odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

ПЛАВУЧИЙ МОНАСТЫРЬ...

ПЛАВУЧИЙ МОНАСТЫРЬ

Такая беспечальная у Савелия жизнь - самому не верится, не сон ли? Хорошо еще, что покойный дед Прокофий научил явь ото сна отделять. Очень даже просто: нажми кончиком пальца на глазное яблоко и все предметы и люди вокруг, если они взаправду, двоятся.
- А сновидения, - внушал Прокофий внуку, - они у нутрях человека гнездятся и никакого касательства к глазам, хучь ты их выколи, не имеют. Вот глянь ты, глянь на меня, ну, каково?
Савелий нажимал, глядел и убеждался. Два деда Прокофия четырьмя руками вертели две самокрутки и пара синих дымков - столбиком подпирали крышу сарая.
- А чевой-то не ешь? - Спохватывался дед Прокофий за ужином, заметив, как прижав грязную ладошку к глазам, уставился внук на невеличкую горбушку хлеба, хрустально посверкивающую крупицами соли. И хохотал до слез, до надсадного кашля, разгадав нехитрую уловку малого.
Прокашлявшись, говорил ласково:

- Потерпи трошки, Савушка. Зиме скоро капут, солнышко, вишь, как играет. Овощ всякий, травка из земли попрет, рыбачить будем. А там и вообще жизнь наладится... Отец с госпиталя придет, тебя в школу отдадим - двухэтажную, окна - во, как в Панино.
- Нет ее в Панино, - остужал внук деда. - Немцы сожгли, забыл, что ли.
- Построим, - божился дед. - Еще лучшей сделаем, чем была.

- Да мне, - расходился он, - пяток мужиков и через месяц под крышу поставим.
Что правда, то правда. По всей округе знали столяра-краснодеревщика деда Прокофия. До войны редко какая изба не красовалась фигурными наличниками, да резными крылечками, в хату войдешь - шкафчики, столы да тумбочки хоть на выставку. Очередь была к нему не меньше, пожалуй, чем сейчас в зубопротезный.
Но главной своей славы достиг дед Прокофий все-таки через балалайку.

Кажись, хитрый ли инструмент. Фанерный коробок, да гриф - тонкий и долгий, как лебединая шея с тремя тугими струнами. Но до того ладны и певучи были балалайки Прокофия, что из далеких сел приезжали за ними. Птицами выпорхнув из рук мастера, пели его балалайки на свадьбах и вечеринках, а то и на праздничных торжественных концертах.
Над тем, кто купил бы балалайку в магазине, а не заказал у Прокофия, просто бы посмеялись. На одно лицо, унылые, светложелтые казенные изделия рядом с дедовскими выглядели как девы-перестарки перед юными невестами. Дошло до того, что с фабрики этой приехал к деду сам ее главный технолог.
Он долго ощупывал, крутил, только что на зуб не пробывал очередную дедову работу: выспрашивал, как он клей варит, да дерево доводит, а потом прямо предложил ему ехать в город. Квартира, мол, и все, как положено, сразу.
Но и дед отказался тоже сразу.

- Э-э, милок, - сказал он, - ничего ты не понял. Я же по заказу работаю — для человека. Вот приходит он, а я уже прикидываю - какие у него руки, да характер, да манера играть. Люди разные и балалайки разные, оттого у меня интерес к ним не тупится.
- А гитару. или скрипку сделать можете? — спрашивал технолог.

- Гитара, - штука нехитрая, - пускался в рассуждения дед. - Грудь у ей большая, настроить на любой голос можно. И не капризная, по этой же причине к дереву. А вот скрипка, скрипка... она особых хитростей требует. Но не было заказов, не было... не идет она в нашей местности. Как мандолина, кстати.
Гость уехал, намереваясь твердо перестроить фабрику на выпуск гитар, скрипок и мандолин исключительно, а деду, чтоб секреты его не пропали, пообещал подослать учеников.
Но приспел сорок первый и фабрику перестроили на выпуск ящиков для мин и снарядов, а дед Прокофий на фронт ушел вместе со своими тремя сынами.
После тяжелой контузии под Майкопом деда списали подчистую и на него-то оставила тогда дочь трехлетнего Савушку и на смертном ее одре поклялся дед Прокофий, что будет жить до тех пор, пока Савушка на ноги не встанет.
На отца к тому времени пришла уже похоронная бумага.

Но бумаге этой дед Прокофий не поверил, как не поверил и таким же извещениям о своих сыновьях. И Савушке пока ничего не говорил, благо еще гремела война, правда уже не на западе, а наоборот - на востоке, с японцами.
И надо же - по дедову сбылось. В сорок шестом вернулся отец. Без орденов, без трофеев, зато костыли - лакированные, кожей обитые — ни у кого в деревне таких нет! — привез.
Жалко, что недолго на них проходил. Маленькую, на год всего, дала ему отсрочку военная смерть.

А Савушка уже в школу пошел. Какой там двухэтажную - в колхозном правлении отгородили досками две комнаты, вот и вся школа. Но все равно - школа. И у деда заказы появились, и смотри-к, наладилась жизнь. Как солнышко тогда засветилось в душе Савушки и с каждым днем все теплее и светлее от него становилось. Не обходилось, понятное дело, и без тучек, но это так - тучка. Дунуло ветром и нет ее.
...Давно уже и деда нет, успокоился за деревянной оградкой кладбища рядом с дочерью - сдержал слово, до шестнадцати лет внука дотянул, и теперь солнышко Савушкино не гаснет, а наоборот, ярче разгорается,
Вот квартира хорошая в совхозном доме, карапуз Тима носится маленьким вихрем по дорожкам и жена Лена - высокая, красивая, вообще одна такая в мире, хлопочет, накрывая на стол. Вот столярка его с деловитым гулом станков, запахом смолы, дерева, обитая серпантином стружек, наполненная голосами друзей и товарищей.
Вот сам, крепкий и здоровый, счастливый до неприличия, плотник высшего разряда, в следующем году будет студентом-заочником в лесотехническом институте.
Что еще?!

Ощущение полноты жизни и счастья настолько сильны, что Савелий нет-нет, да и прижмет как в детстве пальцы к глазам.
И все вокруг, конечно, двоится, Тимка двоится, Лена двоится и эти две Лены встревоженным голосом спрашивают:
- Ты что, глаз засорил? Дай-ка посмотрю. Не во сне, значит, взаправду счастье.
Но вот вчера приходит с работы Савелий и жена его, единственная в мире Лена, говорит:
- Давай разводиться, Тимонин. Не люблю я тебя. На вас когда-нибудь потолок падал?
Однажды увязался Савушка с дедом на работу. Бригадир привел их на склад, показывает - там щиты нарастить, там балку подкрепить - ненадежна стала, изогнулась, как пузо у старого мерина.
А балку прямо на глазах и повело. Дед Савушку в охапку и вместе с ним к стене.
Бригадир отскочить не успел...

Ужас у Савушки остался еще и потому, что до того случая и дом, и стены, и потолок - все казалось ему несокрушимым, вечным. И первые дни Савушка даже спать не мог в комнате, на сеновал перебирался, благо август стоял.
И сейчас старый страх мутной волной качнулся в его душе.
- Ты чего это? - растерялся он. - Ну, задержались нынче, так лес привезли, а разгружать, сама знаешь, некому.
- Да причем тут это, - вздохнула Лена. - Ты хороший человек, но я другого люблю и... любила. Ты знаешь, кого.
Савушка поник головой. Так получилось, что однажды в первые ночи еще, жарко обнимая его, все на свете забыв, шепнула Лена:
- Вовка, милый, любимый... Обнимала его, а представляла другого. Пасмурными, новыми глазами взглянул он на Лену.
В другом свете предстали ее отлучки, недомолвки, приступы раздражительности и холодности. И сами собой вдруг легли на стол тяжелые кулаки.
- Савушка, - печально проговорила Лена.
- Уйди! — выдавил он.

И сразу по-другому повернулась жизнь. Тимку забрала теща, а Савелий ночевал у друга. Боялся не совладать с собой.
Но Лена пришла к нему сама.

- Понимаешь, Савушка, - обычным голосом заговорила она и у него даже ноги дрогнули от близости, и от голоса ее и такого родного запаха волос. - Понимаешь, не хотят нас разводить, нет, говорят, оснований. Ты же больше знаешь, подскажи, как написать заявление.
- А ты что - маленькая? - вскинулся.- Напиши, что изменял, пьянствовал, денег не давал, издевался над вами с Тимкой.
И развернувшись, ушел.

Вот как сказал, так судья на суде и прочитала. Слово в слово. А Савелия и спрашивать не стали - известно, что такой тип скажет.
- Как же вы так могли, - пробился потом к ней Савелий, -ничего не проверив!
- Иди-иди, — не в шутку рассердилась та, а то я сейчас еще тебя за хулиганство!
Савушка домой приехал, в ванну залез и, дождавшись пока она наполнится водой, полоснул себя бритвой по левой руке. Хорошая у него бритва, трофейная от отца осталась, фирма "Золлинген".
Совсем не больно было Савушке.

Спасла его теща. Бог знает зачем приехала. Вызвала "скорую" — успели.
Через месяц совсем здоровым выписали Савушку.
Только солнышко его закатилось.

Но на месте его, свято место пусто не бывает, разгорелся огонек нехороший. Жег он и жег Савушку, и днем и ночью покоя не давал. Пытался вином заливать его Савушка, но огонек от вина еще пуще полыхал.
- Пропаду, - сказал себе Савушка. - Бежать надо. Пришел за чемоданом в бывший свой дом. После того
случая в первый раз.

Дома все оказались. Тима, увидев его, с радостным воплем прыгнул на руки.
- Папка, папка, ты где так долго был. Ты больше не уйдешь? Мама, не отпускай папулю...
Лена озлилась, а теща от расстройства чувств заплакала, она поступок дочери не одобряла.
Вытащил Савелий чемодан свой, еще из армии, дембельский, нехитрые пожитки собрал. А Тима помогает, от отца ни на шаг, плюшевого любимого медвежонка принес, не пожалел, отцу.
Кроме чемодана, взял еще Савелий балалайку дедову.
А перед тем как уйти, крепко провел ладонью по глазам. Комната, теща, Тимка, жена бывшая - ничего не двоилось.
- Значит, сон все это, - успокоил себя Савелий. - Просто сон.
И поехал, куда глаза глядят.

* * *

Что бы с вами было, дальние страны, без таких как Савелий Тимонин?
Редкое, очень редкое дело, чтобы благополучного строя человек отрывался от своих корней и катил в Мирный или на Сахалин, а то и на саму Колыму.
Зачем, спрашивается?

За длинным рублем... Нет, человек знающий в две минуты докажет вам, что нет его сегодня на Северо-Востоке, заработка, а коэффициент и надбавки - все уходят на фрукты-овощи и отпуска. И не просто уходят: уважающий себя северянин с берегов Черного моря без тысячи другой долгу не возвратится.
За романтикой... Так она давно уже понятие не модное и тем более не географическое. Еще говорят, правда, о романтике в профессии, в поиске, но даже самый безответственный болтун не осмелится приладить это слово к поселку Мустах, к примеру, на Колыме.
Какая там к черту романтика в этих унылых низких бараках, в глыбах желтого льда возле общественных уборных, в беспредельной снежной долине, насквозь продутой ветром и до звона выстуженной морозом... градусов, эдак, под шестьдесят.
Попадаются, правда, отдельные чудаки, не забывшие это слово, но погоды они не делают. Делает ее "кадр", как правило, не юнец, огни и воды прошедший, на все руки мастер. Бурить, рвать, строить, мыть... в шахте, на бульдозере, на деляне лесной, у монитора - нигде не оплошает.
Но никогда бы, ни в жизни не уехал из родных краев мастер, если бы... если бы. Крах в личной жизни, стукнулся с начальством, ссора с другом. И вот уже по маршруту "куда подальше", лишь бы с глаз долой мчатся в высокие широты Погорельцы Семейного Очага и Искатели Непрописных Истин.
Работал Савелий на "Мустахе", в каменной промерзшей земле шурфы бил. На Аркагале ТЭЦ строил. На Атке, в поселке колымских шоферов, директор автобазы его даже в начальники столярного цеха вывел.
И комнату дали теплую, и заработок хороший — остановись, передохни, в себя приди, Савушка. Ан нет... жег его огонек и гнал все дальше и дальше.
Бывало, ночью проснется, к окну подойдет, лунку продышит и смотрит. Луна огромная, на полнеба, плывет над темными тихими бараками, льет голубой мертвый свет на дикие сопки, на ледяное полотно трассы. А там, посверкивая фарами, идут и идут машины. Серебристые, на ракеты похожие, наливники, разноцветные рефрижераторы, пэпээры, доверху груженные углем.

- Лена, - забудется он, - глянь, красота-то какая.
Или во сне почудился - пришлепает босыми ножонками Тимка, умостится под отцовский бок и легким, сладким своим посапыванием враз выстроит суматошные скачки Савушкиного сердца в спокойную и крепкую мелодию.
Черт знает, что делают после таких ночей, куда бегут иные!.. Савелий в отдел кадров.
Ну и очутился наконец у пределов Отечества.
Приехали.

* * *

Бешеным курьерским поездом пролетел над Тихим океаном циклон "Беби". Вдоволь поиздевался над круизным теплоходом, как щепки разбросал зазевавшиеся рыбацкие сейнеры, пополам, навроде пирожного, переломил японский супертанкер. И теперь сам умирал здесь, у южной оконечности Сахалина.
Но еще круто катились на берег громадные зеленые валы, с чудовищной силой ударяя в земную твердь. И взрывались мириадами брызг, и в грохоте их слышалась нечеловеческая, космическая музыка, странно подчеркнутая бабьими всхлипами чаек.
_ А_а_а_ах! - Со всего размаху гигантской водяной ладонью хлопал по скалам океан.
- И-и-и! - Голосили чайки.
А на узенькой полоске песка метался в пляске, бесстрашно вколачивая в океанский разгул свою песню, маленький человек с балалайкой в руках.
- Сербияночка моя - дзень-брень!
- А-ах!
- И-и-и!
- Дзень-брень!

Ах, дед Прокофий, думал ли ты, что балалайка твоя в одном ансамбле с самим Тихим океаном звенеть будет.
Музыка бушевала, песок из-под сапог и пыль водяная взлетали к небу, белое холодное пламя горело на гребнях валов и бледнел, отступал перед ним жалящий сердце Савелия огонек.
- Силен! - Неожиданно раздался над ухом восхищенный и насмешливый одновременно голос.
Савелий резко остановился и бережно положил на чемодан балалайку. Недоверчиво взглянул.
В черном костюме с золотыми нашивками покачивался перед ним небольшого росточка, но плотный как огурец-семенник, моряк лет пятидесяти. Фуражку с крабом он держал в руках и ветер шевелил редкий венчик волос вокруг лысой макушки. Синие глаза смотрели с простодушной хитрецой.
- Пляшешь, говорю, хорошо.

- Так, нашло, - буркнул Савелий. Медленно стекало с него возбуждение. Сел, вытряхнул песок из сапог, спросил у лысого:
- Гостиница тут хоть есть?
- Есть, как же. Мест, правда, вряд ли. А что - на работу?
Савелий помолчал. Разве не ясно.
- А специальность какая? - Не отставал моряк.
- А какую надо? Сварщик, бульдозерист, кочегар... документ есть.
Называл Савелий самые дефицитные здесь специальности.
- Ну, а топор в руках держать умеешь?

- Что-о? Топор? - переспросил Савелий и засмеялся тихонько. Он же сразу понял, почувствовал, что не случайна встреча его с океаном. Отсюда, отсюда начнется новая -хорошая - полоса его жизни.
- Тогда давай знакомиться по-настоящему. Я капитан -директор дизель-электрохода "Чемпион". Мне нужен плотник и немедленно, так как сегодня мы уходим в Нагаево. Вы мне подходите, в душу не лезу, на это есть у нас первый помощник, но предупреждаю - пароход мой за глаза окрестили монастырем да еще плавучим... А я этим горжусь. Так что... прикиньте, чтобы потом разговоров не было.
- Подходит, — твердо сказал Савелий. Добавил, подумав: - Вы это, не смотрите, что я такой... ночевал здесь.
- Если курите, - уже на ходу наставлял капитан, - то лучше бросить. Половина пожаров на кораблях из-за этого.
Савелий, покраснев, заталкивал сигареты назад.
Не в монастырь ли, действительно, вели его.

Бюрократов на море меньше, это все знают. Любители согласовывать да утрясать рискуют вмиг, без всяких проволочек оказаться в приемной высшей морской инстанции -Нептуна. Правда, в последнее время и бюрократ пошел особой выделки - непотопляемый. Всепогодный и с неограниченным районом действия, универсальный, так сказать.
Сила его заключается в том, что в шторм он присоединяется к ветру, в жару к солнцу, застит глаза в туман и ночь. Бюрократ слился с хамелеоном и жутковатый этот симбиоз еще только начинает расправлять окрашенные в соответствующий цвет знамена.
Но тогда Савелий всего-навсего отдал старпому чифу, как подсказали ему) паспорт и трудовую книжку и пошел вслед за вахтенным в свою каюту.
Каюта оказалась симпатичной комнаткой с койками в два этажа, диваном и столиком, намертво вделанным в переборку.
- Вот, занимай Васину, - указал наверх вахтенный.
-Сосед твой на вахте.

Очень все Савелию понравилось. И пароход, чистенький, розовый, с выпуклыми бортами - ну, как поросенок с рождественской открытки. И новое жилье, и люди. Гля-ка, кровать с хрустящим крахмальным бельем, три полотенца на одного - надо же! Тишина, уют - в жизнь не уйду.
- А чего этот-то ушел, - подражая жесту вахтенного помощника ткнул.
- Кейпроллер забрал, - грустно ответил тот.
- Переманил значит, - подытожил Савелий.- У нас тоже -как хороший "кадр" нужен, так и сразу и квартиру пообещают и зарп...
- Салага! Кейпроллер - волна-убийца. Савушка прикусил язык.
И как-то немного померкла его первая радость. И подозрительно ненадежно стало. Стенки у кают тонкие, голоса слышны. А окна зачем такие здоровые - стукнет этот самый... кролик, что ли и заберет.
Только балалайка, когда ее Савелий на стену приспосабливал, бренькнула презрительно... а брось. В ванной не захлебнулся, а тут и подавно.
Где наша не пропадала!
И сон навалился непобедимый. Шутка ли — трое суток по аэропортам.
Проснулся он уже в море. Сосед, бородатый худощавый мужик, с глубоко посаженными глазами, таких на иконах рисовали, разбудил. Завтрак проспишь.
В столовой Савелий ел кашу и поглядывал в иллюминатор. Ничего особенного - море ему показалось похожим на пашню. Только вместо борозд волны, да такими кривулинами, будто пьяный тракторист напахал.
...Блеск и чистота "Чемпиона" могли обмануть только такого, как Савушка. А на самом деле "Чемпион" дохаживал последние мили в своей бродяжьей судьбе. На нижней палубе и в трюмах из-под толстого слоя краски лезли грязь, ржавчина и старость. Мощные когда-то дизели сегодня всей четверкой еле-еле осиливали гребной винт. По срокам "Чемпион" должен был стать на капитальный ремонт, но вверху решили, что дешевле его списать и приспособить в межрейсовую гостиницу для моряков.
И теперь со скоростью восьми узлов шлепал он к месту
своей последней стоянки.

На вторые сутки перехода, капитан, проснувшись, долго не мог выбраться из постели.
- Ишь, какой крен, - удивился он, - с чего бы это? Но потом он о крене запамятовал и это было вполне простительно, если учесть, что и капитан - директор Полушин тоже совершал свой последний рейс. Как только загремит в Нагаеве якорная цепь и сойдет на берег списанная команда, от звания Полушина останется только вторая половина — директор. Той самой межрейсовой гостиницы: капитаны с кораблем предпочитают не расставаться.
Именно потому и потребовался срочно Полушину плотник - переделывать каюты в номера, а еще Полушин мечтал задействовать Савелия и как балалаешника: по линии организации в гостинице культурного досуга.
Вот как далеко вперед смотрел капитан Полушин. И, как ни странно, именно эта, чрезмерно, до ненормального развившаяся в последнее время предусмотрительность и явилась главной причиной его ухода.
А началось все с пустяка... Расходясь со встречным танкером в Японском море, Полушин приказал штурвальному взять правее. "Левыми бортами, - полагал он и разойдемся". Но танкер почему-то шел прямо в лоб. На связь не выходил. А уклониться еще правее капитан уже не мог - лоция показывала в этом районе камни.
Капитан приказал осветить рубку приближающегося судна мощным прожектором и сигналить, но и это не изменило ни курса, ни скорости танкера.
Разошлись буквально впритирку. И тут-то с мостика Полушин отчетливо разглядел, что в штурманской танкера, полным ходом рассекавшего темноту и волны, не было ни одного человека. Судно шло на автомате.
- Старый болван, - выругал тогда себя капитан, - надо было предусматривать и это, знал же, что авторулевой в моде у японских и американских моряков.
С тех пор капитан старался предусмотреть.
Каждую свою команду, каждый маневр Полушин рассчитывал как шахматист варианты в сложной позиции, стараясь не упустить ничего абсолютно.
Получалось примерно так...
- Если я дам тридцать градусов вправо, волна ударит в борт, кренометр покажет пятнадцать, у Дуни... у Дусеньки на камбузе опрокинется кастрюля с борщом и вероятно, может ошпарить ей ногу. Без Дуни экипаж всухомятку не выдержит, первым сбежит Дед, у него язва, хотя язва у него оттого, что попивает втихомолку, под одеялом, но сбежит, он давно грозится, а жалко, Дед специалист хороший. Без Деда мотористы машину загубят, плана нет, заработка нет и значит, французскую дубленку жене не привезу, а она и так меня терпит только за запас плавучести... Это что же, разводиться из-за несчастного маневра?!
- Пора менять курс, - деликатно напоминает второй
штурман.
"Фигушки вам, а не курс. Борщ сейчас, наверное, как
кипяток".

- До тридцати ноль-ноль (пока обед не кончится) держать прежним.
Штурман почтительно смотрит на мастера. Наверное, нашел ошибку в счислении, вон как перед тем, как скомандовать, задумался.
Хорошо хоть, что штурман не телепат.

Но начались и неприятности. Так далеко в будущее простирал свою мысль капитан, что частенько упускал из виду
и само настоящее. Однажды, последовательно рассчитывая этапы отхода от причала - швартовы отдать! Малый назад! Пятнадцать влево - малый вперед, пятнадцать вправо - полный вперед! - он забылся и гаркнул именно последнюю команду: "Полный вперед!"
Машина дисциплинированно исполнила и всей своей тысячетонной грудью "Чемпион", как пьяный мужик на прилавок, навалился на причальную стену.
Шуму и грому было по пароходству много и тогда-то и прозвучало в первый раз роковое — берег.
Полушин встал и тут же, чтобы сохранить ровновесие, побежал по каюте и уперся в переборку. Так сильно накренилось судно.
Встревоженный, капитан быстро оделся и поднялся в рубку.

На вахте стоял третий - худощавый, носатый с чистыми, почти ангельскими глазами - Жженный. Три судна сменил в своей жизни капитан и так получилось, что со всех трех он Жженного списывал. Списал бы и с "Чемпиона", но, вероятно, уже не успеет.
- В чем дело?
. - Горючку с левых танков съели, вот и повело.
- Механик! Закачать балласт в танки левого трюма для ликвидации крена.
- Закачать-то нетрудно, - отозвался снизу Дед, - да куда потом льяльные воды девать будем.
. - В самом деле, - сообразил капитан, - куда? Но не тонуть же...
Где-то, глубоко внизу в железном брюхе корабля застучало, завыли насосы, нагоняя воду в пустые танки.
Прошло время и "Чемпион" потихоньку, вздрогнув, начал выравниваться и вдруг, набирая скорость, с такой силой ухнул на другой борт, что верхнюю палубу на мгновение захлестнуло. Полушина швырнуло к иллюминатору и так приложило головой к барашку, что перед глазами у него закружились звездные спирали.
- Машина! - Разъяренно завопил он, — почему контроль не держите!
- Как его держать, - ответила машина, - водомерные трубки все забиты.
Теперь крен уже был за тридцать и похоже увеличивался с каждым часом.

Пришел первый помощник - "первый помещик", как его прозвали. А что виноват человек, что нечем ему заняться? Сам не найдет, а подсказать некому. Сейчас на его припухшем лице неприкрытый страх. .
- Что? Что? - спрашивал он.

Но капитану Полу шину было не до него. Щелкнул в голове невидимый тумблер и помчались, обгоняя и захлестывая друг друга, суматошные мысли-расчеты.
"Дальше танкероваться опасно. Теперь может так сыграть, что не поднимемся. А горючку жрем, все равно к точке заката ползем. А не дай Бог, ветерок".
Итогом этих мыслей было то, что на всех палубах, в каютах и отсеках залились звонки громкого боя, сея легкую панику в экипаже. Семь коротких, один продолжительный.
Оставление судна.

Заслышав эту зловещую трель, каждый, где бы он не находился, бросал все и мчался на шлюпочную палубу.
Сигнал тревоги дублировался по принудительной трансляции и понятное дело, Савелий тоже, неуклюже топоча по трапам, мчался со всеми, иных даже обгоняя.
- Привести в готовность плавсредства! Спустить боты и плоты на воду!
- Так мы же их рыбакам на той неделе подарили, товарищ капитан, - сказал вдруг Жженный, отводя глаза. - Нету ботов.
- Ка-а-к подарили? - И выскочив ошалело на мостик, Полушин оглядел корму. Точно, ни одного бота на лебедках не было.
- Пропил, подлец! Спишу! Под суд отдам! - потрясал кулаками капитан.
Жженный бросил штурвал и побежал спасаться. За ним шагнул было и первый помощник, да капитан остановил.
- А вы куда? По инструкции... вместе со мной... в последнюю очередь.

- Капитан! Дорогой, - рухнул вдруг тот на колени, -что я вам плохого сделал... пощади, только дачу купил.
Глядя на него, Полушин неожиданно успокоился, сказал с презрением:
- Иди... комиссар. Только документы не забудь.
- А... документы... щас документы.

И кенгуриными мощными прыжками, будто ему ракету сзади приставили, он помчался в каюту.
Но ключ, черт подери! Куда подевался ключ от сейфа! А ведь именно в сейфе находилась та синяя папка с грифом "Для служебного пользования", за которую головой отвечал первый помощник и если не мог сохранить - обязан был уничтожить.
Ключ, конечно, пропал, И тогда первый помощник, рыхлый пожилой мужик, вот уже четвертую пятилетку не поднимавший ничего тяжелее шариковой ручки и ложки, с неожиданной силой вывернул сейф через комингс, выкатил на палубу и как макаронины разогнув сантиметровой толщины леер, столкнул его вниз.
Сейф ухнул в воду глубинной бомбой. Волна от его удара едва не захлестнула ближайший плот.- Будьте свидетелями, - вопил сверху первый помощник.- Я его утопил!
- Это кого он, капитана, что ли?
- Нет, наверное, третьего за боты!

Первая паника схлынула. Моряки разместились в плотах. Стали было пересчитываться, но тут крутая волна ударила в борт "Чемпиона" и капитан заорал в мегафон:
- Отходите, туды вашу! Разобьет!

А и орать не надо было. Волны и ветер откинули плоты и теперь уже при всем желании трудно было приблизиться к судну.
Легко крутясь на волнах, как оранжевые фантастические птицы все три плота помчались к горизонту.
- Подберут,- спокойно проводил их капитан.- SOS дали, течение здесь к берегу гонит, прилив скоро. Все за них. Может и меня успеют.
Последнюю мысль, впрочем, он воспринял равнодушно. Удивительно, но сейчас Полушин даже легкость какую-
то в душе почувствовал. Страшно подумать, как давно он не отдыхал, сколько уже лет ему не удавалось побывать в такой вот покойной тишине, в полном расслабляющем одиночестве.
Ага, в полном!

- Борщ-то остынет, - раздалось со вздохом над ухом. Капитан дернул головой. У порога стояла Дуня - повариха, грустно, с жалостью глядя на него.
- Как... ты здесь. Зачем же, Дуня?
- Куда я от вас, Левонтий Иванович?

Дуня подошла и с высоты своего гренадерского роста поцеловала капитана в лысину, как мальчишку прижала к себе.
- Да не боись, все одно Бога не обманешь, а людей тут нет никого.
Что-то дзенькнуло и натренированным за много лет подпольной любви движением капитан и повариха отпрыгнули друг от друга. Дверь рубки медленно распахнулась и, ошалело оглядывая их, появился Савушка с балалайкой.
Все долго молчали, потом Савушка счел необходимым пояснить:
- А я это, балалайку забыл. Пока бегал...
- Пойдем-ка обедать, - сказала Дуня и тронула капитана за плечо.
Левонтий Иванович ловко ширнул ее локотком и прошептал:
- Не забывайтесь, здесь команда.

Й тут ему показалось, что стоять стало значительно легче. Он оглянулся и увидел, что стрелка кренометра медленно ползет к нулю.
"Чемпион", скрипя всеми шпангоутами, выпрямлялся.
А в кают-компании корабля, непонятным образом восставшего из мореной пучины, сидел Дед с мазутным пятном на щеке и хмуро жевал луковицу.
- Куда это народ подевался? - спросил он у капитана.

- На соревнованиях по гребле, - подумав, сформулировал Левонтий Иванович. — Если крен совсем устранил, то пускай дизеля, собирать пойдем.
После обеда все разошлись по своим местам. Савелия капитан поставил за штурвал - если на велосипеде умеешь, то и тут справишься. Дед наддал оборотов и, описывая под рукой Савелия залихватские кривулины, "Чемпион" помчался догонять бросивший его экипаж.
Капитан тем временем прошел по палубам. В распахнутой настежь каюте первого помощника, на глаза ему попала синяя папка с грифом "ДСП".
- Чего же он сейф топил, - удивился Левонтий Иванович и забрал папку.
Часа через два показались плоты. "Чемпион" обогнал их и остановился, подрабатывая против волн самым малым. Натерпевшиеся за эти часы страху, замерзшие и голодные беглецы и впрямь как на спортивных состязаниях, наперегонки погнали плоты к "Чемпиону". Скоро все уже поднялись на борт и разбежались переодеваться и обедать. Только на последнем плоту стоял первый помощник, держась за трап и не решаясь ни отпустить его, ни шагнуть вверх.
- Все же видели, как я его утопил, - уныло повторял он. - Все одно не жизнь теперь.

- Да бросьте,- терпеливо уговаривал его капитан, - из-за куска железа сокрушаться. А если вы за документ боитесь, так вот он - документ.
Он помахал синей папочкой и первый помощник полез вверх, не сводя с нее завороженных глаз. И над всеми палубами прозвучало:
- Отбой учебной тревоги! Отбой учебной тревоги! Всему экипажу за умелые действия в условиях, приближенных к действительным, объявляю благодарность... Третьему штурману Жженному зайти в каюту капитана.
"Чемпион" выходил на прямую, в конце которой он должен был превратиться в гостиницу.

- Назову ее, - мечтал капитан, - "Плавучим монастырем". Дуня буфетом будет заворачивать, Тимонин на балалайке играть, на мне, конечно, общее руководство. А тулуп этот французский пусть она сама себе покупает.
...Причал был полон встречающих, но Савушке он показался безлюдным, так резко в глаза, в сердце ударили эти
две фигурки. Тоненькая женщина вперед выставила, будто защищаясь мальчика. И в нескольких шагах чемодан с широкими ремнями, вместе еще в Киеве покупали.
Бесконечно долго швартовались, вечность, покачиваясь как в тумане, шел Савелий по трапу пока наконец не остановился, как будто в тяготение мощных планет втянутый в сияние родных глаз и лиц.
- Папка! Мы уже забегались за тобой, - по-взрослому вздохнув, сказал Тимка и мертвой щенячьей хваткой обнял
отца за колени.

- Одного нет, - критически оценил ситуацию капитан -сверху ему было хорошо все видно.
- Левонтий! - вдруг раздалось на весь причал и колени у капитана предательски дрогнули. - Ну что ты стоишь истуканом, иди сюда, я уже договорилась...
Капитан огляделся в поисках спасения. Но за спиной, насколько глаз хватало, простиралось море и кажется в его беспредельной дымке миражом таяла мечта о спокойной старости в плавучем монастыре.
А возможно в этот момент и действительно увидел Левонтий Иванович учебный парусник, гордо резавший кромку моря. Но сказать себе определенно - явь или сон - капитан Полушин не мог, он не знал секрета деда Прокофия.

Валерий Фатеев

Tags: рассказы
Subscribe

  • "Город в законе". Валерий Фатеев.

    ЭПИЛОГ Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Поздней осенью я возвращался домой. Я летел в первом салоне, в бизнес-классе. Я позволил себе эту…

  • "Город в законе". Валерий Фатеев.

    ГЛАВА XVIII Нет молодца, чтоб одолел винца. Народная мудрость Как я теперь понимаю, я подкрадывался к этому давно, но если раньше меня выручало…

  • "Город в законе". Валерий Фатеев.

    ГЛАВА XVII Так не спите же ночью И помните, Что среди ночной тишины Плавает в вашей комнате Свет голубой луны. Лето стояло жаркое как никогда.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments