Григорий Киселёв. Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны. (10)

За чашкой чая
Назначение Бориса Васильевича Кисельникова главным инженером военной приёмки ни у кого не вызвало удивления. Его опыт работы на приёмке самолётов в Басре и уверенная организация работ на Аляске позволили с первых дней взять нужный тон и ритм при проведении проверок принимаемой техники. Будучи исключительно грамотным и опытным инженером он сумел в короткие сроки создать коллектив единомышленников, который с первых дней работы завоевал уважение как со стороны наших, так и американских специалистов.

Первые недели пребывания советских инженеров и техников на Аляске пролетели быстро в трудах и заботах. Советские специалисты принимали машины и готовили их к перегону в СССР. В один из дней начальник приёмки полковник Мачин пригласил к себе главного инженера. Борис Васильевич вошёл в кабинет и стал было докладывать по форме о прибытии.

– Здравствуй, Борис Васильевич, – поднялся навстречу Мачин, – оставь этот тон, давай с тобой посидим, попьём чайку, а заодно обсудим, что у нас получается, а что нет.

Главный инженер до прибытия на Аляску не знал Мачина, слышал о нём как грамотном и требовательном авиационном командире, да иного сюда и не назначили бы. Их встречи и в Москве, и здесь, в Фербенксе, носили чисто служебный характер и дружеский тон, с которым встретил его руководитель, несколько обескуражил Кисельникова.

Мачин присматривался к своему ближайшему помощнику. Борис Васильевич это чувствовал, но свою главную задачу видел не в том, чтобы показать себя и понравиться, а в том, чтобы добросовестно делать своё дело. Этого же он требовал от подчинённых. Работал главный инженер без оглядки на старшего начальника, и это в какой-то степени прибавляло ему авторитета. Но, тем не менее, на такой приём командира, с чаепитием, Борис Васильевич не рассчитывал.

На самом деле ничего удивительного в этом приёме не было. В авиации, как и на флоте, есть свои традиции. Здесь взаимоотношения между военнослужащими, начальниками и подчинёнными строятся на принципах, которые несколько отличаются от отношений, складывающихся в других видах и родах войск. И такая встреча была скорее закономерной, чем необычной. Мачин усадил Красильникова в кресло у журнального столика, на котором стоял небольшой попыхивающий самовар, явно неамериканского происхождения. Сев в кресло напротив, он снял салфетку, под которой оказались хлеб, ветчина, печенье, нарезанный ломтиками лимон, сахар, сливочное масло и верный спутник авиации – шоколад.

– Ну, как Борис Васильевич первые впечатления от жизни на американской земле?

– Впечатления хорошие, товарищ командир. В график приёмки укладываемся, но думаю, что после начала перегона ускоримся. Сложность в том, что приёмщики как бы не видят результата своей работы. Машины принимаются и – в отстой, а все живут тем, чтобы дать быстрее и больше самолётов фронту.

– Да, ты прав, Борис Васильевич, но надо понимать: полёты – вещь не простая в таком регионе, техника для многих совершенно не знакомая. Надо, чтобы летчики пообвыклись, чем лучше они подготовятся, тем безопаснее будут проходить перелёты. Количество же они добьют, не сомневайся, – сказал Мачин, подвигая гостю чай в резном металлическом подстаканнике. – Отбор у них был жёстким, здесь лучшие пилоты и штурманы. Многие прошли через фронт, летали на Берлин. Думаю, что они справятся.

– Да в летном составе я тоже не сомневаюсь, я – об организации… Вы, Михаил Григорьевич, – позволил себе Кисельников обратиться к командиру по имени отчеству, – вероятно, очень чай любите: и самовар, и подстаканники. Русью пахнет. Даже чай другой вкус имеет…

– Спасибо, что отметил, – усмехнулся Мачин, – чай действительно люблю и привык или, может, внушил себе: без самовара и стакана в подстаканнике не чай, а так, напиток. Как только должность стала позволять, вожу за собой.

– В нашей стране самоваром не удивишь, а здесь – диковина.

Командир щипчиками расколол кусковой рафинад, взял кусочек, обмакнул его в чай, откусил и отхлебнул из стакана.

«"Чай вприкуску" тоже особенность русского чаепития», – подумал, улыбнувшись, инженер.

Во всех движениях Мачина сквозила уверенность. Но она каким-то образом была перемешанная с простотой. Чай чаем, а, справляясь с обязанностями гостеприимного хозяина, командир ненавязчиво начал другую тему.

– А что ты, Борис Васильевич, думаешь по поводу американской техники? Как она тебе?

– Да в целом их самолёты на уровне наших, в чём-то получше, в чём-то похуже. Вот в отделке салонов хороши, такой комфорт создают для лётчиков, аж зависть берёт…

– Чем же тебя покорили янки?

