Россия, Калифорния и Сандвичевы острова. (Исторический очерк) Н. Вишняков (2)

II

Из Камчатки Резанов отправился на Алеуты и в Аляску для изучения состояния российско-американских владений. Там на месте ему пришлось убедиться, какую нужду терпят русские поселения во всем необходимом вследствие неудобств сообщений и недостатка торговых сношений: хлеба выдавалось не более фунта в неделю на каждого, свежей рыбы не было, сушеная юкола, сивучина и изредка нерпа составляли единственную пищу новоархангельцев. Нужда заставила не пренебрегать ничем, ели орлов, ворон, каракатиц; сильно развился скорбут, больным давали пшено с патокой и пиво, сваренное из еловых шишек.

При таком тяжелом положении дел Баранов настаивал на попытке завязать торговые сношения с богатой хлебом Калифорнией. С начала XIX ст. в Калифорнии Барановым уже были организованы звероловные промыслы — главным образом добыча бобров — частью совместно с иностранными предпринимателями (Океиным, Виншипом, Эрсом), частью самостоятельно. Теперь Баранов убедил Резанова снарядить торговую экспедицию в С.-Франциско. Главнейшим затруднением для установления постоянных торговых отношений с Калифорнией являлась политика испанского правительства, которое всеми мерами старалось оградить свои колонии от всяких сношений с кем-либо, кроме испанских подданных. Главное руководство в экспедиции принял на себя сам Резанов. В конце февраля 1807 г. он вышел в море на корабле «Юнона», бывшем под управлением лейтенанта Хвостова; после нелегкого месячного плавания «Юнона» достигла залива С.-Франциско.

Дальнейший рассказ об экспедиции Резанова покажет, сколько ловкости, хитрости и предприимчивости необходимо было пустить в ход для достижения сколько-нибудь удовлетворительных результатов.

Зная подозрительность испанцев, Резанов, решился войти в порт без обычного испрошения разрешения. Несмотря на то, что когда русский корабль поровнялся с крепостью, ему было дано несколькими сигналами распоряжение бросить якорь, он все же не останавливался, хотя и показывал видимую готовность выполнить предъявленное к нему требование. Наконец, войдя при благоприятном ветре в гавань, «Юнона» встала на якорь в расстоянии пушечного выстрела от крепости (приблизительно около 500 шагов). Немедленно на русское судно прибыл, в сопровождении миссионера, сын коменданта дон Луис де Аргуэльо, исправлявший за отсутствием отца должность коменданта. Резанов объяснил, что он шел в Монтерей (резиденция испанского губернатора), что жестокий ветер и необходимость в починке судна заставили его зайти в первый попавшийся порт, прибавив, что он тот самый русский уполномоченный, о котором местные власти должны были получить известие от испанского правительства. Удовольствовавшись объяснением Резанова, сын коменданта пригласил его с офицерами к себе, а на судно тотчас же прислал свежие припасы, которые очень подкрепили команду.

На вопрос, где суда «Нева» и «Надежда», о прибытии коих было получено уведомление, Резанов отвечал, что отослал их обратно в Россию и что, будучи назначен от российского императора главным начальником американских областей (здесь Резанов сделал явную натяжку), он желал бы переговорить с испанским губернатором Калифорнии об обоюдных пользах русских и испанских владений, находящихся в близком соседстве. Для опровержения слухов, распущенных некоторыми иностранцами, о бедности русских колоний, Резанов послал всем значительным лицам в крепости дорогие подарки, что невольно склонило их в его пользу, и первым последствием такого распоряжения было обещание снабдить русских достаточным количеством свежей провизии для дальнейшего плавания «Юноны».

Заметив из разговоров с миссионерами, что испанцы колоний не прочь вступить с ним в торговые связи, и что нужный для колоний груз продовольственных припасов может быть легко закуплен на месте, Резанов отправил к губернатору Калифорнии письмо, в котором просил о дозволении приехать к нему в Монтерей для личного свидания. Губернатор, дон Арильяго, отвечал, что он никак не допустит до этого Резанова (вероятно, главным образом из опасения навлечь на себя неудовольствие центрального правительства за разрешение въезда иностранцев внутрь страны), но что он сам поспешит явиться в С.-Франциско, чтоб познакомиться с представителем русских колоний, прибавив, что им отданы распоряжения употребить всевозможные средства к исполнению всех желаний дорогого гостя.

