Россия, Калифорния и Сандвичевы острова. (Исторический очерк). Н. Вишняков (5)

Небезынтересно привести отрывки из путешествий русских и иностранных моряков, побывавших лично в Россе.

Осенью 1818 г. Росс посетил на корабле «Кутузов» известный Головнин.22 По его описанию, «крепость Росс составляет четвероугольный из толстых и высоких бревен палисад, с двумя по сторонам деревянными башнями, и защищается 13 пушками: внутри оной находится весьма хорошее строение: дом начальника, казармы и магазины. Вне крепости — баня и скотные дворы. Гарнизон состоит из 26 человек русских и 102 алеут, из коих многие отлучаются на промыслы». «В нашу бытность, продолжает Головнин, 74 алеута находились у мыса Мендосино для ловли бобров, которые водятся между сим мысом и мысом Троицы (Trinidad), хотя и не в большем количестве. И с такою-то силою здешний правитель, коммерции советник Кусков, не страшится испанцев и пренебрегает их угрозами». Излагая уже приведенные отношения местных испанских властей к русским поселенцам, Головнин касается испанских прав на берега Нового Альбиона и на отношение туземцев к испанцам и русским: «Русские имели, по всем обычаям народным, полное право поселиться на здешних берегах, а испанцы хотят изгнать их по неосновательным и совершенно пустым притязаниям. Русские основали селение свое с добровольного согласие коренных жителей сей страны, с дозволение народа, не признающего власти испанцев и в вечной вражде с ним пребывающего. Дружеское расположение сего народа, до сего дня продолжающееся к русским, явно свидетельствует, что они не насильно завладели сею землею. Русские промышленники по одному и по два ходят стрелять в леса диких коз, часто ночуют у индейцев и возвращаются, не получив от них ни вреда, ни обиды. Напротив того, испанцы в малом числе и без оружия показаться между ними не смеют, иначе все будут убиты. Индейцы сии охотно отдают дочерей своих в замужество за русских и алеут, поселившихся у них, и в крепости Росс теперь их много. Чрез сие составилось не только дружество, но и родственные связи, сверх того, русские поселились на таком берегу, который никогда никаким европейским народом занят не был: ибо, кроме Лаперуза и Ванкувера, много других после их здесь бывших английских и американских торговых мореплавателей можно привести в свидетели, что далее президии св. Франциска к северу испанцы никогда никакого селения не имели; в северной же стороне пространного залива сего имени основали они миссию св. Рафаила, спустя 3 года после нашего заселения, и основали оную на земле, принадлежащей к Новому Альбиону, а не к Калифорнии; индейцы сожгли сие их заведение. Вот права русских на занятие Нового Альбиона».

Указав далее иронически, что испанцы с таким же основанием «могли бы утверждать, что вся Америка от мыса Горна до Северного полюса им принадлежит», и что они «даже на Восточную Сибирь могут предъявить свои права, ибо они славу открытие Бернигова пролива себе присваивают и называют его именем какого-то испанца (Anian), который но всей вероятности никогда там не плавал, а может быть и вовсе не существовал», Головнин рассказывает свое свидание с туземным старшиной (тойоном- хойбо) Валенилой, который просил его «чтобы более русских поселилось между ними, дабы могли они жителей защищать от притеснений испанцев» и просил «Россию взять их под свою защиту». Порт Румянцева (38°18′ с. ш.) Головнин не считает удобным и безопасным, хотя он закрыт от ветров: он мелководен, и в нем могут стоять только самые малые суда; рейд его с юга совсем открыт.

Также не вполне удобными путешественник считает зал. Бол. Бодего, Троицы и Дрейка; из рек Нового Альбиона он описывает Колумбию (у испанцев Рио де лос Рейс) и Славянку (Шабакай).

В 1827—28 гг. в Россе на шлюпе «Сенявин» был капитан Литке.23 По его сведениям «селение Росс имеет до 90 десятин удобной земли, на которой высевается в год пшеницы до 90 четвертин, ячменю до 15 четвертин и снимается первой до 450 четвертин, последнего до 15 четвертин. В лучшие годы бывает урожай лучше, но средним числом не более, как сам-пят или сам-шест. Огородные овощи родятся весьма хорошо. Скота от небольшого числа в течение 10 лет расплодилось до 500 гол. рогатого, до 250 лошадей и до 1000 овец; но, не имея пастбищ, не знают, что с ним делать. В Ситху доставляется солонины до 150 пуд. и до 100 пуд. масла, до 50 пуд. кож, выделанных на месте».