– Да вы же сами летали на всех их самолётах. Разве не отличаются они от наших? «Бостоны» – везде коврики, шторки, пепельницы, светофильтры. В принципе, на качество полётов и боеготовность, по большому счету, не влияет, но в самолёт заходить приятно. Но, к примеру, А-20G «Бостон» вообще не имеет кабины штурмана. Не знаю, как будет встречен у нас на фронте, даже при контрольных облётах на нем мы сталкиваемся с проблемами.

– Кстати о контрольных облётах, – вставил Мачин. – Хорошо, что напомнил: ведь в облёте участвуют наши инженеры с американским экипажем, так?

– Да, на некоторых типах самолётов, так, – ответил Кисельников.

– Я сегодня обратил внимание на то, что наши специалисты летают без парашютов. Эта халатность может нам дорого стоить. Вот обрати внимание, насколько дисциплинированы американцы. Если кто-то взлетает, то обязательно с парашютом. Я попрошу тебя, Борис Васильевич, разъясни своим людям моё требование. Я категорически запрещаю работу на борту самолёта в воздухе без парашюта. Приказ сегодня же будет готов.

– Есть, товарищ командир, – Кисельников и сам грешил тем, что не брал на облет парашют. – Прикажу получить всем парашюты.

– Вот и ладненько, ты давай пей чай, а то остынет, вкус потеряет.

– Спасибо, Михаил Григорьевич, пью, давно такого не пил.

– Действительно, здесь, на севере, чай особенный, вода имеет другой вкус. А вот я бы хотел, Борис Васильевич, за стаканом чая еще послушать твоё мнение о первых днях нашей работы, что тебя волнует, настораживает. Ведь какие-то выводы по американской технике сделал?

– Да есть наблюдения, – отставляя стакан, как бы готовясь к докладу, сказал Кисельников. – о выводах – это, наверное, громко, я и сам хотел к вам зайти доложить, посоветоваться. Не всё, на мой взгляд, так хорошо с американской техникой, как нам стремятся это преподнести.

– То есть?

– Вот, например, не нравится мне их резина.

Теперь свой стакан отставил и Мачин:

– Ну, чем же?..

– Шланги и различного рода дюриты они делают по своей технологии, это естественно. И в целом претензий нет, но по составу от наших они отличаются и я, честно говоря, опасаюсь за них, не знаю, как они поведут себя зимой. Не просто при низких, а при сверхнизких температурах. Боюсь, не будут выдерживать давления.

– На чём основаны эти опасения?

– На днях на приемке одного из самолётов лопнул шланг в системе выпуска шасси, американские техники заменили шланг, а я взял бракованный и поизучал его. Хоть я не химик, до в молекулярного строения не дошел, но состав резины, из которой сделан шланг, меня насторожил. Она какая-то мягкая, рыхлая. Мне резина не понравилась. Я поинтересовался у американского представителя, он мне ответил, что подобный вопрос слышит впервые. Вся их авиация летает с этими шлангами и никаких проблем. Я у него спросил: а зимой? На что он ответил, что и зимой нормально. «А на Аляске?» А он: «На Аляске, не знаю». И откровенно, в смущении, почесал затылок: «Здесь зимой мы ещё не летали».

Так, что будем ждать зимы. Она меня, честно говоря, пугает…

– Это хорошо, Борис Васильевич, что сейчас думаешь об этом. Нужно будет обратить внимание на эту резину при сильных морозах. Мы не можем допустить гибели лётчиков и машин по нашему недосмотру.

– Я это понимаю, товарищ командир. Будем держать на контроле.

Они провели в разговорах ещё некоторое время. Чаепитие их сблизило.

Кисельников узнал, что полковник Мачин был лётчиком, имел большой боевой опыт: воевал в Испании, в Китае, сражался с немцами под Москвой и на Воронежском фронте. А прибыв на Аляску, полковник уже успешно освоил все типы американских самолетов, которые поставлялись нам по Ленд-лизу и прекрасно летал на них. Налаживая работу приёмки, Михаил Григорьевич одним из главных вопросов для себя считал личное освоение американской техники.

Мачин тоже узнал о Красильникове немало. Прежде всего, убедился в профессиональных качествах главного инженера, узнал его отношение к делу, к своим подчиненным и к американским коллегам. В Кисельникове его все устраивало: и характер, и опыт, и способности.

Дальше, благодаря слаженной работе этих людей, период становления советской военной миссии на Аляске прошёл организованно, в отведенные приказом сроки, этот период стал заделом безупречного выполнения задач в течение всего существования военной приёмки в Америке.