Григорий Киселёв. Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны. (11)

Работа началась
Настал день первого перегона американских самолётов на советскую землю. Погода стояла пасмурная. Облака плотно закрывали небосвод, но погодный минимум позволял выполнять задание. Рано утром, с Фербенкского аэродрома взлетел бомбардировщик Б-25 с эмблемой «Белый медведь» на борту. Вслед за ним один за другим, с коротким интервалом взлетели семь истребителей Р-40 «Киттихаук» с подвесными бензобаками, которые пристроились к бомбардировщику клином справа и слева.

Наблюдавшие за взлётом смотрели вслед улетающим самолётам.

– Красиво! – вслух отметил Кисельников.

– Прямо, как клин журавлей, – сказала Лена Макарова.

За штурвалом лидирующей машины сидел командир 1-й перегоночной авиадивизии и он же одновременно начальник Красноярской воздушной трассы полковник Мазурук. Он решил лично лидировать в первом групповом перегоне истребителей.

Штурман лидера прокладывал маршрут, а истребители на всём тысячекилометровом пути следовали за ним в строю. С трудом пробив многослойную облачность, самолёты прошли Берингов пролив. Аэродром Уэлькаль из-за непогоды был закрыт. Самолеты пошли на запасной – в Марково.

Для лётчиков и особенно для истребителей это был не просто первый перегоночный полёт на американских самолётах. Это был еще и испытательный полет. Ранее им не приходилось летать в плотном строю, с подвесными топливными баками, на расстояние в полторы тысячи километров. Этот полет для каждого из них стал рекордным.

В тот же день из американского Нома на чукотский аэродром Марково перегнали двенадцать бомбардировщиков А-20 «Бостон». За штурвалом ведущего находился полковник Мачин. Конвейер перегонки был запущен.

В числе экипажей, вылетевших из Нома, были и Гамов с Сорокиным. Это был их первый совместный полёт. Когда шли в облачности и не видели соседних самолётов, Гамов, не привыкший летать в таких условиях, а может быть, чтобы проверить штурмана, спросил:

– Не потеряться бы при такой видимости, ты не боишься?

– Нет, командир, – у меня есть координаты аэродрома Марково, куда мы должны приземлиться, ветер известен, даже если будет совсем темно, даже если все потеряются, мы прилетим в назначенное место.

– Ай да молодца, штурман! Ничего не боится. А по проложенному курсу мы лихо доведем…

– Здесь летать можно, – высказал свои размышления Саша. – И радиосвязь какая-никакая есть, и техника новая, и никакого противника внизу, прямо летишь – и душа радуется. Это не то что на Берлин или к партизанам. Вот там страшновато.

При подлёте к Чукотскому берегу, когда Берингов пролив остался позади, посветлело и Александр, пересчитав вывалившиеся из облаков наши самолёты, с хорошим настроением принялся рассчитывать посадку.

На земле все шло гораздо быстрее, чем в воздухе. Передав машины коллегам из второго перегоночного полка, пообедав в Марково, лётные экипажи загрузились в транспортник и полетели в Фербенкс. Они возвращались в приподнятом настроении, с чувством достойно исполненного долга. Но через несколько часов всех разморило. Все же напряжённость полёта и резко сменившее его непривычное безделье давали о себе знать. Монотонный гул моторов и периодическое покачивание убаюкивало пассажиров, все начали дремать.

Через какое-то время полёта Гамов взбодрился и стал приглядываться к товарищам, чтобы обнаружить не спящих. Увы, не обнаружил. Тогда он попробовал примоститься поудобнее, закрыл глаза и собрался ещё поспать. Но теперь сон не приходил. Он локтем ткнул в бок сидившего рядом Сорокина.

– Сань, хорош спать, проспишь всю молодость, – он посмотрел на соседа и, убедившись, что тот открыл глаза, спросил. – Сань, отгадай, о чём я сейчас думаю?

– Об английском, – равнодушно ответил Сорокин.

– А причём тут английский? – удивился Пётр.

– А что ещё можно думать, если снится переводчица.

– Ух, ты! А действительно. Частично отгадал, надо заняться английским, а то, понимаешь, языковой барьер.

– Понимаю.

– А ты о чем думаешь? Чем займешься после прилета?

– Не знаю, почитаю, отдохну. Завтра наверняка полетим опять, погода – смотри какая, а самолётов накопилось.

– А вот здесь ты не попал. Если даже и полетим, а скорее всего, так и будет – только одно другому не мешает. Слушай моё предложение, – он наклонился к Саше поближе, чтоб его «предложение» не было слышно остальным. – Сегодня – наш первый перегон. Его надо отметить. Сейчас прилетим, помоемся, побреемся, надраим ботинки, и ты пойдёшь занимать место в офицерский клуб. Я подозреваю, что народу там сегодня будет много. Займешь столик.