В 1839 г. в Россе был французский моряк, капитан Лапласс24 на фрегате «Артемида».

Описание его пребывание в русской колонии заслуживает быть подробно приведенным, так как оно дает возможность составить себе некоторое представление о жизни Росса и его значении:

«В 1839 г., во время моего пребывание на Гавайских островах, говорит капитан Лапласс, я много слышал о поселении, основанном Российско-Американскою компаниею в 35° с. ш. северной части Нижней Калифорнии. Этим селением управлял тогда человек (г. Ротчев), о котором мои знакомые в Гонолулу часто отзывались с похвалою, выставляя его образование и его любезный и благосклонный характер… Утром 12 августа (1839 г.), продолжает г. Лапласс, мы подошли к форту Росс. Продержавшись вдоль берега в продолжение двух часов, я уже решился поворотить, чтоб дождаться полуденной обсервации, как вдруг нечто похожее на укрепление обратило на себя мое внимание. На наш пушечный выстрел мы вскоре получили ответ и едва успели лечь в дрейф, как явились к нам две лодки с русским конторщиком и двумя алеутами, которые по моей просьбе тотчас взялись вести фрегат в Бодего.

На крутом выступе, выдававшемся в море в виде полуострова, лежало русское селение. За стеною форта виднелись крыши зданий и церковь с греческим крестом; мельница с выбеленными стенами и огромными крыльями, вертевшимися с быстротою; ниже у самого берега справа и слева две лощины, в которых лежали вытащенные на песок несколько гребных судов — все это составляло передний фон прекрасной картины, тогда как на заднем находились холмы, отлогие покатости которых были покрыты зеленью, а хребты — соснами. Но целое лишено было жизни и носило в себе отпечаток уединения.

Фрегат быстро пролетел 21 милю, разделявших Росс от Бодего, где бросили якорь возле судна Российско-Американской компании, пришедшего незадолго перед нами за грузом.»

Съехав на берег, французский путешественник познакомился с Ротчевым. Он нашел в нем «человека еще молодого, приятной наружности, светского, по-видимому, с обширными познаниями и говорящего превосходно по-французски. На следующий день было решено верхами отправиться в Росс, посвятив этот день осмотру местности у зал. Бодего. Описание зданий у Бодего, принадлежавших компании, крайне любопытно:

«Мы взошли сперва в большой деревянный сарай, в котором жили служители компании, как русские, так и креолы, среди более чем сомнительной, по правде сказать, чистоты. Алеутки, с которыми живут эти служители, своею отвратительною безобразностью и нечистотою, давали жалкое понятие о вкусе и привычках хозяев сарая. Часть этого сарая, несколько лучше устроенная, служила помещением самому начальнику, на случай, когда, оставляя Росс, он приезжает или наблюдать за погрузкою продуктов колонии на суда, отвозящие их в Новоархангельск, или следить за снабжением экипажей этих же судов свежею провизиею. Далее Ротчев показал гостям «обширные магазины с грузом, приготовленным для судна, стоявшего на рейде».

«Груз этот состоял из множества бочонков с солониною, приготовленною на самом месте в особенном сарае, выстроенном исключительно для этого предмета, и в котором лежало несколько больших груд белой соли, доставленной из Сан-Блаза: другие были наполнены коровьим маслом, яйцами, сыром, или капустою, морковью, репою, дынями, тщательно укупоренные и приготовленные к перевозке на место назначения. Подле бочонков лежали мешки с мукою, далее тюки дубленых бычачьих или замшевых кож, назначенных на обувь промышленников. По мере того, как эти различные товары исчезали из магазина и направлялись к берегу, где их ожидали гребные суда, эти последние выгружали огромное количество копченых и соленых лососей, посланных для снабжение Бодего и Росса главным правителем из Новоархангельска, где жители, как русские, так и туземные, живут преимущественно рыбою.»

На другой день, с восходом солнца, начальник колонии, капитан Лапласс и старший врач фрегата верхом на конях вдоль морского берега направились к Россу.

Спустя несколько часов путники достигли устья р. Славянки «незначительной речки, превращающейся в зимние месяцы в бурный поток, увлекающий в своих глубоких и быстрых водах обломки каменьев и деревья с гор, где она берет начало, и равнин, где она протекает». Местность у устья Славянки, хотя и опаленная летним жаром, представляла однакож менее печальный вид, чем окрестности Бодего. «Обращаясь в противоположную сторону «от печального и каменистого морского берега», можно было видеть «небольшие пространства, покрытые зеленью, пространства, все чаще и чаще принимавшие вид плодородных оазисов, но которым можно было судить, что далее внутрь земли, вверх по Славянке должны быть чудные леса и равнины, покрытые роскошною растительностью». Ротчев, во время пути, рассказал своим спутникам следующее:

«Вы не должны судить о нашей колонии по печальному образчику, виденному вами этим утром. Ваше строгое суждение было бы основательно, если б вы прошлись по берегу океана, начиная с нескольких миль от Росса к северу, где лежит довольно широкая бесплодная полоса земли, простирающаяся довольно далеко к устью реки Колумбии. Но здесь, в небольшом от нас расстоянии, находится превосходная почва, которая считается лучшей в Калифорнии. Речка, протекающая перед нами, орошает чудные местности, и ее воды утоляют жажду огромных табунов оленей (cerfs), быков и даже диких лошадей, за которыми наши промышленники в обществе туземцев часто охотятся и берут их живьем, или убивают для кожи. Самые те места, которые вы по справедливости находите печальными, бесплодными, не всегда таковы, ибо, когда после летних палящих жаров, высушивающих здешнюю страну, подобно тому, как это бывает в южных провинциях Франции, являются осенние дожди, тогда земля покрывается, как бы волшебной силой, превосходной растительностью. Растительность эта, благодаря хорошим дням, продолжающимся даже до конца года, пропадает лишь в январе от утренников, но снова появляется в марте, так что в Калифорнии и южном Орегоне эпоха, разделяющая два противоположные времени года, считается всеми жителями по справедливости самою лучшею и приятнейшей в продолжение всего года. Тогда северо-западный ветер, этот бич нашего побережья, заменяется горными ветрами, при которых растение всюду быстро оживляются от благодетельных дождей. Даже среди самой зимы температура обыкновенно бывает более сырая, чем холодная, и ежели сильные ветры производят переворот в атмосфере, то штили и маловетрия, иногда довольно продолжительные, возвращают воздуху прежнее его спокойствие. Скоро достигнем мы равнин, окружающих Росс; оне лучше обработаны, чем равнины около Бодего, где ощутителен недостаток воды. По этой причине Бодего, не взирая на выгоду прибрежного расположения, уступил первенство Россу.»

После 9-ти-часовего путешествие капитан Лапласс и его спутники прибыли в Росс.

Весь третий день пребывание в русских владениях любознательный путешественник посвятил личному осмотру крепостцы и ее окрестностей.

«Селение, сгруппированное на вершине крутой возвышенности и казавшееся мне с моря значительным, вблизи совершено потеряло свой грозный вид. Стены состояли из частокола, вышиною не более 4 метров; церковь, дома и магазины были небольшие, деревянные и, следовательно, непрочные, но спешу прибавить, что все здание были хорошо расположены и содержались превосходно. Целое имело даже военный вид, чему тоже способствовали полевые орудия, поставленные на небольшой эспланаде, окружающей вышеупомянутые строения. Сверх того у двух ворот форта находились пушки большего калибра, обстреливавшие мастерские, магазины, мельницу и даже главнейшую ферму, между тем как форт был неприступен с трех других сторон по вышине и крутизне морского берега.»

Осмотрев ферму Росса, капитан Лапласс нашел ее вполне европейской по устройству.

Свое описание Росса г. Лапласс заканчивает замечанием, что «в Россе каждый промышленник — воин, и все занимаются там сельскими работами с той же дисциплиной, с какой они несут военную службу; людей, независящих от компании, она не терпит в своих владениях». Спустя несколько лет своего пребывание в Калифорнии г. Лапласс узнал, что форт Росс был упразднен русскими.

Соображение Лапласса о значении этого события и замечание его о причинах его заслуживают полного внимания:

«Поистине происшествие обнаружили в действиях компании и близорукость в отношении интересов, как России, так и ее собственных, и отсутствие деятельности в ее предприятиях. Отсутствие это тем непонятнее, что в то время с одной стороны ей были возобновлены высоким покровительством монарха ее старые привилегии и дарованы новые, между прочим монополия морской торговли с Китаем, а с другой ей были даны офицеры императорского флота с поручением исследовать северо-восточные берега Татарии (?)25 и основать там селения. Подобные политические соображение и быстрота их выполнение доставили бы России военные и коммерческие точки, которые в настоящее время очень важны.»

Далее приводится рассказ о столкновении Российско-Американской компании с Гудзонбайской:

«Не в дальнем расстоянии к югу от острова Ситхи впадает в море река Стахон, которая берет свое начало далеко внутри материка, имея вдоль своего течение дикарей, занимающихся довольно значительным промыслом пушных зверей. Давно уже Российско-Американская компания, для обеспечения монополии торговли, содержала там вооруженное судно, с тем, чтобы оно не допускало иностранцев разделять ее барыши. В 1834 г. перед входом в Стахон является судно Гудсонбайской торговой компании. Шкипер просит позволение подняться вверх по реке, под предлогом основать колонию в ее верховьях; он не мог сомневаться ни в безуспешности подобного предприятия среди многочисленного и дикого народонаселения, ни в непреодолимых затруднениях плавания большого судна по мелководьям этой реки. На деле же, как оно впоследствии и оказалось, все поручение, данное этому шкиперу, состояло единственно в том, чтобы произвести столкновение, которое заставило бы русских или согласиться, в ущерб своих интересов, на требуемое и признать этой уступкой ничтожность своих прав, или же запрещением входа в реку объявить себя исключительными владетелями этих мест. Шкипер получил отказ, и начальник станции угрожал стрелять по его судну, если он попытается выполнить свое намерение. Он снялся с якоря без больших возражений и поспешил отдать отчет о данном ему поручении в Кутке, где его ожидали, вероятно, с нетерпением, ибо через год после этого главное правление в С.-Петербурге получило от Гудсонбайской компании приглашение заплатить ей 15.000.000 франков26 за убытки, понесенные судном от недопущение его в р. Стахон. Русское правительство признало это требование справедливым и приказало немедленно выплатить эту сумму. Ясно, прибавляет г. Лапласс, что при этом решении были приняты в расчет политические соображения более чем право.27 Действуя так, правительство имело в виду избежать политических осложнений.

Эти-то самые причины обязывали компанию заплатить требуемую сумму, ничтожную, впрочем, в сравнении с ее огромными капиталами и ежегодными доходами. Компания могла бы замять дело небольшим пожертвованием и обеспечить себя в будущем. «Но ее директоры, не сумевшие принести жертву вовремя и не понимавшие эпохи и ее требований, вообразили, вероятно, под влиянием ограниченного воззрение на бережливость, что заключают весьма выгодную сделку, предложив противной стороне уступки, на которые англичане не замедлили согласиться. Таким образом селение у устья р. Стахон28 и свободное плавание по этой реке были уступлены на 10 лет с условием ежегодного взноса 2.000 бобров. Далее Российско-Американская компания обязалась получать только от одной Гудсонбайской компании, в продолжение тех же десяти лет, все те мануфактурные и другие предметы, в которых русские колонии нуждались и которые получались до сих пор или из России или из Бодега (муку, овощи, солонину и пр.). Наконец, и самый залив Бодега с его поселениями был оставлен компании к вящему удовольствию английской компании. Новый владелец Росса, гражданин Северо-Американских Соединенных Штатов Суттер (переселенец из Швейцарии, служивший в гвардии Карла X), уничтожил земледельческие заведение и устроил вместо них большое число паровых лесопилен.

«Итак, — заключает беспристрастный иностранец, — с целью экономии, впрочем предосудительной, Российско-Американская компания пожертвовала двумя пунктами, незначительными в отношении числа жителей и зданий, но важными по своему положению: Стахонским постом, господствовавшим над рекою, посредством которой имелось единственное сообщение с материком, и бухтою Бодега; последняя, находясь на границах Орегона и Калифорнии, служила России передовым постом в стране, где теперь (начало 50-х гг.) совершаются чудные дела»…

Констатируя затем, несмотря на все благоприятные условия, поразительный застой в колониальных и торговых делах Российско-Американской компании, Лапласс находит причину всего этого «единственно в сонливости директоров в Петербурге».

«Это, замечает он, обыкновенное последствие больших барышей, получаемых без труда и риска посредством монополии и под защитою власти».

Сведения о Россе есть также в записках другого французского путешественника — атташе французского посольства в Мексике Дюфло де Мофра (1840—1842),29 который подтверждает, что ни Мексиканское правительство, ни правительство Северо-Американских Соединенных Штатов не оспаривали русских прав на их заселение в северной Калифорнии.

(окончание следует)