков, наконечники стрел, человеческие кости… Коряки имели в то время стрелы с китовыми и каменными наконечниками. У эвенов уже были железные наконечники стрел, а также железные пальмы. Эвены убивали коряков-мужчин, а женщин и детей брали в плен…»
К моменту появления русских «тунгусы»-эвены искренне считали своим отвоёванное у коряков охотское побережье, богатую по таёжным меркам землю. На ней они хотели жить свободно — ловить рыбу, вольно пасти оленей и свободно ходить в набеги на своих первобытных соседей.

«Тунгусского князца убил из пищали до смерти…»

Появление на берегах Охотского моря новых людей в стальных доспехах и с огнестрельным оружием привело к новым конфликтам. Однако не все «тунгусы Ламского моря» вступили в войну с первопроходцами, многие согласились уплачивать русским меховую дань в обмен на спокойную жизнь и торговлю.
Таким оказался один из самых авторитетных эвенских «князцов» по имени Ковыр или Ковыря. Его многочисленный род кочевал в верховьях реки Охота. Старый князь Ковыр участвовал в стычках с отрядом Ивана Москвитина — именно его люди «закололи пальмами» Дружину Иванова, первого русского, погибшего на берегу Тихого океана. Сам «князец» Ковыр в том бою потерял убитым племянника и пленным одного из своих двенадцати сыновей. Но, когда вслед за первыми русскими стали один за другим приходить новые отряды людей с железным оружием, Ковыр решил прекратить сопротивление, присягнул русскому царю и согласился уплачивать меховую дань.
Но мирная жизнь продолжалась недолго. Как гласит документ из архивов Якутского острога: «Промышленный человек Федулка Абакумов своровал, того тунгусского князца Ковырю убил из пищали до смерти…» На русском языке XVII века «своровал» означало любое нарушение закона, а «промышленными людьми» именовали тех, кто, не будучи на государственной службе, торговал с первобытными племенами на свой страх и риск.
Примечательна реакция русских властей после убийства вождя первобытного эвенского рода. «Князец Ковыря» согласился платить меховую дань, а значит, попал под охрану российских законов. «Промышленный человек Федулка Абакумов» был арестован казаками из Охотского острога и доставлен в Якутск, где его пытали на дыбе в присутствии одного из сыновей «князца Ковыри». Под пыткой Абакумов уверял, что «по тунгуски говорить сам мало умеет, потому побоялся, что тот Ковыря убьёт его самого…». Следствие вёл воевода Василий Пушкин, оправданиям «промышленного человека» он не поверил, убийцу посадили в тюрьму.
Сыновья убитого требовали мести. Как записал воевода Пушкин: «После Ковыри осталось двенадцать сыновей, и которой сын его ныне в Якутске бил челом, чтоб велети убийцу отца его повесить, или им отдать его убить…» Василий Пушкин не решился сам принять такое решение, и в итоге приговор по убийству эвенского «князца» пришлось выносить на высшем уровне в самой Москве.
Пока в течение года вести шли до столицы России и обратно, на берегах Охотского моря возмущенные родичи убитого по законам кровной мести убили «русских промышленных людей одиннадцать человек». В итоге сам царь вынес по поводу смерти «князца Ковыри» соломоново решение: «Промышленного человека Федулку бить кнутом нещадно и посадить в тюрму, а Ковыриным сынам говорить, что им того Федулку для убойства отдати не велено, потому как учинили неправду, не дождався нашего указу многих наших промышленных людей побили и отомстили сами собою…»
Не все из двенадцати сыновей убитого «князца» согласились с таким решением царя. Один из них, по имени Зелемей, решил не просто мстить дальше, а полностью ликвидировать русское присутствие на берегах Охотского моря. Понимая, что одолеть пришельцев будет сложно, сын убитого Ковыри решил поискать союзников южнее, за Амуром, на территории современного Китая…

Продолжение следует...