В ожидании губернатора Резанов со своими офицерами проводил каждый день в гостеприимном доме дона Аргуэльо. При этом Резанову удалось приобрести расположение со стороны одной из дочерей коменданта доньи Консепсии, благодаря чему упрочивались дружественные сношения русских с местной калифорнской администрацией, столь необходимые для достижение той цели, с которою прибыл в С.-Франциско Резанов. Полнота рассказа требует несколько распространиться в дальнейшем изложении о том участии, которое принимала одна из представительниц прекрасного пола в спасении Ситхи от ужасов голодовки. Донья Консепсия слыла первой красавицей во всей Калифорнии, и ее честолюбию, а может быть и особенной любезности Резанова, русские владения в Америке обязаны тем, что изобилие сменило у них крайнюю нужду.

По приезде губернатора в С.-Франциско самые дружественные отношения заменились церемонной принужденностью между представителями России и Испании. Резанов немедленно приступил к делу, но, несмотря на то, что лично произвел на губернатора самое приятное впечатление, дон Арильяго не решился сразу удовлетворить его просьбу, и советовался с комендантом и миссионерами, которые были вполне на стороне Резанова.

При следующем свидании дон Арильяго обещал дать русским разрешение на покупку хлеба, но, по-видимому, колебался исполнить это обещание. Еще более привели его в смущение полученные им в это время известия о разрыве России с Франциею, из которых последняя находилась в дружественных отношениях с Испанией. Он даже счел необходимым вытребовать из Монтерея часть гарнизона и расположил его в недальнем расстоянии от С.-Франциско. Подобное распоряжение, хотя и приводилось в исполнение с большою таинственностью, стало известно Резанову. К тому же ожидание прибытия в калифорнские воды испанского крейсера и, наконец, явно обнаружившееся намерение некоторых из иностранцев, находившихся в числе экипажа «Юноны», изменить при удобном случае русским, все эти обстоятельства заставляли Резанова спешить с отбытием из С.-Франциско.

Ввиду всего этого Резанов решился на смелый шаг для достижения своей цели и благополучного отбытия в Ситху. Имея случай ежедневно видеть донью Консепсию и заметив в ней необыкновенную независимость убеждений и вместе с тем неограниченное честолюбие, Резанов вздумал воспользоваться ее влиянием на прочих членов семейства коменданта и близкими отношениями, в которых находился к этой семье губернатор. Стараясь внушить молодой девушке мысль об увлекательной, шумной великосветской жизни в столице России, роскоши императорского двора и пр., он довел ее до того, что желание сделаться супругой русского камергера сделалось ее любимой мечтой. Первый намек со стороны Резанова на то, что от нее зависит осуществление ее видов, был вполне достаточен для того, чтобы заставить ее действовать согласно с его желаниями.

Хотя желание доньи Консепсии выйти замуж за русского — схизматика и поразило ее родителей, ревностных католиков, но все же Резанову удалось достигнуть того, что его обручили с дочерью дона Аргуэльо. Окончательное же решение вопроса об этом браке было оставлено до получения разрешения от папы. Со времени обручения Резанов, как будущий близкий родственник коменданта, мог действовать с большим успехом. В семействе Аргуэльо от него не было уже более никаких тайн, и даже в отношении предметов, чуждых чисто семейным делам. Самый порт и все его служащие незаметно оказались в распоряжении русского камергера. Губернатор, побуждаемый со всех сторон просьбами исполнить желание Резанова о снабжении русских колоний хлебом, не только в конце концов согласился уступить русским требуемое количество съестных припасов, но даже предоставил в их распоряжение своих людей для нагрузки. Братья доньи Консепсии уже успели заранее заготовить большую часть нужного количества хлеба, остальное же количество наперерыв доставили миссионеры. Нагрузка шла чрезвычайно быстро, и Резанов, не обращая, по-видимому, на распространявшиеся среди местного население все более и более слухи о войне, устраивал беспрестанно для властей праздники и обеды и таким образом старался заглушить в них мысль о близкой, может быть, вражде между обеими державами.

«Юнона» не могла вместить более 4.600 пудов груза, состоявшего из пшеницы, муки, ячменя, гороха, бобов, соли, сала и небольшого количества сушеного мяса.

8 мая 1806 года Резанов вышел из Калифорнии и в начале июня благополучно прибыл в Новоархангельск.

