Туземцы-аманаты в Русской Америке. А. В. Гринёв (2)

...В мае 1785 г. Шелихов отправил 52 промышленников на четырех байдарах в сопровождении 110 кадьякцев и 11 лояльных лисьевских алеутов в район юго-западной оконечности полуострова Кенай. В августе партия благополучно возвратилась, привезя с собой до 20 аманатов, взятых у индейцев танаина (кенайцев) и эскимосов чугачей45. В конце декабря Шелихов вновь послал на полуостров Кенай двух русских промышленников с толмачем для торговли, поручив их безопасность тоену с близлежащего острова Шуех, у которого были взяты аманаты. Однако тоен изменил русским и убил посланных с ним людей46. Таким образом, как и на Алеутских островах, аманаты не служили полной гарантией безопасности для пришельцев. В отместку за смерть двух промышленников Шелихов послал на острова Шуях и Афогнак карательную экспедицию, как писал Мирон Бритюков, «для истребления всех жителей и сыску помянутого тойона, с коими посланы были российские торговать; то по сему приказанию в бытность нашу получено известие, что одно селение совсем искоренено, а из прочих спаслись бегством…»47.

Желая обеспечить полную покорность туземцев, Шелихов довел численность аманатов до нескольких сот человек. Так, в «Постановлении» Г.И. Шелихова и мореходов его компании, принятом на острове Кадьяк 11 декабря 1785 г. говорилось: «… Чрез годичное время здесь и в Кенаях (на полуострове Кенай. – А.Г.) немало народов нашли, от коих с великим трудом по битвам и по претерпению крайних и многих нужд и опасностей в залог дружелюбия и детей уже в аманаты более четырех сот человек получили, из числа которых мальчиков немалое число в талмачи частию обучили, а сверх тех еще учим некоторых российской грамоте»48.

Именно для обучения аманатов на острове Кадьяк была основана первая школа в Русской Америке. Отбывая в Россию, Г.И. Шелихов в «Наставлении» от 4 мая 1786 г. указал своему помощнику К.А. Самойлову на необходимость заботиться о зависимых туземцах, в том числе и об аманатах: «Здешних обитателей, аманат, служащих при компании в работах каюр и работниц содержать в хорошем призрении, сытых…»49. Особое внимание Самойлов должен был уделять школе, основанной Шелиховым в Трехсвятительской гавани. Побывавший здесь через несколько лет морской офицер Г.А. Сарычев записал в своем путевом журнале в июне 1790 г.: «В южной части гавани по берегу есть строение купца Шелехова, состоящее в нескольких юртах и амбарах, в коих живут промышленные с двух купецких судов, состоящие в ведении управителя от компании морехода Деларова. Для безопасности своей содержат несколько детей от островитян и стараются обучать их русскому языку и грамоте, что заслуживает немалую похвалу, ибо оное со временем принесет великую пользу в просвещении сего дикаго народа»50.

После возвращения в Россию Г.И. Шелихов в донесении иркутскому генерал-губернатору И.В. Якоби от 19 апреля 1787 г. сообщал об успехах своей компании в Америке, в том числе и в налаживании добрососедских отношений с местными жителями: «Когда же, по желанию нашему, стали являться приклоненые миролюбно те обитатели дружественным расположением и для безбеднаго себе пропитания, оставляя немалое число мне в аманаты детей своих (возможно, это были бедные родственники-сироты. – А.Г.), чрез что и открылся способ впердь для отечества нашего полезный, ибо почел я первым основанием для лучшаго их чрез природных своих единоземцов, обучать из тех аманатов нарочно избранных и признанных способными к понятности, по добровольному желанию чрез определенных из работных людей моих, ведущих читать и писать российской грамоте и благонравию, учредя на то училище, к чему и отцы их добровольно же оказались склонными, и в том уже происходит действительный успех»51.

Здесь уместно заметить, что нарисованная Шелиховым благостная картина гармонии пришельцев и туземцев была все же достаточно далека от реальности. Об этом косвенно свидетельствует огромная цифра полученных от туземцев аманатов – до 500 (!) детей-заложников, о чем прямо упоминалось в «Прошении» Г.И. Шелихова и его компаньона И.Л. Голикова императрице Екатерине II в феврале 1788 г.52.