– Ну, ты даёшь! И что я буду делать за этим столиком один?

– В полете, Сань, ты сообразительней. Кто тебе сказал, что один? Мы с Леной придём. Если уж она откажется, то приду я и нас будет двое, согласен?

– Если Лену ты пригласишь на английском, точно не откажется.

– Именно так я и сделаю.

В офицерском клубе
После ужина, надраив себя до блеска, друзья разошлись, каждый в свою сторону. Пётр пошёл разыскивать Леночку, чтобы пригласить её на вечер, а Саша пошёл в офицерский клуб. Это было его первое посещение клуба.

В день своего прибытия на Аляску они так и не сумели воспользоваться приглашением американского приятеля Николая де Толли. В тот вечер оказалось слишком много дел: сначала размещение, потом инструктажи и масса самых разных мелких организационных хлопот. Кроме того, наши специалисты в день прилёта еще и не знали, можно ли им ходить в гарнизонный офицерский клуб и как там общаться с американцами. Все эти моменты были разъяснены на следующий день.

Нашим офицерам было разрешено неограниченное посещение офицерского клуба. Более того, учитывая то, что у американских офицеров непосещение клуба считалось дурным тоном, нашим офицерам и особенно лётному составу было рекомендовано при любой имеющейся возможности навещать гарнизонный офицерский клуб. При этом на инструктаже было разрешено пить спиртное, но строго следить за количеством выпитого и не выходить за рамки приличия. Общаясь с американцами, следовало быть дружелюбными и доброжелательными. Вместе с тем, желательно избегать разговоров на служебные и политические темы, душевной дружбы с ними не водить.

Подходя к клубу, Саша обнаружил, что многие сослуживцы тоже подтягиваются в эту сторону. «А прав был Петя, что послал занимать столик, – подумал он. – Не всем, поди, хватит мест».

В холле клуба его встретил высокий американский солдат, явно мулатского происхождения. Широко улыбаясь в два ряда белоснежных зубов, он сказал:

– Good evening, Mr. Officer. Welcome back.[1] – Он помог снять плащ и проводил Александра до дверей в основное помещение.

Войдя в зал, Саша осмотрелся. На первый взгляд это был ресторан – со столиками, эстрадой для музыкантов и небольшим танцполом. Он прошёл к свободному столику, присел на стул и принялся рассматривать окружающую обстановку. Ему всё было интересно. Хотя сравнить было особо не с чем. На Родине он только однажды побывал в ресторане. Это было сразу после выпуска из военного училища, в Гатчине, ещё перед войной с Финляндией. Тогда командир экипажа, в который он попал, пригласил своих сослуживцев отметить рождение сына. Ресторан назывался громко и красиво «Северная пальмира». Ему запомнился зал с пальмами в кадках, расставленными вдоль стен, клубы табачного дыма, ярко накрашенные девицы, которые почему-то приставали с объятиями. Очень горькая и крепкая водка, которую он впервые там попробовал, ни радости, ни прилива энергии не принесла. Только ощущение неспособности управлять своим телом и страшное, до тошноты, головокружение. С тех пор он не пил. Алкоголь в его сознании тесно увязывался с этими неприятностями и утренней головной болью, которая была такой сильной, что до сих пор ещё не исчезла из памяти.

Подошёл официант, с которым Саша кое-как объяснился. Он разъяснил, что его товарищи скоро подойдут, а на период ожидания заказал себе апельсиновый сок со льдом. Официант ушёл, и для Саши наступил момент, когда он не спеша мог осмотреться и, насколько это было возможно, понять, что за порядки существуют в этом заведении.

В полупустом зале царил полумрак. Звучала тихая музыка. На эстраде за танцполом играла группа музыкантов в военной форме. Впереди оркестра саксофонист, прикрыв веки, негромко выводил мелодию из кинофильма «Серенада солнечной долины». В дальнем углу зала стоял бильярдный стол.

Особое место занимал бар со стойкой. Создавалось такое впечатление, что это место является главным в зале. В баре было выставлено такое количество самых разнообразных бутылок, с яркими красивыми этикетками, что у Саши зарябило в глазах. Он не думал, что спиртных напитков может быть так много в одном месте. За барной стойкой уверенно работал рослый американец в рубашке цвета хаки, замшевой жилетке с кисточками и в ковбойской шляпе. Он с удовольствием вступал в разговоры с теми, кто присаживался у стойки на высокий стул. А уж если кто-то заказывал коктейль, то он показывал чудеса жонглёрского искусства, подбрасывая в воздух различные бутылки и стаканы. Со стороны создавалось впечатление, что фужеры наполняются в воздухе.

