ДЕЖУРНЫЙ ПО ОБКОМУ СЛУШАЕТ

ДЕЖУРНЫЙ ПО ОБКОМУ СЛУШАЕТ

Веру Андреевну он, конечно, застал врасплох. Вот, разложила на столе зеркальце, помаду и всякие другие причиндалы. Красу наводит.
- Добрый вечер, Вера. Есть кто? - кивнул он на плотно прикрытые двери кабинетов.
- Ой, Иван Михайлович! - удивилась Вера. - Как вы рано. Нет уже никого - Сергей Сергеевич в Москве, Топков в отпуске. Все в порядке - распишитесь.
В порядке-то в порядке, а проверить надо. Печати, пакеты, ключи. Сейф. Как сейф? Один раз шифр сбили, потом месяц вскрывали. Иван Михайлович в армии служил, знает, как пост принимать.
Удаляясь, благодарно процокали каблучки Веры. Иван Михайлович вытащил детектив, заварил чай и, покончив с этими приятными хлопотами, включил настольную лампу -за окнами уже синими тенями легли северные сумерки.
Резкий электрический свет вырубил из темноты приемной громадную плоскость полированного стола. Полукругом на нем поблескивали телефоны. Черные, белые, красные, с клавишами и запоминающими устройствами, обычные и специальные. Пожелай он, и в любую минуту могли они соединить с любой точкой огромной области, передать его слово и принести ответное.
Строгая тишина, подчеркиваемая мерным ходом напольных в человеческий рост часов да посвистом начинающейся пурги за стеклами, властвовала в комнате. Это была совсем особенная тишина, ни капельки не похожая на сонный покой и мертвенную глухоту безлюдных кабинетов. Она заставляла напрягать чувства, как перед столкновением с чем-то никогда заранее неизвестным.
В эти ночные часы именно сюда из горняцких поселков и совхозов, из городов и деревень, с моря и тундры тянулись все нити... Ему докладывали о всех происшествиях.
Все, случись и самое страшное, он узнал бы первым.

К полуночи мягко протарахтел городской телефон.
"Началось", - подумал Иван Михайлович.
- Дежурный по обкому Лясота слушает. - Он был уже наготове записывать. Если что важное, конечно.
Все звонки-сообщения Иван Михайлович разделял на три разряда.
Звонок-глупость.

Эти самые частые. Звонят среди ночи по поводу того, что под окнами работает машина - спать мешает. Второй день не приходит слесарь. Не могут заказать такси. Поздно поступает почта. Продали в магазине кислое молоко. Обещали шторм, а его нет.
Если голос в трубке не заплетается, Иван Михайлович терпеливо объясняет гражданину или гражданке, что надо обратиться туда-то, дает номера телефонов.
Пьяным Иван Михайлович сурово говорит, чтобы отсыпались и не мешали ему работать, а иначе ему не стоит труда установить номер телефона, и угроза срабатывает безотказно.
Звонок-беда.

Он раздается, когда несчастье уже произошло и дежурный ничего не может сделать - только записать о случившемся с точностью до запятых. И когда он пишет, рука его словно спотыкается на пожарах, авариях, смертях...
В селе Чаун в 20.00 пожар в Доме культуры. Погибли двое рабочих - Рякокин и Тыненет.
На лодке унесло четверых школьников. В поиске участвуют пять судов и четыре на подходе.
Столяр стройцеха Иван Михайлович Пуговкин, 1951 года рождения, на кухне обвязал шею детонатором и подключился к сети. Жена спала.
"Эх, Иван Михайлович, Иван Михайлович, - жалеет тезку Лясота. - На кого же ты так обиделся, что такую мученическую смерть решился принять? А эта дура - спала. Да разве жена она, что мужнину беду не чует".
- Исчез самолет ледовой разведки Ил-14. На борту восемь человек.

"Может, еще найдут,- надеется дежурный.- Хотя вряд ли... В наше время просто так самолеты не исчезают".
Потом, через день, Иван Михайлович узнает: найдены обломки на Шантарах, люди погибли.
- На АЭС рядовая авария. Пострадало двое.

- Балда, - в сердцах выругался Иван Михайлович прямо в трубку. - С каких пор тебе беда человеческая рядовая?
И так без конца. На тысячи километров раскинулась громадная область. Морозы и огонь, горные реки и штормы, неосторожность одних и злоба других множат, множат печальную статистику. Кто же это не закрыл люк нефтеотстойника, в котором утонул семилетний мальчик, и кто подсунул бутылку "неизвестной" жидкости четверым скотникам?.. Одного только и откачали.
Жизнь в такие моменты кажется Ивану Михайловичу гигантским вращающимся маховиком, густо облепленным людьми. И с каждым оборотом кто-то, кто ближе к неведомому никому краю, срывается и падает в темноту.
Иное сообщение так действует на Ивана Михайловича, что у него начинает болеть сердце. И долго еще после дежурства ходит он угрюмый, будто по близким горюет.
И еще звонки-просьбы.

Не разгружается теплоход с яблоками. Трюмы открыты, а на улице минус сорок.
Тут у дежурного самая работа.
- Диспетчер порта, в чем дело?
- Пятая колонна не поставила машины.
- Ждите на проводе. - Взлетает трубка второго телефона: - Пятая? С вами говорит дежурный по обкому. С кем?.. Сторож? Начальство спит? Дайте номер домашнего. Нет... Тогда адрес. Да-да, там в дежурке у вас список должен висеть, поторопитесь, пожалуйста.
Теперь звонок в дежурную часть милиции:
- Выручайте - надо разыскать начальника пятой автоколонны. Вот адрес - пусть патрульная завернет и в порт его подбросит. Да, очень срочно.

Диспетчеру:

- Сейчас к вам привезут начальника автоколонны. Как . разберетесь - доложите.
...Заливает подвалы аппаратной телефонной станции.
- В водоканал звонили?
— Они уже здесь, но не могут обнаружить течь. Воды по колено, а у их машины откачка не работает.
- А что же у "их работает"? — беззлобно передразнивает Иван Михайлович. Задумывается.
И тут на память ему очень удачно приходит случай... Правда, тогда полигон заливало, но какая разница...
Торопясь, он набирает 01.

Командир пожарной части в нерешительности. А если в то время, когда машины будут работать у телефонки, пожар?
- Зальет телефонку - полгорода сгорит, вы и не узнаете. Действует.
Но этот, первый сегодняшний звонок привел Ивана Михайловича в недоумение - в рамки не вписывался.
- Задержан в пьяном виде инженер Квитко из совхоза "Маяк", - доложил дежурный горотдела милиции.
- Ну и что,- пробурчал Лясота,- вы мне намерены о каждом пьянице сообщать?
- При нем три знамени... он их вроде в облисполком вез.
- Как-как? - ахнул от удивления Иван Михайлович. Разное приходилось слышать, но чтоб такое! Он покрутил головой.
- Знамена в сейф, инженера в вытрезвитель.
- Они у него вокруг тела обмотаны,- ухмыльнулся милиционер. - Так что повредить боимся, не дает.
И смех и грех. Герой. Его любопытство разобрало.

- А ну-ка, соедините меня с ним... Инженер Квитко, с вами говорит дежурный по обкому. Прошу вас сдать знамена под расписку, а сами отдыхайте.
- Не-е-т. Прав не имею. Только в общую часть облисполкома.

"Что-то непонятно,— насторожился Лясота. - По голосу непохоже, чтобы очень уж пьяный. Хотя, какая тут разница, очень или не очень. Знамена!"
Придется ехать. То есть идти - до горотдела три шага. Хоть и не положено отлучаться, но случай-то какой.
Попросил свободного от смены постового минутку по-
дежурить, поднял, поколебавшись, заведующего общей частью облисполкома — тот чертыхнулся было, но, уловив суть, сказал: бегу.
И вправду, видно, бежал. У входа в милицию встретились. Вот он, голубчик, - инженер-знаменосец Квитко пригорюнился за решетчатой дверью. Высокий, плечистый, с непомерно толстым - от знамен - торсом. И не пьян, не пьян. Запашком, правда, навевает, ну и что?
- Поужинал в ресторане, а эти... - зло крутнулся Квитко. "Эх ты... может, ребята и перегнули палку, а может,
они тебя от больших неприятностей спасли".
Пока облисполкомовец писал расписку, а инженер Квитко раскручивал знамена, милиционер спросил тихонько и вроде виновато:
- А с ним как?
- В гостиницу устройте. Пусть отдохнет... перед завтрашним.

...Наконец-то пауза. Второй час ночи, а детектив так и не раскрыт. Тут жизнь почище детективов винты крутит. Налил в стакан чай, но и глотнуть не успел.
- Вы простите за беспокойство, - старчески дребезжащий голос заставлял напрягать слух,- тут мальчик позвонил, 4-20-20 телефон, просто случайно. Лет пяти, видимо. Плачет, говорит мама с работы не вернулась, отца нет, а с ним еще ребенок, совсем малыш.
- Спасибо... что-нибудь придумаем.
"Но что? Как там... четыре-двадцать-двадцать..."
- Как тебя зовут? Рома? Добрый вечер (хотя какой уж тут вечер), Рома, с тобой говорит самый главный ночной начальник. Ну-ка не хнычь и рассказывай, что случилось.
- Мама не пришла. -Так... а папа где?
- В больнице.
- Ты с братиком?
- Он уже спит, а мне страшно.

- А вот это ты зря... Ты не бойся, я рядом. Писать цифры умеешь? Ну вот, напиши-ка мой номер. А теперь проверь - набери эти цифры и попадешь ко мне.
- Дежурный по обкому слушает (ах, черт, это же малыш. Долго, однако, он набирал). Видишь, я всю ночь буду рядом с вами. А мама скоро вернется. Она, должно быть, во вторую смену осталась.
"Сучка,- думает про себя Иван Михайлович. - Муж в больнице, а она детей бросила. Или алкоголичка - еще страшнее".
Несчастья он не хочет и подразумевать: хватит их, несчастий!
- Рома, телефонный шнур длинный? Ну вот, поставь аппарат возле кровати, ага, на тумбочку, молодец, ложись, и я тебе сказку расскажу... В некотором царстве, в некотором государстве...
Все, по этому телефону теперь долго не позвонят. Рома слушает, иногда переспрашивает, но голос, его все реже и тише, и наконец Иван Михайлович с удовлетворением слышит далекое ровное дыхание - спит.
Он хотел было опустить трубку, но подумал, что тогда там, на другом конце провода, раздадутся гудки, и они разбудят мальчика. Бог с ним, с телефоном, их тут и так много. Кому надо - дозвонятся.
Потревожил телефонную, выяснил фамилию владельца телефона четыре-двадцать-двадцать. Затем милицию - не случилось ли что с Эльвирой Николаевной Николаевой?
Таких сведений нет.

Утром, когда приходит уборщица, Иван Михайлович встряхивается от дремоты - предутренний сон только-только настиг его.
Уборщица старенькая, худенькая и любит поговорить.
- Что это у вас трубка лежит?
- А... эта, - Иван Михайлович только теперь услышал короткие гудки. Значит, Николаева вернулась и положила трубку.
Дежурство закончилось. За ночь выпал свежий снежок,
и теперь, после бессонной ночи, блеск его режет глаза.
Можно бы уйти домой, да в девять важная планерка,
попросили присутствовать, а сейчас восемь - ни туда ни
" сюда.

И тогда он едет к Роме. Ему хочется знать, что же там все-таки произошло.
Дома никого нет. Вышла соседка, сказала, что они уже ушли в садик. Спрашивает у заведующей, в какой группе Рома Николаев.
- А вот его мама, - показывает заведующая на молоденькую полную женщину с темнеющим над верхней губой пушком.
- Я Николаева. А что вам надо? - раздраженно спрашивает она.- Мне некогда.
- Я ночью тоже был занят, Эльвира Николаевна, - говорит Иван Михайлович и представляется. - ...Но пытался вместе с милицией разыскать вас.
Мгновенная, кирпичной густоты краска вспыхивает на щеках и шее женщины. Она хватает Ивана Михайловича за рукав, тянет в сторону, умоляюще шепчет:
- Ради Бога! Ради Бога! Простите - подруга подвела: обещала переночевать и не пришла, подвела.
Иван Михайлович осторожно освобождает рукав и уходит. Винить, осуждать — да кто он и что знает? Просто краешек чужой жизни на мгновение приоткрылся перед ним. Приоткрылся и исчез.
На планерку Иван Михайлович опаздывает и получает первое замечание. Второе - за неправильно — не в тот адрес - составленную бумагу. День еще только начинается,
значит, не миновать и третьего... Сердце у Ивана Михайловича начинает болеть, он слушает, слушает размеренную речь своего начальника, но совершенно ничего не понима-
. ет. Перед ним цветным калейдоскопом проходят события сегодняшней ночи, слышатся другие, расчеркнутые телефонными звонками, голоса.
- Иван Михайлович! - неожиданно обращается к нему начальник.
- Дежурный по обкому слушает,- автоматически отвечает он.

Все смеются, а начальник безнадежно вздыхает. Как раз вчера в конфиденциальной беседе решался вопрос о Лясоте. Рекомендовали выдвинуть его на самостоятельную работу. Заведующий это предложение не поддержал: нерешителен, рассеян, словом, не потянет. Теперь видит - не ошибся.

После планерки к Ивану Михайловичу подходит сослуживец, Юрий Иванович Чагип.
- Выручай, Лясота.
- Сколько тебе? - полез тот за бумажником.
- Да не... я тебе еще и так должен. Ты подежурь за меня завтра, а? День рожденья у меня, понимаешь.

Чагин врет. День рождения у него в этом году уже был. Иван Михайлович помнит об этом, но все равно соглашается, и сослуживец долго с преувеличенной благодарностью тискает его руку и говорит:
- А впрочем, дай еще десяточку. Для ровного счета.

Валерий Фатеев