Брали аманатов у индейцев танаина также главные конкуренты «шелиховской» компании в Америке – промышленники компании якутского купца П.С. Лебедева-Ласточкина («лебедевцы»), обосновавшиеся в 1787 г. на полуострове Кенай. Впоследствии из-за этих аманатов произошло несколько столкновений между различными группами «лебедевцев»: промышленники стремились переподчинить себе индейцев, используя для этого взятых у них детей53. В этом не было ничего удивительного, ведь труд зависимых туземцев имел в русских колониях первостепенное значение. А потому контроль над туземной рабочей силой представлял для промышленников безусловный приоритет, в том числе и посредством аманатства.

С другой стороны, по мере покорения местных жителей аманатство постепенно исчезало как социальный институт (этот процесс имел место и в Сибири). Так, уже к середине 1780-х гг. русские перестали брать аманатов на Алеутской гряде, поскольку значительно уменьшившееся в результате болезней, военных столкновений, голода и эксплуатации местное население было полностью подчинено пришельцами и аманатство здесь потеряло свой практический смысл. Как отмечал в начале 1800-х гг. морской офицер Г.И. Давыдов, «по всей Алеутской гряде столь мало осталось природных жителей, что Русские там живут в совершенной уже безопасности»54.

Аналогичная картина имела место на Кадьяке: в 1794 г. новый правитель «шелиховской» компании А.А. Баранов распустил аманатов, взятых у туземцев с южной части острова55. Об этом же писал живший на Кадьяке во второй половине 1790-х гг. архимандрит Иоасаф. По его словам, среди островитян в заложники берется «весьма малая часть»56.

Иначе обстояло дело во вновь осваиваемых районах южной и юго-восточной Аляски, куда устремился в 1790-х гг. основной поток российской колонизации. Так, в мае-июне 1792 г. А.А. Баранов во главе с 30 промышленниками в сопровождении 150 двухлючных кадьякских байдарок (300 эскимосов) исследовал залив Принс-Уильям. Здесь он «примирил», переписал и «аманатил» три селения эскимосов чугачей, которые выдали ему до 20 заложников. Четверо из них были вскоре захвачены в плен индейцами тлинкитами во время нападения на лагерь Баранова на острове Нучек (о.Хинчинбрук) в ночь с 20 на 21 июня57. Попытки русских впоследствии вернуть этих аманатов окончились безрезультатно: на переговорах в 1794 г. тлинкиты сообщили, что пленные чугачи были проданы ими другим индейцам на юг и там умерли58.

Вслед за Барановым в заливе Принс-Уильям осенью 1792 г. побывал отряд компании Лебедева-Ласточкина во главе с Амосом Балушиным. Он также требовал от чугачей аманатов, но те отказались, ссылаясь на то, что уже прежде выдали их Баранову. Балушин воспользовался этим обстоятельством и оставил на зимовку у чугачей трех промышленников. Он не опасался за их жизнь, т.к. у Баранова на Кадьяке содержались надежные аманаты. Весной 1793 г. «лебедевцы» уже в большем количестве устремились в залив Принс-Уильям. Здесь они захватили два селения чугачей, перевезли женщин и детей в качестве заложников в свое укрепление на Грековском острове, а мужчин принудили к промыслу каланов. Чугачи горько жаловались представителям «шелиховской» компании на притеснения «лебедевцев». Однако попытки Баранова урезонить подручных Балушина и предоставить туземцам свободу ни к чему не привели; более того, один из промышленников компании Лебедева-Ласточкина даже обвинил его в продаже тлинкитам за каланьи меха упоминавшихся выше четырех чугачских аманатов59, что, было, безусловно, явной клеветой.

Бесчинства «лебедевцев» на этом не закончились. Другой их отряд прошел по «аманаченным» А.А. Барановым четырем селениям туземцев на северной стороне полуострова Аляска, разграбив два из них и угнав с собой большую часть жителей60. Возможно, это была ответная реакция «лебедевцев» на имевшие в прошлом аналогичные набеги «шелиховцев» во главе с предшественником А.А. Баранова Иваном Деларовым. Так, в прошении П.С. Лебедева-Ласточкина иркутскому губернатору И.А. Пилю от 3 июня 1791 г. говорилось, что «шелиховская компания и управитель той грек Деларов от зависти таковой вредительный предмет для новых подданных, что приезжают великими толпами или артелями в ту Кенайскую губу (залив Кука. – А.Г.) привозя с собою алеут и разоряют аманаченных нашею компаниею кенайцов и делают ужасное и безчеловечное там убийство мужчинам и женщинам; увозят в свои заселения и делают там беззаконное насилие и творят препятствие в благосклонности в обхождении дружества с моею компаниею и разные помешательства сочиняют компании в промысле и к принятию кенайцов противу Российских промышленных оружия»61. В итоге от соперничества и вражды купеческих компаний в Америке страдали в первую очередь зависимые туземцы.

Обосновавшись с 1793 г. в заливе Принс-Уильям, «лебедевцы» вскоре подчинили себе почти всех эскимосов чугачей, а также большую часть туземцев, живших в районах, примыкавших с севера к заливу Кука62. Чугачи отчаянно сопротивлялись. В том же году они напали на укрепленное селение «лебедевцев» на Грековском острове, убили 10 промышленников, разграбили их имущество и отняли своих аманатов63. «Лебедевцы» приписали это нападение «наущению» их конкурентов и конкретно правителю «шелиховцев» Баранову. Об этом сообщал иркутскому губернатору сам Лебедев-Ласточкин в донесении от 25 октября 1795 г., а позднее жаловалась его вдова в прошении императору в 1801 г.64.

Как и «шелиховцы», «лебедевцы» использовали аманатов не только для подчинения коренного населения Аляски, но и для его постепенной аккультурации. Так, побывавший в 1794 г. в заливе Кука известный английский путешественник Джордж Ванкувер видел в укреплении «лебедевцев» (Николаевский редут) несколько домиков, где жили дети туземцев, окрещенные в православие и обучавшиеся русскому языку65. Обобщая свои наблюдения, Ванкувер писал: «Хотя русские и не показались нам ни образованными, ни весьма трудолюбивыми, но не менее того, во всех их колониях берут к себе детей туземцев и содержат их в особенном для сего выстроенном здании, где обучаются они российскому языку. Нет сомнения, что вместе с тем стараются внушать им такие правила, которые впоследствии должны послужить на пользу обоих народов»66.

Подобное наблюдение принадлежит и архимандриту Иоасафу на Кадьяке, отмечавшему, что аманаты приучались к образу жизни русских и смягчали «варварские нравы» своих отцов. Набранные из разных племен, эти заложники содержались за счет «шелиховской» компании (фактически за счет порабощенных ею туземцев), которая снабжала их одеждой и продовольствием. Кроме того, как свидетельствовал Иоасаф, наиболее способные дети-аманаты направлялись для обучения: «Из аманат же обыкновенно опримеченные поспособнее принимаются и в заведенное на Кадьяке училище, но не усильно, а по собственному тех желанию!»67.

В середине 1790-х гг. количество содержавшихся у русских аманатов было довольно значительным. Они нередко сопровождали промышленников в опасных морских путешествиях в качестве проводников и подсобной рабочей силы. Их положение в этом случае приближалось к статусу каюров – фактически рабов русских купеческих компаний в Америке. В письмах А.А. Баранова упоминается случай, когда двое аманатов погибли во время шторма вместе с восемью промышленниками и несколькими каюрами, когда их байдара затонула в апреле 1793 г. у мыса Аяхталик68; в 1796 г. во время крушения галиота «Три Иерарха» едва не утонули еще два аманата (один из них был якутатский тлинкит)69. Позднее, в 1798 г., некий «американский аманат» служил на корабле подпоручика Г.Т. Талина70 и т.д. Сходные данные об аманатах сообщал морской офицер М.И. Ратманов (спутник И.Ф. Крузенштерна). Он писал об эскимосах, населявших побережье пролива Шелихова и часть полуострова Аляска: «Дети их берутся в Аманаты, и по пришествии в возраст употребляются на судах, а иногда и в каюрах»71. Это явно противоречило туземным традициям, предписывавшим обходиться с заложниками с большим почтением. Обычные туземцы также подвергались жестокой эксплуатации со стороны различных купеческих компаний, а с 1799 г. монопольной Российско-американской компании (РАК). По данным Г.И. Давыдова, эскимосы, жившие на северной стороне полуострова Аляска, бежали на север от притеснений русских, заставлявших их участвовать в промысловых партиях, оставив последним даже своих аманатов72.

В основном аманаты были сосредоточены в главном русском селении на Кадьяке – Павловской гавани. Служивший в начале XIX в. на кораблях Российско-американской компании Г.И. Давыдов свидетельствовал: «Где только кампания заведет новое селение, или крепостцу, всегда берет у жителей того места Аманатов, которые и служат залогом верности. В Аманаты выбирают обыкновенно детей начальников и людей, имеющих доверенность народа, по уму и предприимчивости. Детей сих отвозят на Кадьяк, как столицу компанейских заведений и безопаснейшее место для Русских, которые столько уже времени обзавелись здесь и приучили жителей к терпеливому повиновению»73. «Здесь содержат всегда несколько Аманатов, – добавлял М.И. Ратманов, – коих раздают для услуг тому, кто пожелает; так что у многих Промышленных живет по две девки и по два мальчика»74. При этом туземки-аманатки нередко становились наложницами русских промышленников. Сам А.А. Баранов открыто признавался в письме к своему патрону: «… я также погрешаю иногда по слабости, а иногда по необходимости, где опасно [и] вместо аманата дают держать девку как то в Чугачах было в долгое бытие, чрез что Чугачи более ко мне зделались привязанными и откровеннее»75.

Стремясь опередить «лебедевцев» в захвате новых промысловых угодий по Северо-Западному побережью, Баранов начиная с 1793 г. посылал байдарочные партии для добычи калана на юго-восток от Кадьяка. В 1794 г. огромная флотилия из более 500 двухлючных байдарок во главе с Егором Пуртовым и Демидом Куликаловым отправилась вдоль побережья к заливу Якутат76. В пути русские стремились не просто войти в контакт с местными индейцами эяками (ийяками) и тлинкитами, но и взять у них аманатов. Кроме того, Пуртов должен был переписать туземное население вновь осваиваемых территорий. Эяки после небольшой стычки, выдали Пуртову семь человек в заложники. Затем русские вступили в переговоры с жившими южнее якутатскими тлинкитами, которые в конце концов также согласились переписаться вместе с приехавшими к ним для торговли соплеменниками из Акоя (район залива Драй-Бэй)77. Переписи коренного населения Аляски (а ранее и Сибири) служили русским как для статистического учета аборигенов (реальных или потенциальных подданных), так и для удобства в ясачном обложении и получении от них надежных аманатов. Согласие «переписаться» косвенно свидетельствовало, по мнению русских, что данная группа туземцев признает над собой власть России.

Для закрепления дружеских отношений Пуртов взял у тлинкитов аманатов, выдав взамен нескольких добровольно вызвавшихся кадьякцев. Это было определенным новшеством в колониальной практике, поскольку до сих пор русские на Аляске использовали лишь одностороннее аманатство. Видимо, пойти на такой шаг их заставила непреклонная воинственность индейцев, уже имевших к этому времени огнестрельное оружие, которым их снабдили европейские торговцы – англичане и американцы, посещавшие с 1785 г. на своих судах Северо-Западное побережье для скупки пушнины. Русские вынуждены были считаться с этим фактором, признавая тлинкитов почти равной себе стороной.

Несмотря на обмен аманатами, отношения между русскими и якутатцами вскоре обострились: индейцы были недовольны хозяйничаньем участников промысловой партии Пуртова в их родовых угодьях. Стремясь пресечь их браконьерство, якутатцы схватили нескольких кадьякцев, а Пуртов, в свою очередь, задержал три каноэ с тлинкитами, требуя возвращения пленных. Поддержку русским оказали находившиеся в это время в Якутате англичане: лейтенант Пьюждет с брига «Чатам» и капитан Уильям Браун с торговой шхуны «Джэкол». После длительных переговоров почти все заложники были освобождены в обмен на индейцев, и партия возвратилась на Кадьяк. С собой Пуртов привез 15 аманатов от эяков и тлинкитов, оставив среди последних четырех кадьякцев-заложников78. По свидетельству Дмитрия Тарханова, якутатцы в 1794 г. обманули русских: вместо собственных детей они выдали в качестве аманатов детей рабов79. На Кадьяке их окрестили – это были, видимо, первые тлинкиты, принявшие православие80.

Помимо этих индейцев, Баранов получил аманатов от эскимосов, живших к северу от полуострова Аляска, о чем сообщал в письме Г.И. Шелихову: «Внутрь Аляксы и по северной части оной пять тепере больших и малых жил (селений. – А.Г.) в примирении и аманаты от народов взяты на Карлуке (на острове Кадьяк. – А.Г.) и в Катмайской артели на Аляксе содержатся…»81. Летом 1795 г. А.А. Баранов намеревался основать сельскохозяйственную колонию в районе залива Якутат. На этом настаивал Г.И. Шелихов, который в письме от 9 августа 1794 г. рекомендовал ему поместить на американском берегу вместе с семьями русских поселенцев и нескольких заложников-аманатов. Часть последних, считал Шелихов, можно было бы перевести (по добровольному согласию) с Кадьяка, где они обучались в основанной им школе82.

Прибыв в Якутат в июле на судне «Ольга», Баранов привез и распустил взятых в предыдущем году Пуртовым тлинкитских аманатов, оставив на зимовку среди местных индейцев группу русских во главе с унтер-офицером Корпуса Горных инженеров Дмитрием Тархановым83. На этот раз правитель взял у тлинкитов в качестве аманата сына главного тоена Якутата. Баранов использовал молодого индейца в качестве проводника и парламентера на переговорах с тлинкитами во время своей экспедиции на юг в проливы архипелага Александра84. Оттуда Баранов хотел возвратиться в Якутат, но сильные осенние штормы не позволили ему этого сделать, и якутатский аманат был увезен им на Кадьяк. Здесь сын вождя был окрещен самим правителем, получив имя «Фёдор».

Летом 1796 г. Фёдор вместе с Барановым прибыл в Якутат и был передан своим сородичам, которые в свою очередь возвратили зимовавших среди них русских из партии Тарханова. Во время пребывания в Якутате Баранов заложил селение и крепость, а от вождя местных тлинкитов получил нескольких родственников в качестве аманатов. Жившие в этом же районе эяки также выдали русским нескольких заложников под письменные гарантии неприкосновенности со стороны пришельцев85. В донесении иркутскому генерал-губернатору от 10 июня 1798 г. Баранов сообщал, что взял тогда до 10 человек в аманаты от местных индейцев и вывез их на Кадьяк86.

Впрочем, как и прежде, заложники не давали русским полной гарантии безопасности. В письме своему помощнику И.А. Кускову от 9 июня 1797 г. Баранов упоминал уничтожение индейцами атна (атена) артели «лебедевцев», поселившейся незадолго до того в районе устья реки Медной (р.Коппер). Нападение атна или «медновцев», как их называли русские, произошло несмотря на заранее полученных от них аманатов, содержавшихся в Константиновской крепости на острове Нучек (о.Хинчинбрук), а также в артелях «лебедевцев» в заливе Кука87.

Гибель в 1797 г. от рук туземцев более 20 промышленников на Медной реке и заливе Принс-Уильям заставила «лебедевцев» оставить Константиновскую крепость, которая тут же была занята людьми А.А. Баранова88. Он получил ее, видимо, вместе с содержавшимися здесь еще при «лебедевцах» аманатами-атна. «От медновских народов хотя и приезжают временем сюда, – сообщал Баранов своему помощнику Кускову 9 июня 1797 г., – но весьма малыя выгоды по теперешним обстоятельствам предвидятся, и хотя есть несколько аманат, но бес перепеси всех тамошних народов не можно полагать надежными и для тово, когда будут сюда, предложить, ежели хотят с нами жить согласно, мирно и откровенно, допустили бы учинить всем перепись, дали верных аманат и жить русским 2м или 3м позволили…»89. Правда, толку от заложников-атна было не много: «Медновцы, – писал позднее Баранов, – хотя и дали до десяти человек аманатов, но мало обращают на это внимания, имея зверский характер, и обманывают русских беспрестанно»90. Вполне возможно, что атна, как в свое время тлинкиты, выдали русским не детей своих вождей, а рабов. Тем не менее, аманаты-атна продолжали содержаться в Константиновской крепости и в начале XIX в., о чем сообщал М.И. Ратманов: «В оной содержатся Аманаты жителей Медной реки, кои приезжают ежегодно в больших лодках видеться с ними и продают… различных земных зверей (шкуры сухопутных животных. – А.Г.), ровдуги в камлейках (одежду из замши. – А.Г.) и просто лосину. Для сей же надобности посылается на Медную реку один русской с аманатками»91. Таким образом, как и в Сибири, аманаты на Аляске служили проводниками и посредниками между русскими и аборигенами.

Колониальное начальство не препятствовало регулярным встречам родственников с аманатами, а иногда даже позволяло последним навещать сородичей в туземных селениях. По этому поводу А.А. Баранов инструктировал начальника Константиновской крепости И.А. Кускова в отношении аманатов, взятых у атна: «Ниже (также. – А.Г.) в гости отпущать аманат их (как надлежит по половины) возможно…»92. В другом письме от 25 сентября 1798 г. правитель рекомендовал Кускову устраивать своеобразную «ротацию» заложников, взятых у индейцев эяков («угалахмютов»). «Угалагмутскаго большого аманата Василия при (промысловой. – А.Г.) партии отправить, – писал Баранов, – на место него взять из малолетних несколько от прочих, ежели и у отца его нет другаго в перемену, да и всех находящихся обоих полов взрослых или переменить, ежели есть кем, или вовсе отпустить, поелику за ними более требуется присмотра, нежели предосторожности в залог верности, ибо они в случаях опасных вреда нанести могут довольно. Зделаться переносщиками, шпионами и в действиях спомогателями»93.

Опасения Баранова имели под собой основания: Кусков в письме от 10 апреля 1800 г. доносил ему, что индейцы атна, объединившись с эяками, устроили заговор с целью уничтожения Константиновской крепости. Предварительно индейцы намеревались убить посланного на разведку в долину Медной реки Константина Галактионова, который смог получить от них 7 новых аманатов94. Хотя этот заговор окончился неудачей, но он, по-видимому, побудил колониальное начальство перевести часть индейских аманатов из Константиновской крепости на Кадьяк. Здесь в начале XIX в. содержались заложники, взятые от индейцев эяков и тлинкитов района залива Якутат. По свидетельству Г.И. Давыдова, сюда, на Кадьяк, специально приезжал вождь угалахмютов-эяков для свидания со своим сыном, находившимся у русских в аманатах95.

К заложничеству, но не к аманатству(!), прибегали иногда капитаны английских и американских торговых судов, чьи экипажи скупали меха у индейцев Северо-Западного побережья Америки. Чтобы получить пушнину от несговорчивых «дикарей», «просвещенные» европейцы порой захватвали в заложники индейских старейшин. Так, например, в 1795 г. трое вождей индейцев хайда, населявших острова Королевы Шарлотты, были силой удержаны на борту британского судна «Принц Ульям Генри». Они были отпущены капитаном Ульямом Уэйком только после того, как он получил выкуп по 200 каланьих шкурок за каждого индейца96. А в 1796 г. один из вождей тлинкитов-ситкинцев, населявших остров Ситха (о.Баранова), жаловался российским мореходам на насилия капитана Генри Барбера с брига «Артур». По словам индейца, англичанин пригласил его на свой корабль и угощал, а потом приказал заковать в кандалы и не отпускал до тех пор, пока сородичи не выкупили своего вождя за шкурки каланов97. В отличие от классического аманатства, которое преследовало в первую очередь политические цели, подобная преступная, по своей сути, практика проводилась английскими и американскими капитанами исключительно с целью шантажа и вымогательства. Они были мало заинтересованы в установлении прочных, долговременных отношений с коренным населением. В отличие от русских, главной целью английских и американских шкиперов являлась личная прибыль, а не государственные интересы.

Любопытно отметить, что Баранов, основав в июле 1799 г. новую русскую крепость на острове Ситха, не стал брать аманатов у местных тлинкитов («ситкинцев»), хотя в этом была крайняя необходимость, учитывая воинственность, мстительность и независимость этих индейцев. Причина была банальна: у правителя просто не было достаточных сил для того, чтобы принудить их к такому акту. Баранов и сам признавал это в одном из своих посланий: «…Силы же наши там весьма недостаточны [и] нужда заставляет искать снисходительных способов»98.