Присутствующие в зале американские офицеры практически все были в военной форме. Александра, как и его товарищей, прибывших на Аляску поражала форма одежды американских военных. Её особенностью было то, что по внешнему виду трудно было отличить генерала от рядового – у всех почти одинаковая форма. То ли дело у нас: генерал – так издалека видны яркие лампасы, большие звезды в окантованных золотым шитьем петлицах, широкие нарукавные шевроны.

– Ну что скучаешь, Санёк? – услышал он голос Гамова за спиной.

Александр повернулся и увидел сияющее лицо пилота, а рядом с ним Леночку Макарову с букетиком цветов. Поднявшись, он пожал протянутую Леной руку, и смущаясь от того, что впервые в жизни говорит комплимент, произнес:

– Здравствуйте, Лена. Вы сегодня ослепительно красивы.

Я думаю, на всей Аляске не найдёшь такой красавицы.

– Спасибо, Саша! Я не думала, что вы такой мастер на комплименты.

– Леночка, обижаешь! Он же член моего экипажа. А в авиации как? Скажи, кто у тебя командир, и я скажу, кто ты. А кто у штурмана Сорокина командир? Старший лейтенант Гамов. То-то и оно!

– Вопросов нет, Петя, ты неисправим, – ослепительно улыбалась Леночка и, обернувшись к подошедшему официанту, что-то сказала ему по-английски. В ответ тот широко улыбнулся, кивнул головой и, провозгласив волшебное «Окей!», удалился.

После прибытия полка на Аляску Пётр уже несколько раз встречался с Леной. Но все эти встречи носили служебно-случайный характер. Тем не менее, благодаря настойчивости Гамова их отношения сблизились, по крайней мере, они стали обращаться друг к другу исключительно на «ты». Сегодняшняя встреча была первой во внеслужебной обстановке.

– Если Вы не возражаете, мальчики, я сказала ему, что когда мы сделаем выбор, позовём его.

– Лена, поскольку для тебя не существует языкового барьера предлагаю этот выбор сделать тебе, – заметил Пётр. – На цены не смотри, сегодняшний день стоит того, чтобы его хорошо

отметить.

Тщательно обговорив меню, Лена сделала заказ. Кроме салатов и бифштексов заказали шампанское, конфеты, фрукты и лимон. Когда Гамов произнес слово лимон, Лена не без ехидства спросила:

– А зачем тебе, Петя, лимон? К шампанскому вполне достаточно бы конфет и фруктов?

– А лимон, Леночка, для того, чтобы, если мы надумаем выпить коньяку или виски, нам не пришлось заказывать закуску и ждать её – она у нас уже будет. Шампанское – это только для тебя и для первого тоста.

– Ты не прав, командир, я не пью крепких спиртных напитков, – сказал Саша.

– Да не может быть! Ты же боевой штурман, – удивился Шумов.

– Может, может! – вполне серьезно отвечал Александр.

– Молодец, Саша, – поддержала его Леночка, – наконец-то у меня появился достойный напарник, который не пьёт крепкие напитки.

– Неужели придётся шампанское лимоном закусывать? – нарочито ворчливо заметил Пётр.

А зал между тем постепенно наполнялся посетителями. Советские офицеры, лётчики, штурманы, инженеры растворялись в общей массе посетителей, главным образом, американских офицеров, но вместе с тем по манере поведения было видно, что наши вели себя если не сковано, то сдержано, присматривались к ситуации. Скованность постепенно по ходу вечера проходила. Начали совместно с американцами поднимать тосты «За победу!», подсаживаться друг к другу. Американцы приглашали наших за свои столики, наши – американцев.

Пётр пригласил Лену на вальс. Они танцевали так, как это было принято в России. Все, кто был на танцполе, остановились и с удивлением смотрели на советскую пару. Так здесь не танцевал никто. Гармоничное сочетание сказочной музыки Штрауса с пластикой движений красивой молодой пары покорило всех. Казалось, что для этих двух молодых людей, сейчас не существует ни войны, ни этого зала, ни присутствующих гостей, а есть только музыка… и они, принадлежащие друг другу.

Стихли последние музыкальные звуки, Леночка, полуприсев в книксене, слегка склонила голову, Пётр, наклонившись, поцеловал ей руку. Все зааплодировали. Гамов взял смутившуюся Леночку под руку и под те же аплодисментов гордо повёл к своему столику.

– Ребята-а-а! Какие вы молодцы! Я такое видел только в кино, – сказал Саша, когда друзья оказались на своих местах.

– Красиво танцевать, как и вести себя в обществе, должен уметь каждый советский лётчик. Мы же в чужой стране, – назидательно проговорила Лена и, повернувшись к Гамову, сказала, – Спасибо тебе, Петя.