Снабжение колоний продовольственными припасами из Калифорнии Резанов и Баранов считали столь выгодным и удобным, что при продолжении сношений надеялись впоследствии этим же путем доставлять хлеб и другие нужные предметы в Охотск и Камчатку по ценам слишком в полтора раза меньшим против существовавших там в 1804—6 гг., когда четверть хлеба (весом 7 пудов 10 фунтов) стоила 34—35 руб. ассигнациями, и четверть крупы 54—60 руб. ассигн. Любимой же мечтой этих двух русских деятелей в Новом Свете было занятие тех мест, которые по конвенции 1790 г. находились в общем владении Франции и Испании. Они полагали, что дело это могло бы уладиться сравнительно очень легко при содействии нашего правительства, так как ни одна из названных двух держав не имела в этих местах никаких колоний. Сперва предполагалось устроить русское поселение в заливе Жуан де Фука, в порте Дисковери, где, по описанию Ванкувера, земля была вполне плодородна, и где можно было с успехом охотиться за бобрами и черными медведями, водившимися там в изобилии. На занятие этого места, равно как и порта Гавр де Грей и реки Колумбии считали достаточным не более 200 человек. Учредив поселение, укрепившись в ней и ласковым обращением привязав к себе туземцев, русские получали возможность неприметно, мало по малу, подвинуться к Калифорнии и таким образом войти с нею в непосредственное соседство. Выгодное же положение близкого порта С.-Франциско имело шансы привлечь в него торгующих из всех стран. В своих замечаниях о Калифорнии Резанов, между прочим, писал: «Если бы прозорливые виды Петра В., начертавшего при малых тогда способах Берингову экспедицию, были как следует выполнены, то можно утвердительно сказать, что Калифорния никогда не была бы испанской провинцией, ибо с 1760 г. только испанцы обратили на эту страну внимание и упрочили ее за собою единственно деятельностью миссионеров.

Может быть, предприимчивость Резанова при дружественных и семейных связях, заведенных им в Калифорнии, и помогла бы хоть несколько осуществлению его планов относительно утверждения русских факторий по соседству с этой страной, но внимание его вскоре было отвлечено от Калифорнии предпринятой исключительно по его почину военной экспедицией в Японию.11 Для этой «секретной» экспедиции Резанов выбрал два судна, принадлежащие компании— «Юнону» и «Авось», во главе которых стояли состоявшие на компанейской службе морские офицеры лейтенант Хвостов12 и мичман Давыдов.13 Приписывая отказ японского правительства заключить торговый договор с Россией единственно противодействию партии, стоявшей за отчуждение своего отечества от иностранцев, и считая эту партию не очень многочисленной, Резанов пришел к убеждению, что Японию возможно силой принудить к исполнению желаний русского правительства. Еще до своего путешествия в С.-Франциско, с острова Уналашки Резанов писал Александру II-му: «Усиля американские заведения и выстроив суда, можем и японцев принудить к открытию торга, которого народ весьма сильно желает у них. Я не думаю, чтобы Ваше Величество вменили мне в преступление, когда, имев теперь достойных сотрудников, каковы Хвостов и Давыдов, и с помощью которых выстроив суда, пущусь на будущий год к берегам японским разорить на Матсмане селение их, вытеснить их из Сахалина и разнести по берегам страх, дабы, отняв между тем рыбные промыслы и лиша до 200.000 человек пропитания, тем скорее принудить их к открытию с нами торга, к которому они обязаны будут».

На это донесение Резанов не получил никакого ответа, но не отказался от своей мысли. 27 июля 1806 года он вышел с двумя судами из Новоархангельска, лично приняв на себя руководство всем предприятием. Будучи уже близко от берегов Японии, Резанов внезапно переменил свое намерение. «Юноне» с Хвостовым было приказано идти в Охотск (сам он также был на «Юноне»), а «Авось» с Давыдовым — в Аниву, — залив в южной части острова Сахалина. В Охотске Резанов вновь передумал, вновь решил напасть на берега Японии, но уже лично отказался принимать в ней участие и, оставив двусмысленные инструкции Хвостову, уехал в Россию. В силу данной ему инструкции Хвостов осенью 1806 года разорил в заливе Аниве японские прибрежные селения и то же самое повторил и весною 1807 года. Никаких последствий в смысле установления торговых сношений с Японией эти нападения не имели и остались для исполнителей их безнаказанными, если не считать некоторого неудовольствия имп. Александра II-го и кратковременного арестования Давыдова и Хвостова (в июле 1807 г.) командиром Охотского порта капитаном 2-го ранга Бухариным.14 1-го марта 1807 г. умер Николай Петрович Резанов, один из самых предприимчивых, просвещенных и дальновидных членов Российско-Американской компании. Смерть не дала ему времени для осуществления всех его широких и смелых планов. Может быть и справедлив отзыв о нем известного Головнина (в записке, относящейся к 1818 г.), что «сей человек был более способен сочинять мечтательные предначертания в кабинете, нежели к великим делам, происходящим на свете», но в видах справедливости следует воздать должное способности Резанова заглядывать в будущее, отдаваться всецело тому делу, которое ему было поручено, и его стремлению всегда избегать шаблонных путей и рутинных приемов.

(продолжение следует)