Восстание камчадалов в 1731-1732 гг.

22. Допрос камчадала Федора Харчина от 2 ноября 1731 г.

1731 году ноября 2 дня от посланной партии от штурмана Якова Генса выписано на допрос еловскому ясашному новокрещену Федору Харчину 1 о измене его, а о чем, значит ниже сего пункты.

Вопрос
Ответ

1
Ты, Федор, и с протчими своею братиею о измене согласия было в которых годех, что Нижне Камчадальский острог выжечь, а казаков прибить.

О измене мы согласие имели, что острог выжечь, а казаков прибить мая девятого дня сего ж 1731 году.

2
А с тобою ко оному зломыслию в согласии были тоены кто имяны и которых острогов, и протчая ваша братья иноземцы, коликое вас число имелось быть.

О согласии тоены с нами были от Крестов Ивол, Тавач да Дурига, да Ханея и Хомычев, да ключевские Ханея да Дадея и Урин да подострожной Хавроткин да Колыч, еловской Волага и Куниц да Игил да Лалот, Голгоч, ключевской Налач, Каменного острогу Ливуч, еловской Чаромаш, Колычева брат Гижур и вышеозначенные тоены все с родниками. [70]

3
И на оную злую мысль за что соглашались, что острог выжечь и казаков прибить и их казачьи дворы выжечь, и в том согласии и в зломыслии кто главным имели быть.

В первых в начале и зломыслии были ключевские Ханея да Дадея и Урин с родниками да Хавроткин и протчие тоены. Учинили мы за несносную от сборщиков обиду и служилых людей, которые ездят за сбором к нам. А именно в 730 году камисар Иван Новгородов посылал ко мне на Еловку за сбором ясашным брата своего Матвея и брал он с меня за родников моих двойной ясак, да сверх оного ясаку себе брал по пяти голов с человека за чащину соболями и лисицами, а у ково взять нечево, и лопотью, мужеским и женским полом. Да при нем же, Новгородове, был пишик Еким Мухоплев, буди за сбором изнасиловал блудным грехом жену мою венчальную. Да сего же 31 году от камисара Михайла Шехурдина была ко мне и родникам моим обида несносная, брал с нас по три ясака на год да по пяти мест с человека чащин соболями и лисицами, а у кого нет, лопотью и сладкою травою, из которой вино сидят, тако ж с меня просил за умершего дяди моего Ухира из за пристрастия ясак и взял с меня тридцать лисиц, в то число и соболями. Да при нем, Шехурдине, был пишик Иван Свешников, взял с меня пять куклянок недоростинных, пять лисиц за чашину.

Тако ж от камисаров оставляют закашики и сбирают с нас всякие неподобные сборы: траву сладкую, кипрей, сарану, утки, гуси и рыба. А у, кого нет, то берут ушканами.

А такие их сборы сбирают неоднократно, и чинятца нам от них немалое раззорение. Да за таким же сбором от оного Новгородова ездил преж ясачного платежу служилой Алексей Пыжик, преж ясаку брал себе с нас за траву соболи и лисицы, у кого нет, лопотью, куклянками, да у лутчево тоена Лехтаря взял котел медной, от чего в зломыслии пошел и нетерпя оных обид почали быть в зломыслии.


4
А ежели вам такие несносные обиды чинили, то в Нижнем Камчадальском остроге камисару доносили ли.

Камисарам в таких несносных обидах на оного Пыжика доносил закашикам Григорью Попову с товарыши, которые были от означенного Шехурдина, и по тому решение не учинено, тако ж и на других, от кого бывает обида, нас же садят под караул. [71]

5
А как ты, Федор, с товарыши до прибытия в острог по Камчатке и по Еловке в начале из руских служилых людей кто побит и коликое число их побито.

А побили де мы по Камчатке 2 человек: Ивана Татаринова да на усть Еловки Осипа Колычева.

6
И прибыв с показанного места своего, острог зажгли в начале чей двор и зажгли в какую силу и прибили из руских людей кого имяны и коликое число.

А приплыв де мы с Еловки в острог, зажгли в остроге вначале попов двор для того, как де зажжем, и на оной пожар кто будет, то де будем колоть и бить, и убили церковного дьячка Андрея Лазарева и служилых людей прибито при пожаре Дмитрея Новгородов, Иван Обуховской, Алексей Чюрин с сыном, Иван Плехандая, с двумя сыновьями 2, Алексея Русанова да казачьих жен с детьми, а других взяли в полон и держали моя братья вместо жен.

7
И в прибытии от посланной партии по Нижней Камчадальской острог служилые люди, а вы в опсаде были и переговор от партии со служилыми людьми имели, чтоб сдатца хотели и не сдались, кем от ваших одержано было, чтоб не сдаватца.

А как де мы вошли и засели в остроге и переговаривали от нас со служилыми людьми сперва Чегеч, а во вторыя я, Федор, и многая наша братья в переговоре были, чтоб выйдтить из острогу с покорной голо[во]ю миритца, токмо де которые были в переговоре, те и содержали Голгоч, Чегич, Дадея, чтоб не выходить из острогу.

8
А когда приступ был посланной партии служилыми людьми и полисады в острогу начали рубить, и ты, Федор, в скольки человеках убежал и кто были с тобою в побеге товарыши в какой силе бежал.

А как де приступ был от посланной партии к острогу и стали палить по острогу из пушки, и я бежал из острогу с Голгочем да Урилом, Налачем, И[т]ту Налачев брат, Дадея, Тавач, Лювич, и пошли по Еловке на старые свои жилиша.

9
А вы ж, Федор с товарыши, из острогу выпускали после переговору девок казачьих крещеных и некрещеных и своих жен и ясырей с пожитками соболями и лисицами и с протчем под каким видом.

А как де выпускали из острогу после переговору девок казачьих крещеных и некрещеных и своих жен и ясырей с пожитками и для какого вымыслу — про то я сказать не знаю, для того что из острогу убежал и в согласии с ними не был.

10
А когда ты, Федор, громил с товарыши руских людей, и в пожитках их какие имелись лисицы добрые.

А в пожитках служилого человека Петра Гуторова взята одна лисица бурая, да другую принес из Спаского монастыря Тавач, монастырской дворовой, и были де у меня в при[е]му, для того у погромных пожитков было мне от своей братьи поверено, а когда я бежал из острогу и оставил их жене своей... 3 впред хотел [72] поклонитца в казну ея величества. И ныне имеетца в казне положены Ханеею и Уриным, а других лисиц, кроме вышеписанных не имелось. Токмо слышал я укинского тоена Корыча, поклонился де он, Корыч, камисару Михайлу Шexypдину лисицой бурой, а ту лисицу упромышлял ясачной же иноземец Нингвит, оного Корыча племянник.

11
Ты, Федор, с товарыши твоими острог зажечь в согласии с другими был ли.

Что острог зажечь я с другими в согласии не был и жечь кроме дворов не велел и в бытность мою в остроге согласия их не слыхал.

12
А которой в остроге снаряд, пушки и мелкое оружье было и оной снаряд вами где пушки и мелкое оружье где подевано.

В остроге нами взято две пушки медные да две чугунные и оные пушки в Камчатку реку брошены, а мелкое оружья коликое число было взято, о том не известен.

13
А огненного оружья, фузей и винтовок у служилых людей в остроге побрано коликое число.

А огненного оружья нами взято у служилых людей фузей и винтовок десятка с два, из которых мы и бой имели из острогу с казаками.

14
А когда бы вы острог також и дворы выжег, то б собрание ваше где имелось быть и жить.

А как де мы острог и дворы хотели выжечь, а вновь построить унамерены были близь монастыря подле реку Камчатку на сопочке, а церковь и двор государев и осталые дворы из острогу старого перевозить и жечь на дрова.

15
По взятии вами острогу имелись ли в ясашной избе аманаты.

По взятии нами острогу имелса один аманат еловской Кнуп, а других аманатов не было, да при карауле два человека служилых. А как побили караульных, и аманат пристал в наш злой совет.

16
А о достальных служилых людех Камчадальского острогу, которые к морю живут по разным местам, и о тех служилых какая мысль была — побить или в каком намерении были.

Служилых людей Нижнего Камчадальского острогу, которые жили к морю по разным местам, побить хотели, изладили бат, на чем плыть к морю, и послыша весть от девки Алексея Холмогорова служиша Паранки о судне боте, что на море, не ушло со служилыми от посланной партии, и приопаслись, не поплыли и стали крепить старый острог.

17
А при баталии в остроге ваших что побито тоенов и их сродственников и протчих коликое число.

При мне побито в остроге из тоенов один человек да девять человек тоенских родников, а после меня коликое число побито, про то сказать не знает. [73]

18
Собрание твое было на Ключах со многими изменники, где преж имелса быть острог, для чего и какое твое намерение было.

Собрание наше было со многими изменники, хотели плыть к морю и прибить имеющихся у моря служилых людей и возратитца на свои жилише на Еловку.

19
Ты, Федор, брата своего Степана научал ли убить сборщиков Григорья Попова да Дмитрея Варжу и сборную ясашную казну по себе дуванить.

Брата своего Степана не научал, что сборщиков побить, а казну дуванить, а убили их мужики еловской Валагала да Чегора.

20
А брат твой Степан сказывал ли, что служилые, которые имелись быть за сбором, побиты и сборная казна у него имеется на Еловке.

Брат мой Степан сказывал: сборщики Григорей Попов да Дмитрей Варжа нами побиты, а сборная казна имеетца у него, Степана, на Еловке реке на своих жилищах.

21
А ты, Федор, у брата своего Степана в подарки сборной казны соболями и лисицами коликое число принял, також и другие кому имяны давал подарки.

Принял у брата своего Степана в подарки сборной ясашной казны десять лис красн[ых], два соболя да лис[у] сиводу[щатую], а из тех лис шил себе одеяло, из соболя шапку. Да он же дарил дядю своего Голгоча, дал пять лисиц красных, два соболя, да Налача дарил, дал пять лис крас[ных], Дадне ключевскому две лисицы красных да соболя, из которого он себе шил шапку. Да Урилу дал три лис красн[ых], Итту дал две лис крас[ных], а достальную казну где он, Степан, давал, про то сказать не знаю.

А ежели я, Федор Харчин, по вышеписанным пунктам сказал что ложно или утаил, и за то указали бы ея императорское величество учинить смертную казнь 4, 5.

Экспедиция Беринга, д. № 5, лл. 556-559.

Комментарии

1. В оригинале «Коржину».

2. В списке убитых в Нижнекамчатском остроге Ивана Плехандая с двумя сыновьями нет. Имеется «Иван Буторов и дети его».

3. Слово не разобрано.

4. Листы документа скреплены: «К сему ответу вместо новокрешенного Федора Харчина его велением служилой человек Иван Шишкин руку приложил».

5. В доношении Сената Анне Иоанновне от 9 мая 1733 г. сообщается о восстании камчадалов и испрашивается разрешение «повелеть онных пущих заводчиков казнить смертию на страх другим». Федор Харчин и Гоглоч были повешены. Крашенинников рассказывает о поразительной выдержке и самообладании, с какою Харчин и Голгоч шли на казнь, причем каждый из них претендовал на право быть повешенным первым.