В этот момент Александр увидел, как через зал к ним направляется старший лейтенант Николай де Толли. Он негромко сказал Петру:

– Командир, кажется, к нам гости.

– Ну что же, это хорошо, будем встречать гостей, – вставая, сказал Гамов и широко, чисто по-американски улыбаясь, пошёл навстречу Николаю.

Они встретились, как друзья. Пожали друг другу руки, и Пётр, указывая жестом путь, подвёл гостя к своему столику.

– Это Елена, наш друг, – представил Леночку Пётр.

Лена встала, протянула руку и проговорила на хорошем английском:

– Меня действительно зовут Лена, я переводчик советской миссии, а вы кто?

– Николай, – сказал гость и, склонив голову, поцеловал Леночке руку, – Николай де Толли, – уточнил он. – Пилот-инструктор военно-воздушных сил Соединённых Штатов Америки.

– А по произношению и не скажешь, вы отлично говорите по-русски, – заметила Лена. – И по манерам…

– И по происхождению я не американец, бабушка вывезла меня из России ребёнком сначала в Турцию, затем в Америку. Так сложилась судьба. Но, к моему счастью, в семье меня воспитывали на русских традициях.

Подарив даме ослепительную улыбку и извинившись перед ней, он повернулся к Саше, протянул ему руку и, похлопав по плечу, сказал:

– Здравствуй, штурман Александр. Как ты устроился, как твои успехи?

– Здравствуй, Николай, спасибо, всё хорошо.

Пётр усадил гостя на свободный стул.

– Что будешь есть, пить, Коля?

– О, как ты меня замечательно назвал – Коля! Так меня называла в детстве только бабушка. Всё-таки меня не случайно всегда тянет к русским. Есть я ничего не буду, а вот виски сейчас закажу.

– Нет, Коля, у нас так не принято. Ты наш гость, поэтому заказывать будем мы.

Пётр подозвал официанта, заказал виски и коньяк.

– Вот видите, и лимон пригодился, – пошутил он.

– А что вы виски не пьёте? – отреагировал на заказ коньяка Николай.

– У нас с этим всё сложно, – ответил Пётр. – Дама, кроме шампанского, не пьёт ничего, да и то, как она пьёт нельзя назвать питьём, штурман не пьёт крепких напитков, а я к виски не привык, пью или водку, или коньяк. Но поскольку сегодня праздник, я считаю, что коньяк – это правильно.

– Понятно. Я думаю, что ваше пребывание на Аляске, несколько, поправит сложившуюся ситуацию. Не знаю, как Елена, но то, что непьющий по молодости лет Александр и ты, Пётр, через некоторое время будете пить виски и поймёте, что это достойный напиток, я не сомневаюсь.

– Пока принесут заказанное спиртное, я предлагаю выпить шампанского за наше знакомство, – сказал Гамов и разлил по фужерам шампанское.

– Я с удовольствием поддержу этот тост, – очень серьёзно, даже немого торжественно, проговорил де Толли, поднимая бокал шампанского. – Но хочу добавить к нему поздравления за успешное начало нашей совместной большой работы. Я горжусь тем, что познакомился с вами. Мы, пилоты, знаем, что летать по сибирской авиационной трассе обычные лётчики не могут – это удел высочайших профессионалов своего дела, каковыми вы и являетесь. Мы с интересом наблюдали за этим перелётом и очень рады, что задача выполнена блестяще. Думаю, что после сегодняшнего дня скептиков поубавится, а их в наших рядах, поверьте мне, немало. Я пью за вас!

– Это очень высокая оценка, – сказала Лена, после того, как все выпили. – Тем более, что она прозвучала из уст такого пилота-асса, как вы.

– Ну что вы, Елена, я обычный лётчик, – скромно заметил Николай.

– Я знаю, что говорю, – ответила Леночка, мило улыбаясь.

Принесли виски и коньяк. Стало значительно веселее. Некоторая скованность, вызванная коротким знакомством с американским лётчиком, растаяла. За столиком возникла атмосфера дружбы и взаимопонимания. У всех присутствующих появилось ощущение, будто они давным-давно знают друг друга.

– Слушай, Николай. Расскажи что-нибудь из своей пилотской жизни. Нам всё интересно. Вроде такие же лётчики, летаете так же, как и мы, но всё устроено как-то по-другому. Вон у вас даже командиром экипажа – штурман, а не так, как у нас, – пилот.

– Да, это действительно так. Ну что же, если вам так интересно, расскажу. Был у меня один случай, достойный того, чтобы о нём рассказать. Если бы он произошёл не со мной, никогда не поверил бы, что такое возможно.

– Вы специально интригуете? – игриво спросила Лена.

– Нет. Я уверен, что этот случай будет интересен и Петру, и Александру.