odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

"Город в законе". Валерий Фатеев.

ЭПИЛОГ

Лучше ужасный конец,
чем ужас без конца.

Поздней осенью я возвращался домой.
Я летел в первом салоне, в бизнес-классе. Я позволил себе эту маленькую роскошь, хотя бизнес-класс вряд ли чем отличался от остальных. Разве что спиртное давали бесплатно, но от этого соблазна я воздержался. Достаточно погулял.

Мои остались в Беларуси. Если бы я не привез тогда этих денег, ничего бы не случилось отдохнули бы у Максимовны и вернулись восвояси.

Но тут подвернулась трехкомнатная квартира всего за три тысячи баксов. И когда мы — сначала любопытства ради — пошли посмотреть, то отказаться уже не смогли.

Квартира располагалась на втором этаже старого прочной постройки трехэтажного дома. С одной стороны примыкал к дому старый парк, а прямо из окон открывалась гладь Днепра и бесконечная зеленая пойма на другом берегу.

Меня очаровал вид из окон, жену — просторная с выходом на застекленную лоджию кухня, а ребят дом и то, что рядом парк. И мы решились — оседать все равно где-то надо, почему не здесь.

За несколько дней мы одолели все формальности купли-продажи и справили новоселье. Остаток денег ушел на мебель.

На семейном совете ребята наотрез отказались возвращаться в Магадан. Жена помалкивала, но ее желание мне тоже было ясно.

Максимовна давила на то, что сейчас с Севера все бегут и что рядом Гомель с его институтами и университетами. А сыновьям надо учиться.

В душе мне тоже нравился этот маленький древний городок. Но слишком много нитей связывало меня с Магаданом, чтобы вот так, в одночасье я мог порвать их.

Остановились на том, что я полечу один, уволю жену, продам квартиру, рассчитаюсь сам. О работе я не беспокоился — в городке на русском языке выходило пять газет и я полагал, что место старому газетному волку в них найдется.

Я глядел в иллюминатор, но внизу насколько хватало глаз тянулась облачная равнина. Ярко светило солнце и не верилось, что подо мной больше десяти километров высоты и случись что, от нас и косточек не останется.

Я думал, что наше поколение запросто можно назвать летающим. Еще отец мой в жизни ни разу не побывал выше крыши своего дома, разве что во время войны, когда их сбрасывали в немецкий тыл. Но то можно считать исключением. А я за свою жизнь намотал по воздуху куда больше полмиллиона километров только до Москвы и обратно.

А полетов стал бояться еще больше, чем в первый раз.

Умом все понимаю. И что аварийность здесь в десятки раз по сравнению с автотранспортом меньше, и надежность выше. А вот спать в самолете не могу и от каждого толчка и воздушной ямы чуть ли не холодным потом обливаюсь. Всем своим хребтом я ощущаю неестественность и беспомощность своего положения. Ведь на самом деле я не лечу — я как мышь в консервной банке, которую запулили с одного края земли на другой. Я бывал в авариях на земле, тонул на рыбацком сейнере, в страшный тайфун у Курил, но такого унизительного страха никогда не испытывал.

Небо для нас стихия враждебная — человек вышел из воды и освоил землю, но крыльев у него никогда не было. И здесь я полностью завишу от мотора, от керосина, от того, не выпил ли сегодня на службе диспетчер и не сидит ли за штурвалом маньяк.

А состояние нынешней российской авиации таково, что у самолетов крылья на лету стали отваливаться, а горючего часто еле хватает до порта назначения.

Надежда только одна — на Бога и, прочитав про себя молитву, сцепив зубы, ты считаешь часы до долгожданного — "наш самолет начал снижение". Как только в иллюминаторе я вижу близко землю, все мои страхи улетучиваются, хотя тут-то именно — на посадке и взлете — и происходит большая часть катастроф.

Но мне на эти расчеты наплевать. Главное, что земля родная — вот она, под носом. И чтобы там ни суждено, произойдет все быстро и не предстоит кувыркаться с высоты поднебесной, позоря свои последние минуты паническим страшным криком.

Последнего я боялся больше всего.

Однажды зимой вместе с Сашей Светченко, нынешним начальником областного Центра занятости, мы летели в столицу. Он — в отпуск, я в командировку. Нас долго не выпускали из Магадана — только что в сторону материка прошел сильный циклон и на летном поле гудела снегоочистительная техника.

После набора высота мы расставили шахматы — у Саши первый разряд, он прекрасный знаток дебютов, но мне не терпелось доказать, что теория в этой игре не самое главное.

Мы разыграли ферзевый гамбит. У меня были черные и вопреки все канонам я решил сохранить лишнюю пешку. Завязалась интереснейшая интрига.

И тут самолет резко тряхнуло и через секунду камнем, не побоюсь этого слова, он пошел вниз.

Не успевшие застегнуться пассажиры вываливались из кресел, сверху посыпались сумки, пакеты, кто-то истошно завопил.

Потом точно с такой скоростью и легкостью самолет подкинуло вверх, да так, что я почувствовал себя в невесомости.

— Самолет проходит район со сложными метеусловия- ми, просьба всем пристегнуться, детей взять на руки, — раздался встревоженный голос стюардессы.

А мы летали то вверх, то вниз, как на гигантских качелях. Ощущение полной неуправляемости судна, как будто это не многотонный Ил-62, а перышко, попавшее в ураган, овладело мной.

Я почувствовал обреченность.

А самолет бросало так, что фюзеляж — я это слышал явственно — начал трещать. Какую перегрузку он мог выдержать, я не знал, но каждый пируэт мог стать последним.

Я закрыл глаза и вцепившись в подлокотники молил только об одном, чтобы скорее все кончилось. Я чувствовал, что вот-вот закричу, наверное, только присутствие Саши сдерживало меня.

Через двадцать минут, показавшиеся мне вечностью, болтанка прекратилась. По трансляции раздался голос командира:

— Самолет неожиданно попал в хвост циклона. От имени экипажа приношу извинения за причиненные неудобства. — На остальной части маршрута погода хорошая.

Мы подобрали рассыпанные шахматы, но играть я уже не мог. Саша вытащил из дипломата бутылку водки и мы молча выпили. Молча потому, что каждый знал за что, но говорить об этом не хотел.

В этот раз полет проходил без приключений. Грозы уже отошли, а пора осенних циклонов еще не наступила. Строго по расписанию мы вышли на дальний привод и вот уже щелкнули, открываясь, шасси и нос самолета нацелился на посадочную полосу.

Я включил транзистор и ведущий Магаданских новостей Бухаркин — привет, старина! — сообщил:

— Нами получено приятное известие. Президент подписал Закон о свободной экономической зоне города Магадана. Теперь перед магаданцами открываются широчайшие перспективы.

Но это был один источник. Два остальных — народный и забугорный сообщали совсем о другом. Бюджет оголен, трансферты разворованы, цены на золото стремительно падают и возможно Магадан ожидает судьба брошенных городов.

Представить себе я этого не мог.

Неужели труд, усилия многих тысяч и миллионов людей, невиданные жертвы и лишения, положенные на алтарь Севера судьбы, в том числе и моих друзей, и моя — все впустую!

Это невозможно.

Должен же быть какой-то выход. Люди со здравым смыслом. Не все же сошли с ума и продались!

Проклятие… по привычке подумал я и сплюнул. Какое там проклятие, все от нас самих — нашего равнодушия, лени… ожидания, что придет добрый дядя и все за нас решит. А мы тем временем в теплые края. А еще считаешь эту землю своей родиной…

Но ведь я еще не сбежал.

И кто знает…

Легкий толчок и за иллюминаторами побежали ангары, самолеты, здание аэропорта и люди возле него.

Меня не встречали, но я шел сквозь толпу и видел знакомые лица, улыбался и мне улыбались в ответ, жал руки, меня похлопывали по плечу и говорили: привет, с прилетом!

Да, я прилетел. Я был дома.

И как это говорил Борщев…

— Все еще только начинается.

Tags: Колыма, рассказы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments