odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

МЕСТО ДЛЯ МАНЕВРА

МЕСТО ДЛЯ МАНЕВРА

Молоковозку я засек километра за три. Подпрыгивая на проселочной дороге, она направлялась к шоссе. Как будто яркая оранжевая капля стекала с зеленой плоскости повернутого ко мне поля. Минут через пять, оставив на перекрестке жирную грязь, она повернет к городу.
Три километра... Чем выше скорость, тем дальше должен смотреть водитель. Если бы я проходил перекресток после молоковозки, обязательно бы учел грязь от нее, а расходясь встречными курсами, взял бы ближе к осевой, освобождая себе на всякий случай место для маневра. По утрам из деревень нередко выезжают или под легким хмельком, или после вчерашнего...
- Всегда оставляй себе время для принятия решения и место для маневра, - насмешливо поучал меня хирург в те далекие дни, когда я первый раз попал в его маленькую больницу в Понырях. - Ты вот пошел на обгон телеги как малоподвижного объекта, а не учел того, что лошадь испугается, а конюх незнаком с Правилами дорожного движения... да что там незнаком — ему просто чихать на них.
Хирург был шахматист, но правила его подходили и для дороги. И вообще для жизни.
...Стрелка спидометра плясала на ста двадцати.

Модернизированный, с форсированным двигателем "Иж-Планета-Спорт" легко мог бы дать и больше. Но я не хотел рисковать: на шоссе еще лежала утренняя роса и на скорости заднее колесо ощутимо погуливало. Непередаваемое чувство - будто я оседлал дикого, рвущегося из-под меня коня. Первобытная радость силы и свободы - вот чем был для меня мотоцикл, вот что ледяным душем смывало с меня накипь жизни. Час гонки по скоростному рокадному шоссе, и я возрожден, как писано, "для битв и для молитв".
- Сколько это может продолжаться,- говорила жена, и близкие слезы стояли за ее словами. - Тебе уже к сорока, солидный человек, двое детей... Всю жизнь ты меня мучаешь этим чудовищем, - и она с ненавистью пинала машину, отчего переднее колесо вдруг начинало медленно, сияя никелем спиц, вращаться.
— А ну-ка, - бормотал я, опускаясь на корточки, — толкни еще раз: не люфт ли?
Конечно, мне было жаль ее. Конечно, я понимал, что не к лицу уже мне чертом носиться по улицам и дорогам, сшибать кур (было, было), в грязи и пыли заявляться домой, когда о тебе бог весть что думают. Но поделать с собой я ничего не мог.
Сильнее, чем пьяниц водка, картежников преферанс, рыбаков река, тянул к себе мотоцикл.
А началось все страхом.

Мне было лет восемь, когда прямо во дворе сбил меня пьяный или неумелый - в данном случае это не имеет значения - мотоциклист. И хотя дело обошлось царапинами, грохочущий, черный, пропахший бензином обидчик внушил такой невообразимый ужас, что стал серьезно мешать мне жить. В кошмарных снах мотоцикл сбивал меня вновь и вновь. На улице, с кем бы я ни был и о чем бы ни разговаривал, заслышав мотоциклетный треск, шарахался в сторону. Удержаться было свыше моих сил.
Мотоцикл стал моим проклятьем, страх отравлял все радости, и надо было что-то делать.
Победить страх можно только оседлав его.
Я записался в кружок мотоциклистов.

Научился сносно водить старенький "Ковровец", но этого мне казалось мало.
Стал напрашиваться на соревнования.

Заработал, как шутила жена, одну маленькую медаль и неисчислимое множество травм.
Спорт я оставил, страх прошел, но с мотоциклом расстаться не торопился. Все казалось, что отпусти я его, прошлое опять кинется на меня.
Мои сверстники приобретали магнитофоны, кутили в ресторанах, ездили на юг — я покупал мотоциклы и запчасти.
...Утреннее шоссе просыпалось. С легким щелком пролетали мимо "легковушки", ухали, направляясь в карьер, самосвалы, важно прошелестел автобус.
У развилки дежурил мой старый знакомый сержант Пантелей. И сбавил скорость. Не потому, что боялся его — уважал. Как-то, пару раз меня оштрафовав и не добившись воспитательного эффекта, он разложил передо мной карту города и предложил:
- Слушай, давай как мужик с мужиком.
- Давай, - весело согласился я.
- Ты на Мясникова сколько шел?
- Без протокола?
-ну.:.
- Минимум восемьдесят.
- Отсюда выскакивает малыш. Тут садик, он в дырку — и бегом.
Я пожал плечами. Ушел влево, вот и весь маневр. Для мастера спорта семечки.
- А если встречный?
- Три венка.

- Почему три?
- От работы, от соседей и от тебя.
- Я тебе дураку веник не брошу! А если и отсюда одновременно ребенок?
- Как это?
- Ну так. Друг другу навстречу. Что — не может быть? Я задумался, представил ситуацию и признал:
- Сложно.

На Мясникова я больше не нарушал, сдерживался.
А когда однажды вслед за курицей с реактивной скоростью вылетела на совершенно пустынную улицу женщина и, обходя ее, мотоцикл мой промчался по плетню, по огороду, я вообще перестал гонять. Только в исключительных случаях.
Я приручал машину, а она, похоже, меня.

- Привет! - издали поздоровался со мной Пантелей, подняв руку. Его цвета яичного желтка "Урал" выглядывал, замаскированный травой, из кювета. Уловка для чужаков: Пантелей на этом месте дежурит уже лет десять.
Я тоже поднял левую руку и, управляя одной, лихо развернулся так, что щебень у обочины - заехал-таки - брызнул веером. И пошел, набирая ход. В зеркало заметил, как
выкатился на полотно "Урал". Это была наша обычная утренняя разминка. Почуяв свободу, зверь подо мной зарычал и кинулся вперед, глотая дорогу.
- Послушай, Люд, - сказал я однажды жене, - а ведь если бы не мотоцикл, мы бы и не встретились. Помнишь...
Я возвращался в Поныри вечером. И встретил у поселка стайку девчат, видно, с электрички.
- Кого подвезти? — лихо крутнувшись на место, предложил я.
- Меня, меня, - наперебой загалдели они.

Самая смелая уже уселась сзади, и я поддал газу. Подбросил пассажирку до ближайшего села и вернулся за следующей.
Последняя - небольшого росточка, белые волосы до плеч, в руках тяжелый портфель - отказалась.
- Спасибо, я дойду.

- Тут волка видели, - припугнул я.
- Мне далеко... В Брусовое.

- Довезу и далеко, мне все равно обкатывать мотоцикл, так что соглашайтесь.
Двадцать километров мы пролетели одним махом. Но, наверное, в первый раз это меня не обрадовало... хотелось ехать и ехать, чтобы ты, пугливо бойкая на ухабах, крепко обнимала меня.
Я мчался назад, беспричинная радость пела в душе, и даже то, что, страшно сверкнув глазами в свете фары, шарахнулась с дороги большая серая собака, обрадовало - выходит, не соврал насчет волка.
Потом мы встретились на каком-то семинаре, и я стал ездить в твое Брусовое каждый вечер. И если тебя не было в школе, разыскивал в клубе, в домах учеников, и мы возвращались в твою маленькую тесную комнатку, где пахло свежей побелкой, мятой и полевыми цветами.
Боже, как я тебя любил!

Это уж потом узнал, что любил тебя не я один...
Я смотрел вперед и ничего не видел под носом.
А когда увидел — было слишком поздно.

- Если бы и знала,- плакала ты. И тут же страстно клялась: — Нет, для меня был только ты, только с тобой...
Все это выяснилось, когда мы из-за идиота-педиатра едва не потеряли сына. И общая боль, а потом и радость соединили нас - не разорвать.
Места для маневра не оставалось.

И ничего не остается - как только клясть судьбу за то, что не свела нас раньше.
Кто виноват... Я поворачиваю на себя ручку газа.
Шоссе вздрагивает и ныряет под колесо...

Однажды жена подсунула мне газету. Под заголовком "ГАИ предупреждает" курсивом было напечатано:
"В последние месяцы на дорогах района участились случаи дорожно-транспортных происшествий со смертельным исходом. Так, шестого марта на участке Поныри - Курск водитель мотоцикла превысил скорость, не справился с управлением и выехал на полосу встречного движения. В результате столкновения с такси мотоциклист пронзил лобовое стекло, пролетел через салон такси и, выбив заднее стекло, упал на багажник бездыханным. Пассажиры не
пострадали".

- Ну и что,- сказал я.- Пассажиры-то не пострадали.
- Дурак,- кратко заключила жена.
...А вот и моя старая знакомая - молоковозка. Какой-то белый туман едва уловимым шлейфом мелькнул за ней.
На подъеме легко обхожу автобус. За стеклами машут ручонками дети. Наверное, едут в пионерлагерь.
И вдруг - огромное белое пятно на все шоссе. Не лужа -
целое море!

Будто по льду, боком понесло мотоцикл. Тормозить нельзя - всем корпусом, отчаянными движениями руля стараюсь удержаться, не грохнуться здесь, на виду у автобуса: испугаю детей... что от меня останется на такой-то скорости?!
Навстречу - черти тебя несут! - выныривают "Жигули". Это все. Не верю! Пронзаю такси... Обещал младшему в кино. Газ!!! Руль на себя!
Нечеловеческим усилием поднимаю переднее колесо и чувствую, как зверь подо мною отрывается от земли... превращается на миг в птицу. Легкий щелк заднего колеса по
крыше "жигуленка", и я — невероятно! — приземляюсь на обе точки.
...Я сижу на обочине. Мотоцикл на боку. От него валит пар, как от заморенной лошади. Останавливается автобус. Возвращаются "Жигули". Водитель, маленький, в красной тенниске, с раззявленным от крика ртом, подбегает ко мне, зачем-то хватает за грудки и неумело тычет кулаком в лицо. Наверное, он подонок - нельзя бить в такую минуту. Но он первый человек мира, в который я вновь вернулся. Я не хочу о нем - первом - думать плохо. Я растроганно смотрю ему в глаза, и он опускает руки.
(Высыпали из автобуса дети, и один, самый смелый, чем-то смахивающий на моего Ивана, с уважением спрашивает: - Вы циркач, дядя?
Я мотаю головой. Да, я циркач. Я всю жизнь циркач, клоун, шут! Я выдумал себе страх и тешил его, тешился им. Два колеса, цепь и мотор - это же до какого идиотизма надо докатиться, чтобы всю жизнь - не мою, хрена ли моя жизнь! - на них поставить!
- Успокойся! - Рука Пантелея лежит на моем плече. -Все нормально.
Мир начинает приобретать резкость. Я с усилием разжимаю губы:
- Там... молоко.
Сержант коротко кивает. Понял, мол, приму меры.
Тогда я поднимаюсь, так же, как моя жена час назад, пинаю мотоцикл и иду в город.
Я иду домой, не знаю к какой, но другой жизни. Но -мама моя! — как же тяжела и бесконечна эта моя дорога.

Валерий Фатеев

Tags: рассказы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment