Ерофей Павлович Хабаров...(15)

СУДЬБА ХАБАРОВСКОГО ВОЙСКА

Что же происходило на Амуре в это время? Хабарова не покидали мысли об оставшихся товарищах, и не будь он неожиданно отозван в Москву, их судьба стала бы его судьбой.

После отъезда Хабарова Онуфрий Степанов собрал войсковой совет. Было решено плыть в устье правого притока Амура – Сунгари. Здесь надеялись раздобыть хлеб и строевой лес, сделать 5–6 дощаников, разместить на них 180 служилых людей – годовалыциков, оставленных Зиновьевым, и хлеб. Поход оказался удачным. Хабаровцы получили у дючеров хлеб, собрали с них большой ясак, нарубили лес, соединили его в плоты и двинулись вниз по Амуру.

Не доплыв до Гиляцкой земли, они зазимовали. Зимовку заполнили пушной и рыбный промыслы, а также сбор ясака. Его собирали и с вновь приисканных дючерских родов, и с тех из них, кто его вносил уже 3 – 4 года. Правда, без ясачных книг, увезенных Зиновьевым, отличить старых и новых плательщиков ясака было трудно, и дючерам верили на слово.

Весной, когда Амур очистился ото льда, хабаровцы построили новые, починили старые дощаники и пошли вверх по его течению. 20 мая недалеко от устья Сунгари они встретили отряд из 52 человек по главе со служилым человеком Михаилом Артемьевым Кашинцём. Впервые Кашинец появился в отряде Хабарова в 1650 г. В 1652 г. он был послан с Амура с отписками в Якутск. Теперь Кашинец привел подкрепление. В его отряде оказались два казака, отпущенных в сентябре 1653 г. Онуфрием Степановым в качестве провожатых Зиновьева от устья Зеи до Тугирского волока. Они рассказали, что зазимовали на Тугирском волоке, а весной 1654 г. по приказанию Зиновьева вместе с остальными провожавшими его амурскими казаками отправились обратно к Степанову. Порох и свинец Зиновьев так с ними и не послал, а только дал отписку для Степанова. В пути казаков постигла бе-106 да. Их утлое суденышко, затертое в устье Урки льдом, перевернулось. В водовороте утонули 6 человек, в том числе и тот, у кого была отписка. Из ледяной воды чудом удалось выбраться только Втору Теленкову и Ивану Юрьеву. Голодные и замерзшие, они кое-как связали в плотишко несколько бревен и, вверив себя судьбе, пошли вниз по течению Амура. Здесь их заметили и подобрали люди Кашинца.

Этой же весной к хабаровцам присоединилось 30 енисейских казаков, строивших по поручению Петра Бекетова Нерчинский острог. Свой приход в отряд казаки объяснили тем, что у них кончились хлебные запасы и начался голод. Онуфрий Степанов, заинтересованный в численном росте отряда, принял их. Вместе с енисейскими казаками отряд стал насчитывать 502 человека.

20 мая 1654 г. отряд вошел в Сунгари для сбора ясака и пополнения хлебных запасов. 16 дней продолжалось это плавание. Только три дня дул попутный ветер, и тогда «бежали под парусом». Остальное время шли на веслах против течения, «с великою нужою». Как и осенью 1653 г., с дючерского населения собрали большой ясак.

Дючеры же предупредили казаков, что навстречу им по Сунгари идет регулярное маньчжурское войско, спешно посланное из Нингуты по распоряжению военного наместника Шархуды. Встреча с войском произошла 6 июня 1654 г. Богдойская большая ратная сила была вооружена «огненным стройным боем» – пушками и пищалями. Конники шли берегом, а пешие плыли навстречу хабаройцам в легких стругах.

Войско делилось на роты, которые имели своих командиров. У каждой роты было знамя своего цвета: белого, черного, красного, желтого. Цвету знамени соответствовал цвет формы воинов, сшитой из камки. Такого же цвета на щитах у воинов были набиты «искряки» – сверкающие эмблемы в виде драконов.

Маньчжуры поставили свою артиллерию под прикрытие срочно построенных береговых укреплений и из-за них стали обстреливать русскую флотилию. Ядра их пушек летели на расстояние 2 и более верст. 3 русские пушки ударил» ответным огнем. Не рискуя подставлять борта крупных судов под пушечные выстрелы, хабаровцы пересели в легкие струги и отогнали неприятельские лодки, заставив маньчжурскую пехоту высадиться на берег. Маньчжуры укрылись за ранее подготовленными турами и рвами. Казаки попытались выбить их из-за укреплений. Несколько раз они ходили в атаки, надеясь в рукопашном бою выиграть сражение. При штурме многие из них были жестоко переранены. Так как соотношение людской силы было не в пользу казаков, а порох и свинец подходили к концу, они сели в дощаники и отошли на Амур.

Через некоторое время в Дючерской земле к отряду присоединилось 16 служилых и 12 вольных казаков – всего 28 человек, во главе с сыном боярским Петром Бекетовым, пришедшим на Амур по Шилке. Все лето казаки собирали ясак среди дючерского населения. 2 августа 1654 г. с Амура, минуя Якутск, ими были отправлены в Москву отписки и ясачная казна – 28 сороков соболей, 6 шуб собольих, 2 лисицы черные. В составе лиц, сопровождавших оказию, был брат Ерофея Никифор. С большим трудом он отпросился у Онуфрия Степанова хлопотать о жалованье, которое ему не выплачивалось с 1651 по 1654 г. Но главной причиной отъезда было желание узнать о судьбе брата и при случае помочь ему.

Осенью 1654 г. от дючеров Онуфрию Степанову стало известно, что по приказу богдойского царя в устье Сунгари вновь появилось 3-тысячное маньчжурское войско. Ходили упорные слухи, что зимой оно будет доведено до 5 тыс. человек, а может быть, и больше. Обстановка осложнялась еще и тем, что на протяжении 1654 – 1656 гг. администрация Нингуты, угрожая амурскому населению очередным погромом, стала насильственно переселять сначала дауров, а затем дючеров и гогулов на территорию Маньчжурии. Как отмечает Г. В. Мелихов, в этот период политика угона населения маньчжурами приняла новый аспект. Угоны совершались уже не только ради умножений живой силы своих войск. Маньчжурские правители полагали, что если на Амуре не будет хлеба и людей, платящих ясак, то этот район потеряет для России всякое значение и русские его покинут. Однако маньчжурская администрация не учитывала, что для России главный смысл приобретения Приамурья заключался не просто в получении ясака и, следовательно, в эксплуатации коренного населения, а в первую очередь в хозяйственном освоении этого края: постройке городов, заведении хлебопашества, добыче полезных ископаемых, развитии промыслов, ремесел, торговли. И подобно тому, как это было повсеместно в Сибири, коренное население Амура обязательно втянулось бы в процесс разносторонней хозяйственной деятельности, причем без какого-либо давления со стороны русских. Освоение русскими Амура было уже начато и продолжалось, несмотря на большие внешнеполитические трудности, создаваемые постоянной угрозой маньчжурских вторжений.

С фактом переселения дючеров в Маньчжурию Онуфрий Степанов впервые столкнулся, выясняя сведения о судьбе посланников Третьяка Чечигина и его товарищей, которых должны были проводить до маньчжурских рубежей дючерские князьцы Ортока и Есюня. Как выяснилось от очевидцев, в обстановке угроз, запугивания и сгона населения со стороны маньчжуров дючерские князьцы не рискнули показать свое расположение к русским, «вести богдойскому царю про посланников не дали» и убили Третьяка Чечигина, Василия Панфилова, Ивана Шипулина, Василия Иванова и Томила Васильева у себя в улусе. Грамота, отправленная с ними к царю Шамшакану (императору Шуньчжи), так и не была доставлена по назначению.

Хабаровцы, прибывшие в улус, уже не нашли князьцов на старом месте, потому что к тому времени они были угнаны в Маньчжурию. Но в пустых юртах казаки обнаружили «тех служивых людей государевых посланников убитых... многие признаки ... зипунные и штанные и рубашечные и чулочные и сапожные и вершечные обрески, да их же убитых нашли котлы и топоры и сковоротку, и нож и от лядунок наконешники и от натрусок обойки, и от поясов пряжи и запряжники и наконешники и выбойки от пологу, и заболташи пулешные.. .» [63].

Летом 1654 г. Онуфрий Степанов в одной из отписок сообщал, что хлеба на Амуре теперь стало мало, «потому что которые иноземцы жили по Амуру, и тем иноземцам богдойский царь хлеба сеять не велел, а им, иноземцам, велел сойти к себе на Наун, а иные многие даурские люди на Наун сошли по его велению». Через некоторое время он снова писал в Сибирский приказ, что не нашел на Сунгари дючеров, ранее вносивших государю ясак, потому что «иноземцов, даурских и дючерских людей, богдойский царь велел свести с Великия реки Амура и с низу Шунгала (Сунгари. – Г. Л.) в свою Богдойскую землю..., а житья их и юрты богдойский князец Сергудай (Шархуда. – Г. Л.) сожег и до конца разорил. И по улусам, где были пашни, и те улусы пусты и выжжены и севов нет, хлеба не сеяно нигде нисколько» [64].

Убийство Чечигина и его товарищей, сведения о появлении в устье Сунгари войска, насильственный угон населения показывали, что зима 1654 – 1655 гг. будет очень тяжелой.

Как сказано выше, Зиновьев приказал Онуфрию Степанову к зиме поставить 3 острога и «засесть в них до государева указа». Однако, сообразуясь со своими возможностями и внешнеполитической обстановкой, Степанов не мог разделить войско. Этим бы он оказал маньчжурам большую услугу, дав им возможность по частям разбить отряд. Кроме того, для обороны трех острожков у Степанова не было соответствующего военного наряда – пушек и пищалей. Наряд из одной медной полковой большой пушки и двух пушек малых железных, полученный еще в 1650 г. Хабаровым, так и не был пополнен ни единым стволом до конца пребывания Степанова на Амуре.

Поэтому войско сочло целесообразным силы не дробить, ставить один острог, учитывая при этом его максимальную безопасность и возможность добыть продовольствие. Такое место казаки облюбовали на правом берегу Амура в устье реки Кумары (Хумар-хэ), по имени которой назвали свой острог Кумарским. Со строительством острога припозднились. Его ставили 2 ноября «по снегу в самый замороз». К этому времени земля уже основательно замерзла. Вместо рубленых стен острог имел врытый в землю двойной стоячий бревенчатый тын. Угловые башни заменили «быками» (контрфорсами). Для лучшего ведения верхнего и нижнего (исподнего) боя в стенах были прорублены бойницы. Чтобы укрепить тын и предохранить его от пушечных ядер, между бревнами засыпали хрящ «с нижнего боя до верха». Вокруг рва набили деревянный чеснок (частокол) из толстых бревен, а между ними скрыли «чеснок железной опотайной», для которого использовали даже вражеские стрелы, воткнутые в землю.

Внутри острога, на случай длительной осады, выкопали колодец. От него проложили деревянные желобы, расходящиеся на четыре стороны для подачи воды к стенам, на тот случай, если неприятель их подожжет. Внутри острога нарубили раскат, куда вкатили пушки. У стен поставили «козы железные» и котлы, в которых ночью жгли смолье для освещения окрестностей и предотвращения скрытого подхода врага и ночного приступа. Чтобы сбрасывать со стен вражеские лестницы и отбивать щиты, в острог принесли все судовые мачты и «дощаничное деревье высокое». Для навального приступа у стен были поставлены кадки, вероятно, с кипятком или смолой. Командовал возведением оборонительных сооружений известный в Сибири градостроитель сын боярский Петр Бекетов. Как видим, казаки приняли все меры предосторожности, и они оказались не лишними.

Ранним утром 13 марта 1655 г. из острога в ближний лес за дровами (по другой версии – за рыбой) вышло 20 человек во главе с Иваном Теленком. В лесу они были схвачены засевшим там передовым маньчжурским отрядом. На их выручку из острога бросилось несколько десятков казаков. Но они опоздали. Их товарищи были перебиты. В это время показалось основное маньчжурское войско. В нем было 10 тыс. человек, набранных, по сообщению русских источников, «из пяти земель». Среди воинов казаки видели дауров и дючеров, до того принявших российское подданство, плативших ясак царю, а теперь насильственно переселенных в Маньчжурию. Мужчин пригнали воевать к Кумарскому острожку, а их семьи оставили в качестве заложников.

Войско подошло организованно, построенное поротно. Вооружение состояло из 15 пушек, многих пищалей и всяческих «при-ступных хитростей». Здесь были лестницы, на одном конце с колесами, на другом – с гвоздями и крючьями, щиты деревянные на колесах, щиты, обитые войлоком и с баграми железными, арбы, нагруженные дровами, бочками со смолой и соломой для зажигания стен, «мешки с порохом длиной в 15 – 20 саженей, толщиной в оглоблю», которые подкладывались на большом участке под стену и взрывались, и даже какой-то еще неизвестный русским «острог копейчатый». Общее командование войском осуществлял фудутун Минъаньдали. Помогал ему князец Тагудай прозвищем Ежер.

Онуфрий Степанов имел в отряде не более 513 человек. Костяк отряда – 250 человек составляли казаки, служившие в свое время с Хабаровым. С ними в осаду сели 160 служилых людей-годовальщиков, набранных в Тобольске, Тюмени, Верхотурье, Сургуте, Туринске, Верхоленске и пришедших с Зиновьевым, а также 45 казаков из отряда Кашинца и 58 казаков из Енисейска (из них 28 человек пришло с Бекетовым). Вооруженному до зубов 10-тысячному войску и его 15 пушкам они могли противопоставить 3 пушки, сотню пищалей, холодное оружие, хитроумную фортификацию своей крепости, военную смекалку да отчаянную храбрость.

Сначала маньчжуры предложили казакам сдаться. Они послали переводчика, который зачитал им указ маньчжурского наместника. В награду за измену и переход на сторону неприятеля казакам сулили сытую жизнь в Маньчжурии, жалование «златом и серебром», «женок прелестных и красных девиц». Однако, «не прельстясь ласковым словам и посулам», казаки со стены своей крепости дружно закричали в ответ, чтобы богдойское войско отъезжало прочь от Кумарского острога.

Видя, что испугать или подкупить казаков невозможно, маньчжуры стали готовиться к штурму. Свои 15 пушек они расставили по окрестным холмам и открыли из них огонь. Одна из батарей, оснащенная несколькими орудиями, находилась на сопке высотой в 40 саженей на противоположной стороне реки и оттуда на расстоянии 450 саженей простреливала берег, затрудняя тем самым казакам подступы к воде. Остальные батареи стреляли по городу на расстоянии 150 саженей. После кругового артиллерийского обстрела маньчжуры бросились на приступ, но были остановлены ответным огнем.

В течение последующего времени вплоть до 24 марта город днем и ночью подвергался систематическим бомбардировкам, чередующимся с приступами. 20 и 24 марта были для его защитников особенно тяжелыми. 20 марта маньчжуры смогли настолько приблизиться к городку, что установили свою батарею на расстоянии 70 саженей. Оттуда они осыпали осажденных не только пушечными ядрами, но и специальными зажигательными снарядами, прикрепленными к стрелам. Однако, несмотря на, казалось бы, безвыходное положение и бессмысленность сопротивления, русские упорно отстреливались и постоянно наносили неприятелю урон в живой силе.

24 марта после оглушительной канонады, которая продолжалась день и ночь, маньчжуры предприняли самый жестокий «навальный» приступ. Они взяли городок в кольцо, чтобы «давом его задавить». В этот день они придвинулись вплотную к надолбам и, прислонив к ним свои щиты, стали вести прицельный огонь по стенам и бойницам. Сюда же были стянуты арбы с зажигательными материалами, лестницы и прочее приступное оборудование. Однако бросившиеся было между надолбами по команде Тагудая маньчжуры «покололись на чеснок». Произошла заминка. Пока враги разбирались, в чем дело, казаки предприняли неожиданную вылазку, отогнали неприятеля, отбив у него 2 пушки, множество приступных снарядов и захватив несколько пленных из числа раненых. В тот день маньчжуры понесли самый значительный урон в живой силе. Всю ночь под прикрытием темноты они собирали трупы, свозили их к себе в лагерь и там, по своему обычаю, сжигали.

Многие из них тогда не могли не вспомнить Ачанский городок, под которым они также потерпели поражение от хабаровского войска. Вторая крупная неудача еще раз убедила маньчжурское командование в прочности русских оборонительных сооружений, непреклонности их защитников, которые, по отзывам неприятеля, «были храбры как тигры и искусны в стрельбе».

Позже, анализируя сражения под Ачанским и Кумарским острожками, маньчжурские военные специалисты признают, что «прежде, когда русские построили в Учжала деревянный город (имеется в виду Ачанский городок) и жили в нем, нингутаский фудутун Хайсэ напал на них, но потерпел неудачу. Впоследствии русские воздвигли еще город в устье реки Кумары, и Минъаньдали атаковал его, но не взял. С этих пор русские придают большое значение деревянным городам и считают, что могут сидеть в них без опасения» [65].

Потеряв надежду взять Кумарский городок приступом, маньчжурское командование отдало приказ о его правильной осаде. Враги порубили и сожгли русские дощаники, отрезав казакам речной путь к отступлению. Свой лагерь они расположили в 450 саженях, окружив городок плотным кольцом и обстреливая его днем и ночью пушечными ядрами и зажигательными снарядами. Таким путем враг рассчитывал задушить защитников голодом и принудить их к сдаче. Но продовольствие кончилось не только у осажденных, а и у осаждающих. Маньчжурские базы были за сотни верст от места военных действий, а подвоз продовольствия неприятель организовать не смог. 4 апреля, простояв у Кумарского острога ровно 3 недели, так ничего и не добившись, Минъаньдали отдал приказ об отступлении. Перед уходом маньчжуры «пометали в воду порох и верховые огненные заряды», а тяжелую куячную одежду (панцири) сожгли [66].

На поле боя хабаровцы собрали 730 пушечных ядер, несколько сотен стрел, десятки огненных зарядов. Войсковым мастерам снова предстояло переплавлять трофейный металл в ядра для своих пушек. Но войсковой порох и свинец были на исходе. К концу подошел продовольственный запас, и питаться приходилось «с великою нужою».

Из Кумарского острога Степанов отправил в Якутск подробную отписку о зимовке и сражении, образцы трофейных пищалей, стрел с огненными зарядами и надписями, оговорив, что надписей прочесть не сумел никто. Хабаровцы просили якутского воеводу прислать подкрепление, а также бумагу, «чтобы было на чем ясашные книги писать».

На протяжении 1655 – 1658 гг. освоение русскими Амура и его притоков продолжалось. В июле 1655 г., разделив отряд, Онуфрий Степанов одновременно собирал ясак на Сунгари и Уссури. Летом 1655 и зимой 1656 г. была собрана самая большая ясачная казна – 95 сороков 24 соболя, 62 шубы собольи, «а в них 23 сорока 39 пластин собольих», 56 пластин лисьих, 3 лисицы красные, 2 лисицы черные, 2 лисицы бурые и выдры.

Разобрать и оценить пушнину Степанов не мог: не было времени, оценщиков, смышленых подьячих. Он только запечатал ее своею печатью («три древка на печати, середнее велико, а два – менши») и вместе с ясачными книгами из устья Сунгари 22 июня 1656 г. отправил в Москву. Тогда же Онуфрий Степанов отправил в Москву двух., китайцев, оказавшихся в дючерских улусах. Во время войны с Китаем их взяли в плен маньчжуры, а затем продали в рабство дючерам. Китайцы добровольно крестились в православную веру. Обряд крещения был совершен на Амуре в походной Спасской церкви. Вернувшись из Москвы, китайцы служили в составе нерчинского гарнизона в качестве переводчиков.

Степанов не терял надежды на присылку помощи. Большим ясаком, подкрепленным четкой документацией, он как бы подчеркивал непосильный объем работы, которую приходилось выполнять его маленькому отряду на громадной территории.

Между тем с 1654 г. между Россией и Речью Посполитой шла война за Украину и Белоруссию. В 1656 г. начинается война со Швецией. Проведение активной внешней политики потребовало максимального использования людских ресурсов и материальных средств. В сложившихся условиях правительство отказалось от набора и посылки на Амур 3-тысячного войска и выделения каких-либо средств для его переброски с запада на восток Сибири. Защита Приамурья планировалась за счет ресурсов самой Сибири.

После доклада Зиновьева в Сибирском приказе управление Забайкальем и Приамурьем возлагалось на воеводу Афанасия Филипповича Пашкова. К строительству острогов и дальнейшей обороне Приамурья новому воеводе предлагалось привлечь отряд Хабарова – Степанова. Уходя в Даурию, Пашков набрал 460 добровольцев из разных сибирских городов. Подавляющее большинство из них были новичками. И Пашкову как нельзя кстати пришелся бы отряд, прекрасно знавший район и неоднократно зарекомендовавший себя с положительной стороны в тяжелых испытаниях.

Онуфий Степанов узнал о назначении Афанасия Пашкова воеводой в Даурию, вероятно, осенью 1657 г. Весть эту принесли енисейские служилые люди Абрам Парфенов с товарищами. Годом раньше они были отправлены Пашковым вместе с сыном боярским Василием Колесниковым впереди основного отряда для вторичной постройки Шильского (Нерчинского) острога, возведенного в 1653 г. Уразовым и Бекетовым, но затем разобранного тунгусами. Парфенов бежал от Колесникова не доходя до Шилки, затем перебрался на Амур и стал служить в отряде Степанова. Из-за позднего времени Степанов не смог осенью 1657 г. идти на соединение с Пашковым. Зиму 1657 – 1658 гг. он провел в Гиляцкой земле в Косогирском (Косом) острожке.

Когда началась навигация, его отряд разделился для удобства сбора ясака. В середине июня Степанов отпустил 180 человек во главе с Климом Ивановым собирать ясак в дючерских улусах, а с остальными пошел дальше «для проведывания Афанасия Пашкова». Недалеко от устья Сунгари 30 июня 1658 г. Степанов наткнулся на маньчжурскую флотилию в количестве 47 бусов, вооруженную пушками и огнестрельным оружием. Флотилия появилась из засады, и ее нападение было неожиданным. Несколько русских судов сразу получили пробоины и пошли ко дну. Не пострадало только самое крупное судно, на котором размещалась походная Спасская церковь и которое в тот день почему-то шло последним. Спасаясь с тонущих судов, казаки стали высаживаться на берег. Но и здесь их ждала засада. В неравном бою погибли Онуфрий Степанов и 270 человек. В руки врагов попала ясачная казна – 87 сороков соболей и другая пушнина, а также имущество казаков и воинский наряд.

В тот роковой день удалось спастись 30 казакам, которые были на Спасском судне, 67 казакам, добравшимся вплавь до берега и успевшим уйти от преследователей в сопки. Избежали гибели и 180 человек, собиравших ясак в дючерских улусах. Эта партия встретила служилого человека Андрея Потапова с отрядом в 30 человек, посланных Пашковым с приказом о соединении сил. Казаки ответили, что сначала они отыщут оставшихся в живых товарищей, а затем, собравшись все вместе, пойдут под начало воеводы.

Все спасшиеся, которых оказалось 287 человек, собрались в Гиляцкой земле в Косом острожке. Своим атаманом они выбрали племянника Ерофея Хабарова – Артемия Филиппова Петриловского. Зиму 1658 – 1659 гг. отряд провел в Гиляцкой земле, собирая ясак с гиляков и дючеров. Весной 1659 г. часть отряда ушла в Якутск Охотским побережьем, а 227 человек двинулись вверх по Амуру. Сначала все хотели пойти служить к воеводе Пашкову. Но когда добрались до Кумарского острога «и взяла их хлебная нужа и изъял голод», планы у некоторых изменились. 110 человек из отряда пошли «для прокормления» на Зею, в надежде оттуда Алданом и Леной вернуться в Якутск. 107 человек во главе с Артемием Петриловским решили продолжать поиск Пашкова, предполагая встретить его в Албазине. Эта часть отряда, состоявшая главным образом из служилых людей, взяла под свою ответственность доставку государева ясака, собранного за предшествующую,зиму: 17 сороков соболей, несколько лисиц чернобурых и черных. Но в Албазине Пашкова не было. Только увидели казаки, как мимо города «сверху по Амуру несло водою городовой и острожной и башенной рубленой лес в плотах и врознь, а на плотах судовые снасти и шеймы». Они подумали, что Пашков погиб, и решили идти за Тугирский волок на Олекму. Как выяснилось позже, то, что атаман Петриловский и его товарищи приняли за конец Нерчинского острога, было его началом. Воевода Пашков, нарубив острожный лес в богатом строительным материалом месте, сплавлял его по Шилке к устью реки Нерчь. По пути плоты попали в водоворот. Одно из звеньев оторвалось и было унесено в Амур, где бревна увидели хабаровцы.

Дорога их была полна трудностей и лишений. Преодолевая Тугирский волок, они несли на себе ясачную казну, «ели губу и траву, и ягоды, и коренья». Кое-как соорудив суденышки, добрались они Тугирем, Олекмой и Леной до Илимского острога. Тамошний воевода Петр Андреевич Бунаков велел разобрать, оценить, запечатать и послать государеву ясачную казну вместе с отписками в Москву. В составе охраны шли 6 служилых людей из числа тех, кто вернулся с Амура: выборный войсковой атаман Артемий Петриловский и его товарищи казаки Иван Чебычаков, Сидор Тимофеев, Сидор Дементьев, Исаак Кириллов и Иван Григорьев. В Москву они прибыли в сентябре 1660 г. В Сибирском приказе их еще раз расспросили о положении дел в Даурии, судьбе хабаровского войска, а затем, удовлетворив челобитные, официально зачислили в гарнизон Якутска и заплатили жалованье за многие годы амурской службы.

В Сибирском приказе не без основания считали, что отряд Хабарова – Степанова сделал большое дело. На протяжении 1649 – 1659 гг. он освоил громадную территорию, привел в российское подданство местное население и собрал ясак, оцененный в 8654 руб. Присоединение Приамурья, начатое экспедицией Хабарова, привело к распространению на этой территории различных форм хозяйственной деятельности: пашенного земледелия, ремесел, промыслов. Местные жители, испытавшие ужасы вторжений маньчжуров, разорение и угон в плен, увидели в российском подданстве единственную возможность сохранить свое существование. Присоединение Приамурья, несмотря на тяготы феодального гнета, в перспективе способствовало вовлечению населявших его народов в орбиту более прогрессивных социально-экономических отношений и контактов с русским народом [69].

Будущее показало, что, несмотря на временную неудачу в конце 50-х гг. XVII в., положение в Приамурье не изменилось в пользу маньчжуров. Приамурье стало частью учрежденного в 1655 г. Нерчинского воеводства, а в 1682 г. даже выделилось в самостоятельный Албазинский уезд.

Леонтьева Г.А.
(продолжение следует)