Туземцы-аманаты в Русской Америке. А. В. Гринёв (1)

Слово «аманат» некогда было хорошо известно на Руси, а затем и в царской России. Сам термин арабского происхождения и означает «заложник». Аманаты брались у враждебной (или потенциально враждебной) стороны для обеспечения мирных отношений. Анализируя аманатство как социальный институт, необходимо отличать его от более широкого понятия заложничества. Последнее весьма актуально для сегодняшнего дня, когда международный терроризм становится одной из основных угроз современному миру. К примеру, пассажиров самолета или туристического автобуса в качестве заложников террористы или уголовники берут ради выполнения каких-либо конкретных политических или экономических требований на весьма ограниченный срок. При этом захват заложников всегда сопровождается насилием или угрозой его применения. Для классического аманатства, напротив, было характерно длительное (от нескольких месяцев до нескольких лет) пребывание заложников у противоположной стороны, а их получение далеко не всегда сопровождалось открытым насилием (скорее, речь шла о добровольно-принудительной выдаче заложников). Как правило, аманатами становились не простые люди, а в первую очередь дети и подростки (мальчики), чьи родители имели высокий социальный статус. Поэтому нельзя признать аманатством, например, практику нацистских оккупантов во время 2-й Мировой войны, когда они брали в заложники обычно случайных лиц из числа мирных граждан в безуспешных попытках блокировать партизанское движение на захваченных территориях.

Говоря об аманатстве, следует учитывать и то обстоятельство, что оно было в первую очередь социально-политическим институтом (хотя нередко имело и «экономическую» составляющую). Так, вряд ли можно признать аманатством захват в заложники магистратов целых городов во время Семилетней войны в Европе (1756–1763 гг.), когда противоборствующие стороны пытались таким образом добиться своевременной выплаты контрибуции (см. свидетельства барона Иоганна фон Архенгольца1). В данном случае противники ставили своей целью чисто экономические задачи, а не политическую лояльность населения покоренных городов.

Можно выделить два типа аманатства: взаимное и одностороннее. Первый тип означал эквивалентный обмен заложниками, т.е. стороны признавали друг друга равными и при заключении мира выдавали друг другу людей с примерно равным социальным статусом, которые содержались в большом почете. Во втором варианте одна из сторон явно доминировала над другой, и аманаты выдавались лишь более слабой из них в качестве заложников в полном смысле этого слова. В последнем случае их положение было, как правило, заметно хуже, чем при взаимном аманатстве.

Обычай обмена заложниками зародился, очевидно, у народов, находившихся на стадии перехода от первобытного общества к классовому. Этому периоду были присущи частые межплеменные и межобщинные конфликты, и для закрепления достигнутого мира прежде враждовавшие стороны нередко прибегали к аманатству. Оно представлялось бесписьменным народам с доминировавшими кровнородственными отношениями наиболее надежной гарантией соблюдения условий устного мирного договора. Эта традиция сохранялась и в классовом обществе у некоторых народов Востока, прежде всего у кочевников. Обычно в качестве заложников-аманатов выступали дети или другие ближайшие родственники вождей, старейшин, ханов и проч., представлявшие наивысшую социальную ценность в глазах соперников.

Хорошо известно широкое использование аманатства татарскими ханами Золотой Орды в отношении русских князей, которые были вынуждены посылать в Орду на долгие годы в качестве заложников своих сыновей, братьев (реже других близких родственников). Сбросив татарское иго и перейдя Урал, русские сами стали регулярно прибегать к одностороннему аманатству при покорении народов Сибири в XVI-XVIII вв. Аманаты не только обеспечивали лояльность местного населения к пришельцам, но и служили гарантией своевременной выплаты ясака – дани пушниной русскому царю в знак своей покорности его верховной власти. Вот, например, характерный отрывок из челобитной царю тобольского казачьего атамана Ивана Реброва о его походе в бассейн рек Яны и Индигирки в 1639 г.: «И на Мге, государь, реке твоим, государским счастием поимали мы, холопи твои, вново якуцкого князца Ахтана Мулчеева сына в аманаты, и собрали мы, холопи твои, с тех якутов вново твоего, государева, ясаку 18 сороков (720 шкурок. – А.Г.) соболей»2. Таким образом, аманатство в Сибири (а затем и в Русской Америке) выполняло помимо политической также важную экономическую функцию.

В связи с этим следует подчеркнуть, что тесная связь с выплатами ясака превращала сибирское аманатство в своеобразный метод эксплуатации и внеэкономического принуждения к труду. Механизм был таков: государство с помощью своих вооруженных представителей (казаков) брало в заложники детей туземцев, которые с этого момента были обязаны добывать пушнину для царской казны. Конечно, с точки зрения современной общечеловеческой этики, одностороннее аманатство было абсолютно аморально: ведь его цель состояла в использовании детей как инструмента воздействия на родителей для обеспечения политической покорности и получения материальных ценностей (шкурок пушных зверей в виде ясака). Аманатство выступало, говоря сегодняшним языком, своего рода государственным рэкетом или, точнее, киднепингом. Будучи специфическим социально-политическим институтом, присущим именно российской колонизации, оно характеризовало ее отнюдь не с лучшей стороны.

Аманатство являлось важной составной частью государственной политики на вновь осваиваемых территориях. Так, назначенный на Камчатку капитан Тобольского драгунского полка Петр Татаринов получил указ сибирского губернатора от 13 февраля 1713 г., где говорилось: «Искать государственной прибыли, призывать в подданство инородцев, объясачивать их и брать аманатов, а которые не пойдут в подданство и не дадут аманатов, с теми поступать военным поведением»3. Аналогичным образом Сенат 18 января 1727 г. в «Доношении» императрице Екатерине I рекомендовал: «… Которые народы вновь сысканы и прилегли к сибирской стороне, а не под чьею властию, тех под российское владение покорять и в ясашный платеж приводить и для содержания от них по прежнему обыкновению аманатов и сбору ясака остроги прежние. И вновь откуда за дальностию аманатов в другие остроги привозить немочно, построить где пристойно надлежит…»4. Другими словами, строительство новых укрепленных постов на обживаемых сибирских землях в значительной мере предопределялось потребностью в содержании заложников-аманатов.

От сибирских аманатов русские нередко получали ценные сведения о соседних народах и землях. Кроме того, их нередко использовали в качестве «вожей», т.е. проводников на новые территории. Так, именно от аманатов, взятых у охотских эвенов (ламутов), казаки узнали в 1639 г. о живших возле устья Амура нивхах (гиляках), а в следующем году аманаты служили проводниками во время плавания двух казачьих кочей (ладей) по Амуру5.

По мере «замирения» и постепенной аккультурации сибирских «инородцев» царские власти отказывались от практики аманатства, поскольку содержание заложников отягощало казну без всякой необходимости. Инициаторами отмены аманатства были как местные сибирские власти, так и представители центральных государственных ведомств. Так, известный капитан А.И. Чириков в своем рапорте Адмиралтейств-коллегии от 18 июня 1746 г. советовал распустить аманатов, взятых у старейшин ряда восточносибирских народов, уже известных своей лояльностью к русским. Чириков писал: «А которые из них есть добрые княсцы и издавна в верности своей постоянны, а наипаче которые уже и приняли христианскую веру и право оную содержать, у тех, по размышлению тамошних воевод и главных управителей, аманатов не имать и объявить им, чтоб за такую е.и.в. (его императорского величества. – А.Г.) к ним милость они наилутче ясак платили»6.

Покорив Восточную Сибирь, русские казаки, купцы и промышленники (охотники на пушного зверя) устремились в поисках ценных мехов на открытые 2-й Камчатской экспедицией В.Й. Беринга – А.И. Чирикова в 1741 г. Алеутские острова и Аляску. Тем самым было положено начало формированию российских колоний в Новом Свете, так называемой «Русской Америки». Здесь практика аманатства получила свое второе рождение. Уместно подчеркнуть, что эта тема до сих пор совершенно не исследована в отечественной и зарубежной историографии.

Анализируя аманатство в Русской Америке, следует упомянуть, что этот обычай был уже хорошо известен ряду туземных племен Аляски еще до прихода русских. Так, кадьякцы – эскимосы острова Кадьяк (кониагмюты), при заключении мира обменивались заложниками, происходившими из знатных семей. Иеромонах Гедеон, побывавший в Русской Америке в 1805- 1807 гг., писал о них: «Аманатов содержали у себя отлично, одевали самым лучшим платьем, оказывали им великую учтивость, постилали для принятия их бобров (каланьи шкуры. – А.Г.) и дарили лучшими вещами, когда они приходили в гости»7. Известен был обычай аманатства и соседям кадьякцев – алеутам8. А у воинственных индейцев тлинкитов, населявших юго-восточную Аляску, обмен заложниками превратился в важную торжественную церемонию, сопровождавшуюся различными обрядами и табу9. «Летописец» Русской Америки К.Т. Хлебников оставил довольно колоритное описание заключения мира между враждовавшими тлинкитскими родами: «… Случается, что решают брань посредством переговоров и получают платеж за убитых; тогда берут взаимных заложников мира; при этом избрании также делают странную церемонию: обе стороны выходят на равнину с кинжалами, мужчины и женщины, и первые, которым надобно схватить аманата (лучшего из противников, более уважаемого по связям родства и по старшинству), показывают вид наступательный, машут копьями и кинжалами; кричат, вторгаются в середину неприятеля и схватывают избираемого заложника, который скрывается в толпе своей партии. Тут с криком, изъявляющим радость, исполнение желаний и окончание войны, поднимают его на руки и относят на свою сторону. Разменясь подобным образом, каждая сторона заложника своего содержит лучшим образом, доставляя ему всевозможные услуги; не позволяют ходить, а всегда, на первый случай, носят на руках, и прочь… Торжество мира заключается плясками с утра до вечера и обжорством»10.

Свидетельство К.Т. Хлебникова дает нам пример классического взаимного эквивалентного аманатства. Русские же, начав с середины 1740-х гг. освоение Алеутских островов, прибегали исключительно к одностороннему аманатству. Причиной этого были как сибирская традиция, так и военное доминирование пришельцев, вооруженных гораздо более эффективным огнестрельным и стальным холодным оружием, которому алеуты могли противопоставить только каменные и костяные дротики, ножи и стрелы. Так, морские офицеры П.К. Креницын и М.Д. Левашов, бывшие очевидцами покорения Алеутских островов, писали в 1768 г. о русских промышленниках: «И по прибытии к тем островам для зимовки заходят в заливы, вытаскивая суда на берег, стараютца как тово острова, так и поблизости лежащих других островов взять от жителей детей их в аманаты, естьли не удастца ласкою, тогда берут силою. А как оное исправят, тогда тем жителям раздают свои клепцы (деревянные капканы с железными зубьями. – А.Г.), которыми промышляют лисиц»11. Как видно из приведенного отрывка, русские промышленники в Новом Свете использовали аманатство не столько для казенных нужд, т.е. для гарантированного сбора ясака, сколько для обеспечения личной безопасности и своих частных выгод. Впрочем, и сам ясак, как указывали морские офицеры, платили почти исключительно те туземцы, чьи дети находились у русских в аманатах: «А хотя в данной секретной инструкции (Адмиралтейств-коллегии от 16 июня 1764 г. – А.Г.) в третьем пункте упомянутых островов Умнака и Уналакши (Уналашки. – А.Г.) в подданство е.и.в. приведены и ясак платят, а ныне усмотрено, что они по-российски в называемой ясак и приносят зверей только те, у которых дети в аманатах, да и то из трусости, опасаясь, чтоб их или детей не убили, а куды те звери идут, они совсем не знают, да и впредь (внушить. – А.Г.) в них тово не можно»12.

Эти данные подтверждал академик П.С. Паллас, который писал о проникновении русских на Алеутские острова: «По прибытии своем стараются они просьбами, а иногда и силой получить в залог детей островских жителей, а особливо Тойонов (туземных старшин. – А.Г.); после чего дают им клепцы для ловли лисиц и кожи для байдар, а от них получают мехи и съестные припасы на содержание свое во всю зиму»13. Таким образом, эксплуатация туземцев в пользу казны дополнялась эксплуатацией со стороны частных лиц – промышленников различных купеческих компаний, осваивавших в те годы Алеутские острова.

В рапортах и донесениях самих русских мореходов и передовщиков (лиц, заведовавших сухопутной частью экспедиции) аманаты упоминаются достаточно часто. Например, в рапорте казака С.Т. Пономарева и передовщика С.Г. Глотова в Большерецкую канцелярию говорилось об их пребывании на островах Умнак и Уналашка в 1759-1762 гг., где они смогли формально привести в российское подданство нескольких местных вождей-тоенов и собрать с них ясак. От алеутов удалось получить и двух аманатов, которых русские доставили на Камчатку. В своем рапорте Пономарев и Глотов сообщали: «А при отправлении с вышеозначенных островов по добровольному тех народов к подданству склонению, а чрез нашу к ним ласку и привет оные желание возымели и впредь быть в подданстве и чтоб к ним российские люди всегда на судах ходили, и что они будут ясак платить бездоимочно, дали добровольно в аманаты первого острова тоена Шашука племянника малолетнаго, парня именем Мушкаля, которого мы назвали Иваном, возрастом, например, около 12 или 13 лет, которого со всяким в пути, как возможно, охранением, привезя при сем же, в Большерецкую канцелярию объявляем»14.

Если местные жители не выдавали русским аманатов, это могло быть чревато для промышленников тяжелыми последствиями. Так, в 1763 г. Степан Глотов, пристав во время следующего морского «вояжа» к острову Кадьяк, требовал аманатов от местных эскимосов. Но кадьякцы отказались выдать их, отпустив к русским вместо своих сородичей лишь пленного алеутского мальчика, который помогал общаться с эскимосами алеутскому толмачу с русского судна15. Глотов писал в своем рапорте: «Между тем стояли еще судном в речке, тамошние народы по малому числу к судну приходили, и чрез бывших на судне толмачей довольно оныя были мною уговариваны и увещеваны и оказывано им было к житию в мирном состоянии добрыя порядки, при чем и требовано от них было ж в знак мирнаго с ними жития из их ближних родов или из детей их в аманаты с таким при том старательным наблюдением и уговариванием, что те их аманаты содержаны при судне будут в добром во всем распоряжении, но тот народ по-своему дикому размышлению и зверонравному обычаю всего предлагаемого от меня в резон к себе не принял»16. Отказ кадьякцев выдать аманатов был неслучаен. Вскоре они предприняли несколько нападений на русских, правда, неудачных, а в дальнейшем свели все контакты с ними к минимуму. Последствия враждебности эскимосов зримо сказались на протяжении зимы 1763/64 г.: промышленники опасались отходить далеко от судна и добывать свежее продовольствие. В результате во время зимовки 9 человек умерло от цинги и лишений17. Таким образом, не имея аманатов, Глотов и его товарищи были лишены реальной возможности воздействовать на многочисленных и воинственных островитян.

Приведенный пример помогает понять, почему первейшей заботой экипажа любого купеческого судна было получение аманатов от жителей тихоокеанских островов. Так, в рапорте морехода Ивана Коровина говорилось, что уже на другой день после прихода на остров Уналашку (16 августа 1763 г.), промышленники «вознамерились по островному берегу пешею ногою итти для изыскания тамошняго народа, и ежели найдены будут, то для прошения у них, ежель же отдадут аманатов» 18. В ближайшем алеутском селении русским удалось получить в заложники трех детей тоенов. Далее в рапорте Коровина сказано: «Ис которых на прошение два тоена, а как их по имяном зовут, знать не можно, дали дву человек, от роду примеру по двенадцати лет, а про них объявили, яко б их родныя дети. Да третий тоен, а как зовут, по тому ж имени знать не можно, отдал в аманаты родного сына своего, по названию нашему Алексея, от роду пятнадцати лет, которой и наперед на том же Уналашке острову, в бытность посадского Глотова, при судне в аманатах находился, и оного тот тоен просил нас содержать так, как и наперед при Глотове находился»19.

Как и в Сибири, на Алеутских островах русские предпочитали брать в заложники именно детей туземцев, так как это обеспечивало максимальную лояльность со стороны их родителей. Кроме того, для промышленников было более безопасно иметь детей-аманатов, чем взрослых туземцев, да и прокормить их было гораздо легче. Реже в качестве аманатов содержались взрослые мужчины и женщины, как правило, высокого социального статуса. Стариков в аманаты не брали (по крайней мере, автор не располагает такими данными).

Аманаты иногда использовались промышленниками в качестве толмачей и проводников. Так, упоминавшийся выше молодой алеут Алексей отправился вместе с Иваном Коровиным на двух байдарах для осмотра западного побережья Уналашки в качестве проводника-переводчика. Местные алеуты также выдали русским в аманаты несколько детей. Их родителям в знак дружелюбия Коровин подарил крупные бусы-корольки. Они время от времени навещали своих детей, отданных русским в заложники. Коровин сообщал в своем рапорте: «А между тем к находящимся при нас при гаване четырнадцати человекам аманатам приезжали отцы их тоены раза три в разные числа в байдарках, которые привозили рыбу треску и понемногу китоваго жиру. И за привоз того корму им тоенам давали от себя королками тако ж и своими съестными припасами их довольствовали…»20.

Мирные отношения сохранялись, однако недолго. Насилия, а порой и убийства, совершавшиеся русскими промышленниками (о чем писал со слов стариков-алеутов И.Е. Вениаминов), вскоре восстановили против них местных жителей. И все это происходило несмотря на специальное предписание камчатской администрации команде судна «Св.Троица» под начальством Коровина: «Никаких обид, утеснений и озлоблений не чинить… съестных и харчевых припасов или чего самовольно грабежом и разбоем не брать и не отнимать; ссор и драк от себя не чинить и тем в сумнение тамошних народов не приводить под наижесточайшим штрафом и телесным наказанием»21.

Поводом к всеобщему восстанию алеутов Умнака, Уналашки и Унимака (т.е. главных островов Лисьей гряды) в 1763 г. послужило избиение розгами мальчика-аманата – сына одного из алеутских тоенов за маловажный проступок с его стороны. И.Е. Вениаминов сообщал по этому поводу: «Таковое телесное наказание, сделанное сыну Тоэна, каковому в их быту подвергались одни только Калги (рабы) и безчестные люди и которое как никогда ими не слыханное и не виданное они почли за великое бесчестие и ужаснее самой смерти, оскорбило Алеутов до чрезвычайности. И сверх того, как говорят старики Алеуты, видя от Русских и другие притеснения и обиды, касательно их жен и дочерей, положили намерение избавиться от таковых неприятных им гостей…»22. Информация, записанная И.Е. Вениаминовым, подтверждается рассказом одного из бывших уналашкинских аманатов23.

При подготовке к восстанию среди алеутов не было полного единодушия. Так, жена одного из тоенов, сын которой Алексей находился в аманатах у Коровина, была специально послана мужем к русским с предупреждением об опасности. Это позволило промышленникам избежать первого внезапного нападения алеутов и весьма вероятной гибели. А впоследствии братья аманата Алексея предупредили русских о готовившемся новом набеге соплеменников. Как отмечал в своем рапорте Иван Коровин, «аманата Алексея братаны, а как их по имянам зовут, знать не можно, в дву байдарах морем к судну приехав, приказывали нам, что тамошних народов идет на наше судно морем в байдарках походом»24. Это дало возможность русским лучше подготовиться к обороне. Но братья аманата Алексея поплатились за свое предательство жизнью: сородичи-алеуты убили обоих. Самого же Алексея Коровин в знак признательности вскоре возвратил отцу.

Во время первых атак алеутов русским пришлось для предосторожности связать имевшихся у них аманатов. Коровин в своем рапорте так объяснил этот поступок: «И во всеозначенное действие имеющияся у нас их аманаты связаны и под караулом хранимы были, того ради, что между означенным злодейским народом на приступе отцы их были»25. Как видим, аманатство не всегда было гарантией мира и лояльности со стороны туземцев.

Из-за непрекращавшихся нападений алеутов Коровин решил уйти с Уналашки и добраться до соседнего острова Умнак. С собой Коровин прихватил 11 малолетних уналашкинских аманатов. При неудачной высадке на Умнак (судно было выброшено штормом на берег) восьми аманатам удалось бежать. Вскоре за этим последовало нападение местных алеутов, во время которого были убиты два русских и все оставшиеся аманаты26. Не исключено, что с последними расправились сами промышленники (конечно, они не афишировали в своих отчетах подобные акты, стремясь возложить вину на туземцев). Тем не менее, в источниках упоминаются факты расправы с аманатами в случае враждебных действий их сородичей. Так, в 1762 г. алеуты острова Унга и полуострова Аляска в отместку за многочисленные насилия со стороны команды квартирмейстера Гавриила Пушкарева совершили ряд нападений, убив при этом нескольких промышленников. В ответ русские лишили жизни семерых алеутских аманатов27. Аналогичный случай имел место во время пребывания известного морехода И.М. Соловьева на острове Саннах в 1771-1772 гг., когда местные алеуты пытались уничтожить артель промышленников, напав на них ночью и убив часового. Впоследствии произошло еще несколько стычек. За эти нападения Соловьев приказал заколоть взятую в плен аманатку, ранее бежавшую к своим сородичам и сообщившую им о слабости русских: от голода и цинги в течение зимы 1771/72 г. умерло 15 промышленников, а также 10 из 15 содержавшихся у них алеутских аманатов28.

Вообще у Соловьева был богатый «опыт общения» с туземцами: именно он был одним из тех, кто усмирял восставших алеутов, которые в 1763 г. уничтожили экипажи четырех судов на островах Лисьей гряды29. При этом наряду с репрессиями Соловьев активно использовал и аманатство. В своем рапорте о плавании на Алеутские острова в 1764-1766 гг. он писал о враждебных уналашкинских алеутах: «И я, видя их несклонность, по довольном увещевании, вознамерился поимать из них в себе в аманаты, понеже оные в ызмене находятся, дабы не учинили и мне нападения, как чинили и з другими компаниями»30. После нескольких стычек с алеутами русским удалось захватить в плен их тоена Седана. Соловьев сообщал: «А тоена содержал я и уговаривал всячески, чтоб жил хорошенько, которой обнадежил быть в дружестве, и дал вместо себя в аманаты своего сына; потому он был отпущен в свое жилище. А как оного отпустили, в то же время и из других острошков (т.е. острожков, острогов – так Соловьев называл алеутские селения. – А.Г.) добровольно, из Агулока и Икуглока и из Макушинского (селения. – А.Г.), мужики (алеуты. – А.Г.) сами привезли трех аманатов»31. Сходным образом Соловьевым было взято еще несколько заложников, а позднее «лутчие мужики» Ташкальского селения выдали ему «от себя трех человек да двух девок неболших». Всего, согласно рапорту С.М. Соловьева, на Уналашке он смог заполучить или захватить в аманаты несколько десятков человек: «… Было оных тридцать один; да при оных, по их обычаю, имелось быть служителей четыре мужеска (пола. – А.Г.) и з женами, кроме толмачей, кои с прибытия ко мне явились сами»32.

Весной 1765 г. среди людей Соловьева началась цинга, от которой скончались 20 русских и один камчадал из команды судна. «А как происходило в конпании нашей показанное несчастие, – писал Соловьев, – то в это время в находящихся у нас аманатах зделалась некая отмена (измена. – А.Г.), понеже к ним родники (родственники. – А.Г.) приходили и уходили. А как присмотря оное, стал толмачей спрашивать: для чего аманаты имеют отмену; на что (толмачи-алеуты. – А.Г.) объявили, якоб о том не знают, а разведав обещали сказать немедленно; а потом вскорости и сказали: Макушинского де острошка мужики вас хотят убить»33. Соловьев приказал схватить приехавшего к своим родственникам-аманатам тоена Макушинского селения, который на допросе признался, что его сородичи, узнав о больших потерях русских от цинги, планировали напасть на них с целью их уничтожения и грабежа имущества. Аманаты же снабжали тоена и его людей необходимой информацией и должны были помочь им во время атаки русских34. Хотя «заговор» макушинских алеутов был вовремя раскрыт, тем не менее, этот эпизод весьма показателен в плане той потенциальной опасности, которую при определенных условиях могли представлять аманаты для русских.

В целом, документы свидетельствуют о широком использовании аманатства на начальных этапах колонизации Русской Америки. Царские власти всячески поддерживали данную практику на тихоокеанских островах. Как и в Сибири, их основной целью был ясак, а без заложников-аманатов получить его было весьма затруднительно. В интересах государственной политики казенное начальство призывало промышленников обходиться с туземцами-аманатами как можно «ласковее». Так, в «Наставлении» от 16 сентября 1778 г. иркутским купцам, отправлявшим свои суда для промыслов и торговли на Алеутские и Курильские острова, иркутский генерал-губернатор Ф.Г. Немцов особо подчеркивал необходимость заботы об аманатах, «которых сверх ласковаго обхождения довольствовать пищею избыточно буде»35.

А несколько ранее, в 1775 г., в инструкции начальника Камчатки премьер-майора М.К. фон Бема главе экспедиции на Курильские острова И.М. Антипину была развернута целая программа в отношении аманатов36. Она предусматривала не просто содержание заложников для безопасности русских, но и некую «культурную» составляющую. В частности, Бем рекомендовал обучать туземцев-аманатов русскому языку и обычаям для последующей более успешной аккультурации местного населения. Разрабатывая эти положения инструкции, он, очевидно, обобщил уже имевшийся к тому времени опыт содержания аманатов в Сибири и на Алеутских островах. Это подтверждается наблюдениями участников третьей кругосветной экспедиции английского капитана Джеймса Кука, которые побывали в 1778 г. на Уналашке и встречались там с русскими промышленниками. Так, помощник корабельного хирурга Дэвид Самвелл записал в своем дневнике: «Русские забирают у туземцев их детей, когда те еще совсем малы, и используют молодых островитян на различных работах в своей фактории. Их учат русскому языку и, вероятнее всего, крестят и наставляют в начатках христианской религии…»37. Таким образом, аманаты служили в дальнейшем проводниками русской культуры в обществе алеутов, а аманатство постепенно приобретало в Русской Америке не только политический и экономический, но и культурный аспект. Правда, следует оговориться, что кроме аманатов, русские отнимали, забирали или покупали у алеутских старейшин бедных сирот и малолетних рабов, которые впоследствии превращались в каюров – фактически невольников различных купеческих компаний38. Вероятно, Самвелл упоминал в своем дневнике и тех и других, не делая различия между аманатами и каюрами.

На культурный аспект аманатства указывала в своей монографии специалист по истории и этнографии Алеутских островов Р.Г. Ляпунова: «Русские с самого начала широко применяли для обеспечения своей безопасности систему взятия аманатов – заложников, преимущественно детей тоенов, в возрасте от 8 до 14 лет. Эта система была очень удобна для обучения алеутов русскому языку и приобщения их в целом к русским культурным традициям»39. Подчеркивая положительную сторону аманатства, Р.Г. Ляпунова считала, что контакты русских с аборигенами Нового Света выгодно отличались от колониальной практики представителей других европейских государств. По ее мнению, «отношение русских к коренному населению Алеутских островов и Аляски отличалось от крайне жестокой политики испанских, а затем и англо-французских колонизаторов Америки уже тем, что русские никогда не стремились к геноциду, а, наоборот, полагались на доверие во взаимоотношениях при совместной трудовой жизни, основанное на отсутствии расовых предрассудков»40. Но тут резонно возникает вопрос, а для чего русские в таком случае вообще брали заложников-аманатов? Что же касается реальностей «совместной трудовой жизни» пришельцев и местных жителей, то об этом свидетельствовали очевидцы – члены экспедиции И.И. Биллингса – Г.И. Сарычева, побывавшие на Алеутских островах и Аляске в 1790-1792 гг. Р.Г. Ляпунова сама цитирует их слова о том, что «алеуты должны чувствовать на себе крайнее иго рабства» со стороны русских промышленников41.
К этому времени русские не только уже достаточно хорошо освоились на Алеутских островах, но и закрепились на острове Кадьяк и полуострове Кенай. В 1784-1786 гг. известный купец Г.И. Шелихов основал здесь первые постоянные поселения, заложив тем самым базу для прочной колонизации Аляски. Едва прибыв на Кадьяк в августе 1784 г., промышленники Шелихова потребовали аманатов от кадьякцев для поддержания мира, но те, как и прежде, отказали русским. После нескольких стычек с кадьякцами сам Шелихов во главе вооруженного отряда отправился к их укрепленному лагерю на скале и взял его штурмом. По свидетельству подлекаря Мирона Бритюкова, тогда погибло более 500 туземцев и еще несколько сот было взято в плен. По приказу Шелихова пленных мужчин увели в тундру и переколи копьями, а до 600 женщин и детей отправили в строившееся тогда русское поселение в Трехсвятительской гавани, где они содержались три недели в качестве заложников. Шелихов возвращал этих пленных приходившим в гавань родственникам, оставляя по одному ребенку от семьи в качестве аманата42.

Несколько иначе излагаются события в «Записке» самого Г.И. Шелихова (1787). Согласно ей, во время разгрома укрепленного селения кадьякцев погибло всего несколько островитян. После сражения Шелихову удалось получить от них до 20 детей в аманаты, причем эскимосы этого селения впоследствии стали верными союзниками русских43. Сообщая явно преувеличенные сведения о добрых взаимоотношениях с туземцами, Шелихов писал: «Таковое мое с ними поведение час от часу более их ко мне привязывало, и они, не зная, чем угодить мне, приводили великим множеством детей своих в аманаты тогда, когда я и не требовал их и когда они не нужны мне были; но я, чтобы не оставлять их в неудовольствии,многих принимал (курсив мой. – А.Г.), а других, одарив приличными для них вещами, отпускал»44.

(продолжение следует)