odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Category:

"Город в законе". Валерий Фатеев.

ГЛАВА XVI

Огонь очищает всё!

Дунаев не вернулся из Иркутска в назначенный срок, я пытался дозвониться ему в гостиницу, но номер был уже занят другим жильцом.
- Наверное, какие-то личные дела, - предположил я. - Мало ли что может быть...
И со смущением вспомнил свою блондинку. Пропуск в баню теперь мне был обеспечен.
Но когда он не прилетел и следующим рейсом, я позвонил его жене - моложавой вертлявой женщине, торговке со "швейки". Знал я ее плохо, в гости к себе Дунаев никогда не приглашал, но по косвенным признакам я предполагал, что в семье у них не все гладко.
- Антонина Евлампьевна, - я еле выговорил ее отчество, - а Юра из Иркутска не звонил?

- Он здесь не проживает! - рявкнула мембрана. Тогда я нашел его сестру, она работала в родильном
доме, а жила через двор. Нелли Ивановна.
- Что происходит, где Юрий?

- Плохо, Валерий Михайлович, все плохо. - Полная сорокалетняя женщина со следами былой красоты в чертах уже начинающего оплывать лица, была на грани слез. - Юра прилетел в среду - три дня назад, а его чемоданы стоят на лестничной площадке - уходи, мол.
- А... причина. Что за причина?
- Не знаю я их дел, но, похоже, она с бывшим своим мужем сошлась.
- Вот как, а где Юра?
- Где-то у товарища старого, в общежитии. Тот на квартиру перебрался, а комнату пока не сдал - так мне Юра объяснил. Может, запил...
- А он что, пьет?
- Не пьет он, да лучше бы пил - все в себе носит, переживает.
- Ты бы сходила к нему, Нелли.
- Я уже ходила, - призналась она, - стучала стучала -никто не открывает.
- Сходи еще, вечером, ладно.

Вечером она позвонила мне домой - свет не горит, на стук в дверь никакой реакции. Я поговорил с Борщевым...
- Что делают в этих случаях, Саша?

- Пишется заявление на имя начальника милиции. Излагаешь суть дела и просишь с учетом твоих тревожных предположений вскрыть дверь... А этого, хозяина комнаты разыскать нельзя?
- Да на рыбалке он в Балаганном, а жена не знает, где запасной ключ и есть ли он вообще.
- Ну, тогда действуй, как я сказал. Иного варианта нет. Через два часа у меня в кабинете собралась тревожная
группа - оперативник из убойного отдела, мастер ЖЭУ со слесарем и подошла по моей просьбе Нелли.
Мучимый недобрыми предчувствиями, я увязался с . ними.

...Юра повесился в кухне на тонком брючном ремне -привязал его прямо за крюк, предназначенный для люстры. Судьбу, что ли испытывал - обычно такие крюки и люстры-
то порядочной не выдерживают, а в нем килограммов под девяноста таки было. Висел он уже видно давно - в комнате стоял приторно-сладкий запашок.
В комнате было почти пусто. Стояли его нераспакованные чемоданы. На кухонном столе почти полная бутылка водки, на подоконнике - стопка книг. Те образцы, что он возил с собой в Иркутск. Те самые.

Будь они прокляты... Я зацепился за это слово - прокляты. Теперь я в это твердо поверил.
Я не знал, верующий был мой зам или нет, я не знаю, сам верю или только ищу надежды и успокоения в вере, но в этот день я долго молился и просил Бога простить Юру.
- Он и так мучился на земле, - говорил я. - Что же ему теперь и там такое же. Ведь он не злой был и помогал всегда - вот сестре своей, как она по нем убивается, был плохой - разве бы убивалась.
Вот так горячо и беспорядочно - послушал бы кто со стороны - ходатайствовал я за Юру. И мне стало легче.
Поднявшись с коленей я подошел к переднему углу, где у меня стояли две иконы и внимательно, как будто первый раз их увидел, стал рассматривать.
Большая икона Христа-Спасителя с окладом из золотой фольги была передана мне моей мачехой, незадолго до ее смерти. Тогда я приехал в деревню вместе в первенцем Иваном - показать ей внука.
Родной матери я своей не знал - она умерла, когда мне и года не было - и мачеха заменила мне ее и звал я ее мама и она ею была. И то, что рано я пошел в люди - интернат, училище, завод - не ее вина: было нас пятеро, а отец - инвалид войны первой группы, а как жили в то время в деревне, людям знающим рассказывать не надо.
Мы прогостили в деревне всего неделю, как прослышав о моем приезде, залетел на своей машине мой двоюродный брат Колька и уговорил переехать к нему в городской поселок, а уж оттуда я собирался в Москву.
Мачеха печально посмотрела на меня и сказала:

- Не думала я, что так скоро расстанемся. Чует мое сердце - не увижу вас больше. Вот, возьми эту икону.
Я начал было отнекиваться, большая, громоздкая, не довезу... но тут мачеха проявила твердость, вообще-то ей не присущую.
- Иконой этой венчалась твоя мама, а перешла она к ней от бабки Маринки, а той от ее бабки - так что по праву она твоя.
И добавила:

- Бери, сынок. Я вижу - тебе она нужней, чем другим. И теперь темные строгие глаза Спасителя смотрели
прямо на меня, как бы спрашивая, как я буду жить дальше.
И вторая икона, гораздо меньших размеров - книжного формата - тоже подарена мне родной сестрой отца, тетей Машей. Слово о ней - отдельная повесть или поэма, но вряд ли без ее помощи, без ее пышек, без ее сказок выжил бы я в этой жизни. Старшая моя сестренка Зойка рассказывала, что когда я, трехлетний карапуз, тяжело заболел и был практически у смертной грани, она каждый день приходила ко мне - а жила в другом селе замужем за столяром-пьяницей и на руках у нее были две дочки и все хозяйство. Расстояние между селами было около десяти километров и еще по послевоенной поре водились в наших краях волки.
И когда я - тоже в последний раз - навестил ее, она, пригорюнившись - мы вспоминали отца и мою маму, сказала:
- Валечка,- она меня так звала,- подарить мне тебе нечего... возьми на память любую из иконок, что глянется тебе.
Тетка моя была глубоко верующим человеком и иконостас у нее был громадный. Но глянулась мне вот эта маленькая, с необычно яркими красками. Высокая стройная женщина в торжественных церковных одеждах и нимбом над головой шла ко мне и за ней виделись города, церкви, горы и реки и синее бездонное небо. И в небе, над золотым обрезом рамки восседал на белом пушистом облаке ангел.
Дерево иконы почернело от времени, левкас покоробился и то тут, то там по полю проявились тонкие белые трещины.
- Святая мученица Александра, - прочитал я надпись. Тетка вздохнула:
- Это самая дорогая для меня... Думала, при жизни не расстанусь. Но тебе отдам.
Лет семь назад, когда начался бум на все русское, икона эта попалась на глаза одному американскому бизнесмену, с которым я намеревался завязать деловые отношения по издательской тематике. По его просьбе я снял ее, он долго щупал, осматривал, едва ли на язык не пробовал, а потом попросил - продай.
- Не могу, - развел я руками. - Память.

Для него это было непонятно - память памятью, а деньги деньгами - и он трижды набавлял цену и испугавшись, что не устою перед четырехзначной суммой, я довольно грубо прервал его. Только тогда он отстал.
- Что в ней такого? - спросил я у Бычкова. Я принес ему икону с тем, чтобы он как-то замаскировал трещины, для реставрации, словом.
Глаза у художника загорелись и, осмотрев икону, он твердо сказал: ,
- Конец семнадцатого, начало восемнадцатого века как минимум.
- Почему так решил?

- И материал, и дерево... Но прежде всего манера письма. Тогда писали в духе византийских традиций - радостные, светлые краски. А уже в более позднее время Священный Синод решил, что по канону не о жизненных греховных радостях должна напоминать верующему икона, а о наказаниях за грехи, об искуплении их... об аскетизме и монашестве. И краски должны быть соответствующими.
И тут же без перехода:
- Продай, а. Я тебе и деньги дам хорошие, и икону - на выбор - подарю взамен.
В деньгах я тогда очень нуждался - родился уже Илюшка, жена не работала, долги, а журналистская моя зарплата равнялась ста двадцати рублям. Приводным ремням партии и платили как за трансмиссию.
Но это искушение я преодолел.
И думаю, хочу в это верить, что преодолеют и мои сыновья.
И внуки.

Прошла неделя со смерти Юры, а его поступок не выходил у меня из головы.
Почему?

Ну да, разрыв с женой. Но ведь не вдруг это произошло и не мальчик он, что бы из-за этого лишать себя жизни.
Сестра сказала, что он должен был деньги и якобы ему включили счетчик.
Я видел его кредитора, он специально приходил ко мне жаловаться, дед лет под шестьдесят, его бывший начальник отдела по институту. На счетчик вряд ли он был способен, да и сумма показалась мне смехотворной.
- Сколько? - спросил я тогда у него.

Он назвал цифру. Она равнялась двум окладам Юры.
Я вызвал должника. Дунаев вошел и смутился - он явно не ожидал у меня увидеть своего бывшего начальника. Поздоровались они сдержанно, но безо всякой неприязни.
Я дал каждому по чистому листу бумаги и предложил.
- Пишите мне заявление. Вы, о том, что Дунаев должен вам деньги, а ты Юра, что просишь удерживать долг из своей зарплаты. Думаю, месяца через два, максимум три долг будет выплачен.
Так что версия о долге не выдерживает никакой критики.

И вообще, что это за сила, что толкает человека на добровольный уход из жизни.
Суицид... Справочник по психологии трактует это следующим образом...

...Акт самоубийства, совершаемый человеком в состоянии сильного душевного расстройства либо под влиянием психического заболевания: осознанный акт устранения из жизни под воздействием острых психотравмирующих ситуаций, при которых собственная жизнь как высшая ценность теряет всякий смысл.
В нашем государстве всех покушавшихся на самоубийство просто считали психами. Это было легче, чем изучать эту беду, искать ее корни и причины.
А как же тогда сати - самосожжение женщин в Индии после смерти мужа или харакири самураев?
В основе индийского варианта суицида лежит красивая легенда. Сати - первая и самая любимая жена Шивы. В переводе с древнеидийского означает "сущая". Но выбрала она мужа вопреки воле отца - всемогущего Дакши и потому тесть и зять сразу, мягко говоря, не понравились друг другу. Дакши оскорбил Шиву, а последний в отместку сорвал ему жертвоприношение богам и убил. А голову Дакши закинул так далеко, что потом, когда оживлял всех умерших, не нашел и приставил к его туловищу козлиную. Так вот, Сати, что бы оправдать мужа, бросилась в жертвенный огонь и сожгла себя в его честь.
С обгоревшим телом Сати Шива долго ходил по земле, пока Вишну не разрубил тело на куски и не разбросал останки, сделав места, где они упали, центрами паломничества.
Принцип харакири звучит достаточно лаконично: "Жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть". С детства воспитанный в духе бусидо-специфического мировоззрения самураев - идеальный воин хладнокровно следовал его законам.
Своеобразное преломление этих принципов мы видим на примере камикадзе-летчика на один вылет.
А чем тогда считать подвиги наших героев - Матросова или Гастелло или сотен других известных и безымянных героев осознанно и добровольно шедших на смерть?
А кем являются наркоманы, алкоголики, да даже заурядные курильщики, прекрасно осознающие, что их привычки или пороки сокращают жизнь - медленное самоубийство - и тем не менее и не пытающиеся от них избавиться...
Так что вопрос далеко не праздный и ждущий своих .исследователей - философов, психологов, социологов...
Так я размышлял, когда ко мне в кабинет заглянула завскладша и пожаловалась:
- Там грузчики склад убирали, а мусор не вытащили, так в складе и лежит.
- В каком складе?
- В третьем.

Я взглянул на часы — рабочий день уже заканчивался.
- Идите открывайте, я подойду посмотрю. Решение созрело почти мгновенно. Я открыл аптечку,
вытащил пакетик марганцовки, на глаз отсыпал примерно чайную ложку на лист бумаги, из бутылки с антифризом капнул пару капель, скатал все это в тугой клубок и еще сверху обмотал носовым платком.
Сунул этот колобок в карман и почти бегом спустился в склад. Счет пошел на минуты.
На складе я подошел к горе мусора - в основном бумажный срыв, деловито попинал его ногами и когда завскладом отвернулась, затолкал колобок поглубже под мусор.
-'Ладно, завтра я грузчика дам с утра, наведете с ним порядок. А вообще наперед, если не успели к мусоровозке, относите мешки в контейнера у соседних домов, а то пожарники нагрянут, мало не покажется.
Кладовщица закрыла замки и мы распрощались.

На складе, под кучей бумажного мусора уже началась химическая реакция. В складе не было окон, эта часть помещения на ночь закрывалась наглухо железной дверью, так что должно очень хорошо разгореться, прежде чем дым вырвется на свободу и сторож поднимет тревогу.
Каморка сторожа находилась в другом крыле и дежурство свое он начинал, как правило, с бутылки. А потом включал телевизор или заваливался спать. Все зависело от дозы.
Домой я не поехал - не хотелось, чтобы меня поднимали среди ночи. А про квартиру Устиныча не знал никто.
Так что все должно было получиться по-писаному.

При условии, конечно, что я не забыл уроки химии.
На другой день на работу я пошел, как обычно, к девяти.

И уже за квартал почувствовал в воздухе запах гари и ускорил шаг. Не переборщил ли я? Успели ли пожарники потушить, пока не занялось все здание? Не пострадал ли кто ненароком? Последнее меня пугало более всего...
Я вышел из-за почтамта, откуда открывался вид на издательство и замер. Почти все его левое крыло было черным от копоти, а из крайних окон еще тянулись слабые дымы. Во дворе, занимая часть улицы, толпились люди -пожарники, милиция, кое-кто из наших, пораньше подошедших работников.
Кладовщица, с неестественно оживленными глазами и слегка испуганная подскочила ко мне.
- Ой, Валентин Михалыч, что же случилось. Ведь мы с вами вчера заходили в склад, все было нормально. А меня тут уж пытали, бумагу заставили подписать...
Я хотел спросить, о чем пытали да что за бумага, но не успел. Подошедший к нам пожарник козырнул и представился:
- Майор Базюк. А вы, наверное, директор?

- Наверное, - усмехнулся я и мы поднялись в мой кабинет.
Майор был среднего возраста с внушительным брюшком и в речи его легко улавливался акцент жителя Западной Украины.
- Звонок к нам поступил в два ночи. Сторож был пьян и не мог найти ключей от дверей в то крыло, к месту возгорания. Пришлось выламывать. Пока то да се, огонь пробил перекрытия и загорелся кабинет начальника торговой инспекции, пол рухнул, так что все, что там у вас было, превратилось в пепел.
- Все, - недоверчиво спросил я.
- Абсолютно, - мотнул головой Базюк. - Вы наверное, поняли, что вместе с полом вниз свалилось и содержимое верхнего кабинета, а там двадцать ящиков конфискованной водки и питьевого спирта хранилось, не успели, мол, сдать на склад, как положено.
- Вы не западинец?- осторожно спросил я.- Чую ридну мову.

Насчет ридной мовы я, конечно, перегнул, но я сказал в смысле хорошо знакомую и потому легко простил себе этот небольшой загиб. В конце концов все мы братья-славяне.
- А як же, - заулыбался майор. - С пид Тернополя я.
- О, а я в Остроге служил. Гарнэ мисто.- Нажал кнопку селектора и попросил:
- Тамара, принеси нам по кофе и еще что-нибудь, сама
-знаешь... Простите, товарищ майор, а кто позвонил... сторож.
- Да нет же, - удивился моему непониманию служивый. - Он же пьян был. Прохожий какой-то, уже из окон второго этажа стало пламя выбиваться.
Тут было главным не пережать. Тамара принесла поднос - кофе лимон, початую бутылку "Белого аиста" и две рюмки.
- С утра, - засомневался майор, а рука его уже автоматически потянулась к рюмке.
- Коньяк французы и пьют с утра. А потом - для вас-то это уже вечер, вы, наверное, с самого начала здесь.
- Ну, - крякнув и хрустя лимоном ответил Базюк: - Пожаришко так себе, но в центре, под боком у начальства. Они не любят, когда у них что-то под боком случается. В их дворе, в Кремле, Москве. Другое дело, если где-то там, на задворках империи - в Чечне, Магадане. Подальше от собственной задницы.
В другое время я бы с удовольствием развил эту тему. Но сейчас меня интересовало другое.
- А почему вы взяли, что пожар начался снизу, - я налил по второй.
- Майор внимательно посмотрел на меня.
- А что, надо чтобы было сверху?

Меня аж холодный пот прошиб. Да, палец ему в рот не клади.
- Да нет, в принципе мне-то все равно, но причина. У нас же там все обесточено, а вверху, наверное, могли остаться включенными компьютеры или там чайник, - бормотал я. - Прости, Александр Федорович, хороший ты человек, но ситуация так поворачивается, что придется тебе отбрыкиваться. Но ведь тебе-то, начальнику торгинспекции, это сделать в тыщу раз легче, а?
И уговорил-таки свою совесть.

- Да, - задумчиво сказал Базюк. - Я как-то выпустил из вида, что ваши склады обесточены, а почему?
- Да ваши же работники во время последней проверки настояли - или сигнализацию ставьте или напругу долой. А сигнализация денег стоит и немалых.
- Да,- сказал майор.- Это стоит денег.
И опять я подивился его прозорливости. Мы словно играли с ним вслепую, но прекрасно знали расклад карт друг у друга и правила игры.
- Давайте составим актик и вы все изложите. Конечно, штрафа вам не миновать. И помочь придется - у нас тоже нехватка всего. Вот, может, изыщите возможность оплатить счет на ремонт нашего автомобиля.
Я записал реквизиты автомастерской и цифру. Сумма была вполне приемлемая.
Мы покончили с формальностями, допили коньяк и расстались как хорошие друзья.
Коньяк на меня подействовал и я потерял осторожность, напоследок не удержался от вопроса.
- Но если не проводка, не чайник, не окурок, то что?..
- Самовозгорание, - сказал пожарник. И ушел.
А наши классические анекдоты все издеваются над поручиками да полковниками. Как он меня размазал!
Я посмотрел на счет. С каких это пор пожарники стали ездить на "хондах"?
Впрочем, майор Базюк ее вполне достоин.
Я прошел на склад и поглядел, что осталось от книг. Зола и уголь. А то, что пощадил огонь, закончила вода. Сегодня грузчики уберут все и вывезут на свалку. А барак . и так уже пора сносить - все-таки больше полвека простоял, уже и так трясся, когда машина тяжелая мимо проезжала. И крен давно образовался, как у рыбацкого сейнера в шторм.
Насколько я помню, кроме "Сына Сатаны", ничего стоящего здесь и не было. Так что убытки мы понесли незначительные. И нет худа без добра, может, теперь мэрия или Комитет по имуществу дадут нам хорошее помещение.
Этот огонь выжег все мои колебания и сомнения. Я вернулся к письменному столу и написал следующий список:
1. Жандармов - сын.
2. Жандармов- отец.
3. Ольга.
4. Альбина.
Ибо какой мерой вы мерите, такой и вас будут.
Но, подумав, Альбину вычеркнул. По всем моим наблюдениям она была просто больным человеком, неистово боровшимся за справедливость и ради этой справедливости способной уничтожить и самого человека. Случай достаточно распространенный.
- Бог ей судья.
Зато вместо нее я поставил Чеснокову. Я не знал достоверно, но было у меня предчувствие, что ее роль во всем едва ли не самая главная. Она, именно она, добивалась дискредитации меня, а через меня и издательства. И никто иной, как Чеснокова предупреждала меня, чтобы я не совался к учебникам, сумела за какой-то час организовать и постановление о моем увольнении, и приказ, а потом лицемерно улыбаясь, поясняла, что поверили не тому человеку и едва ли не на плече моем плакала.
...И я б поверил ей вполне, но словно смутный сон догадка тоскливо брезжила во мне.
Догадка превратилась в уверенность, когда при мне, докладывая наверх, она обрисовала обстановку в Магадане как вполне благополучную - с продовольствием все в порядке и угля хватает... А буквально через пару недель город едва не был разморожен. Лживая тварь, способная ради карьеры поставить на карту - что там меня - целый город!
Последующие события подтвердили мою правоту на все сто.

Tags: Колыма, рассказы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments