odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Category:

ВЫПИСКИ ИЗ ЖУРНАЛОВ НЕКОТОРЫХ АМЕРИКАНСКИХ СВЯЩЕННИКОВ.

Из путевого журнала Кадьякского Священника Петра Литвицкого.

Около половины Мая 1843 года, собрался я обойти с проповедию Слова Божия остров Кадьяк, вверенный Архипастырем моему попечению. 15 числа того же месяца, часа в четыре по полудни, подходил уже я, в сопровождении причетника и байдарщика, к первому Алеутскому селению, Орловскому, расположенному на берегу небольшой реки. В другое время я стал бы наслаждаться величественными красотами природы, которыми окружены мы были со всех сторон; теперь моя мысль устремлена была к другому [126] предмету, — я думал лишь о спасении душ. Когда мы переплывали речку, народ толпился на другом берегу, ожидая нас с видимым нетерпением. Тоэны, нарядившись в лучшее платье, с женами и домочадцами, подходили ко мне на встречу, и казалось, хотели заключить меня в свои объятия. На всех лицах выражалась непритворная радость. — Признаюсь, для меня все это было так ново, так неожиданно, что я совсем было растерялся и едва не забыл, что мне должно делать... Иду к часовне и оттуда в бараборы Тоэнов. Господь вложил в уста мои слово, и если когда, то теперь наипаче я говорил от избытка сердца. Имела ли какую-нибудь связь речь моя, не знаю: я не следовал обыкновенным правилам реторики, говорил много и долго и обо всем. Но как внимательно, как усердно слушали меня мои дети! Нет, — это не дикие; это верующие во Христа. Пора перестать называть их обидным для них именем. Два часа я беседовал с ними, — и это время протекло, как одна минута. Они несколько раз повторяли мне: «видим мы теперь и радуемся, что нами не пренебрегают и желают нам добра; теперь мы убеждены, что над нами есть Бог: сильно желаем знать об Нем, хочем спастись». — Один Тоэн, видевший в Кадьяке Владыку нашего, сказал мне: «я никогда не забуду того, что говорил он нам в [127] церкви. Он велел нам слушать твои речи, — и мы не отстанем от тебя пока ты нас не научишь всему доброму». — Из разговоров с ними узнал я, что недавно прибыл сюда новый байдарщик, Креол Ларионов, довольно опытный в Христианстве, который охотно и добросовестно преподает им правила святой жизни, и за то пользуется общею их любовию. В каждый праздник совершается у них по три службы в часовне: Утренняя, Часы и Вечерня; они уверяли меня, что всякий из них старается непременно присутствовать при богослужении. Нередко сами они с вечера посылают к байдарщику узнать: будет ли у них служба? Байдарщик живет за три версты от их селения; он уже стар и хил. Расставаясь с ним, я благодарил его за ревность по вере и увещевал продолжать и впредь это доброе дело с помощию Божиею. Он обещался содействовать моим заботам, сколько позволят ему силы. Да укрепит его Господь! — Мне между прочим понравилась у Тоэнов особенная чистота в их комнатах, построенных на манер Русских сельских светелок. Я не преминул сказать несколько слов о пользе чистоты для нашего здоровья.

16. Воскресенье. В 9 часов утра я пришел в часовню и, исполнив некоторые требы, начал служить Часы. Все от мала до велика спешили принять участие в богослужении; в часовне не [128] оставалось пустого места: многие молились за ее дверями и окнами: зрелище умилительное для сердца Христианского! Окончив Часы, я говорил к народу беседу из дневного Евангелия об исцелении Иисусом Христом слепого от рождения. Когда я сказал им: «и вы были некогда духовно слепы, а может быть в таком же ослеплении находятся некоторые из вас и теперь: но веруйте в Иисуса Христа подобно исцеленному слепцу, — и милосердый Господь просветит своею благодатию ваши духовные очи, — и вы увидите истину»; они начали креститься, приговаривая; «дал бы Бог! дал бы Бог!» По всему видно было, что рассказ о слепорожденном и приложение сего рассказа к их состоянию им понравились. Я счел нужным тогда же сообщить им несколько сведений о праздниках, установленных православною Церковию. После проповеди совершено было таинство брака над двумя четами; к одной из них принадлежал знатный Тоэн, пользующийся общим уважением за особенную доброту сердца. Проходя из часовни, я вздумал посетить новобрачных. Как они рады были моему посещению! Между тем как они угощали меня чаем, я передал им сказание Евангелиста о браке в Кане Галилейской, при котором присутствовал сам Господь наш Иисус Христос. Все слушатели приведены были в умиление. Потом я говорил [129] о посте, который с настоящего дня наложен на всех, исключая новобрачных (они постились в гавани). В 1-м часу я ушел от них в радостной уверенности, что брошенные мною семена учения пали на добрую землю. Провожая меня, Тоэн говорил: «не прогневайся, отец наш: нам нечем было угостить тебя; мы бы рады были!» — Нет, братия, я доволен вами; ваше доверие ко мне, ваша внимательность к Евангельскому учению, которое я возвещаю вам, вот лучшая для меня почесть! — Остальное время дня также не было потеряно даром; я крестил 6 человек (детей) и 24 человека (детей же) миропомазал. Часовня снова наполнилась народом: он был свидетелем нового бракосочетания, уже третьего в этот день. Вслед за молодыми я зашел в их барабору, и там своею беседой старался утвердить их во взаимной любви. Жажда их к слушанию полезных наставлений была ненасытима: но я, почувствовав усталость, принужден был наконец расстаться с ними, часов около 8, и ушел в свою квартиру исполненный благодарных чувствований к Богу.

17. Понедельник. Совершив св. миропомазание над двумя младенцами из Алеутов, я собирался идти в селение к моим духовным чадам: но ко мне приходит Тоэн Спиридон, добродушный и простосердечный старик, и [130] говорит: «между нами есть Алеут Шаман: он пришел к нам в прошлом году из Курил; не хочешь ли ты поговорить с ним? — Как же мне не хотеть? отвечал я: моя обязанность — отыскивать заблудших овец. Шаман много рассказывал мне про свою прошедшую жизнь, — и судя по тому сокрушению, которое непринужденно выражалось в его глазах и словах, нельзя не верить, что он истинно желает сделаться Христианином. Я с своей стороны не опустил сказать все, что мог, в научение его. Он слушал меня с таким напряженным вниманием, что как будто старался заучить каждое слово. О воскресении мертвых он и понятия не имел; это несколько изумило меня: доселе я думал, что все Американцы так или иначе, верят этой истине. Я говорил с ним по крайней мере около трех часов, и в продолжении этого времени он много раз взглядывал на меня украдкою. На лице его вполне выражалось его внутреннее смущение: пот лился с него градом; ни одной минуты он не мог сидеть покойно. Меня все это более и более ободряло: речь моя становилась пламеннее и пламеннее, и я прекратил ее лишь тогда, как слушатель мой сказал, что он решительно оставляет шаманство и не будет никогда ему верить, а вместо того постарается познать истинного Бога и привлечь к себе Его милость. Затем я обратился к другим [131] предстоящим и говорил им о покаянии и причащении св. Таин, — о предварительном к сему великому делу приготовлении и о плодах того и другого таинства, — отпущении грехов и жизни вечной. Алеуты готовы были слушать меня и целую ночь; но слабое мое тело заставило меня окончить беседу в 10 часов ночи.

18 Вторник. В 8 часов утра, я опять прибыл в селение, и нашел Алеутов готовыми к слушанию новых поучений. Теперь я говорил им о прощении обид друг другу, если хотят, чтобы и им Господь простил грехи, — и о милосердии к бедным, посредством которого и сами мы становимся достойными Божиих благодеяний. Прервав мою речь, один из Тоэнов сказал: «я, хотя и не богат, но, сколько могу, помогаю бедным, как при жизни их, так и при смерти; когда я вижу, что тело умершего бедняка может остаться без прикрытия, я делюсь с ним моим последним платьем. Пока я был Шаманом, мне нравилось вредить другим; теперь же я хотел бы за все зло, причиненное мною тому или другому из ближних моих, заплатить добром: не знаю только призрит ли на это Господь». Я похвалил такие кроткие чувствования Тоэна и старался укрепить его в уповании на милосердие Божие. Потом началась исповедь и продолжалась до 12 часов. Чтобы сделать исповедников более приятными [132] Богу, я, после обеда, обходил их бараборы и беседовал с ними о том, как должны они радоваться, что Бог простил им грехи, и как необходимо теперь заняться молитвою и подавлением всех плотских мыслей и желаний, посредством удвоенного поста, да достойно предстанут они завтра пред страшными Христовыми тайнами. Вечером отслужена Утренняя, а после Утренней еще продолжалась исповедь. Таким образом в этот день 70 человек принесли Богу покаяние во грехах своих; в том числе и вышеупомянутый Шаман. Я пожелал напутствовать исповедников ко сну беседою о страдании, смерти, погребении, воскресении, вознесении и втором пришествии Господа нашего Иисуса Христа. Нарочито для этой беседы была раскинута палатка подле часовни; потому что в часовне было нам крайне тесно. Мы сели на траву; нас было едва ли не более 100 человек. Сколько могло поместиться в палатке, — поместились; прочие расположились вокруг ее. Прекрасный теплый вечер благоприятствовал нашим желаниям. Говорить ли о том, как тепла и умилительна была наша беседа? Окинув взором моих слушателей, я невольно перенесся мыслию в те пустыни, где некогда тысячи народа оглашались божественным учением Иисуса Христа, и мне казалось, Он сам, а не я вещал моими устами. Я заметил, что одна женщина плакала [133] от умиления, и я сам готов был заплакать. Мне никогда не забыть этого благословенного вечера. К концу беседы я спросил: поняли ли вы меня? «Поняли, отец наш, спасибо, спасибо», было общим ответом. Я хотел уже идти в квартиру, как человек 15 останавливают меня и просят еще зайти в часовню. «Мы, говорят, забыли сказать тебе, что у нас еще есть грехи». Пошел и, волею Божиею, разрешил связанные грехом души. Господи, Господи! кто мог бы вселить в сердца наши такой страх к Тебе, такой ужас к пороку и такое всецелое раскаяние, если бы не твоя всесильная благодать?

19. Среда. В 7 часов утра прочитано готовящимся к причащению правило, и тотчас же началась божественная Литургия, на которой Господь сподобил приобщиться св. Тайнам 69 человек. Проповедь моя на этот раз была о том, как велика должна быть радость помилованного грешника, и что прощенный грешник впредь не должен делать ничего такого, что подвизает Господа на гнев. К вечеру отслужена была всенощная и после нее исповедано 39 человек (детей от 8 до 15 лет). После краткого наставления, приличного кающимся, я спросил своих слушателей: ну теперь будете ли вы делать то, что я вам сказал? «Тавадын, тавадын — ладно, ладно». — Когда так, то молитесь [134] же Богу; завтра я вас приобщу, если будет на то воля Божия.

20. Четверток. Вознесете Господне. Это был день разлуки и прощания моего с Алеутами Орловского селения. Рано утром собрались мы в часовню, чтобы покончить все важнейшие духовные нужды наши. За Литургиею приобщено 39 человек малолетних детей и до 50 младенцев; потом в короткое время повенчано 16 браков. Я изъяснял новобрачным супружеские обязанности и всех вообще увещавал не уклоняться от прямого пути истины и добродетели. — Погода стояла прекрасная, вполне приличная светлому празднику. В виду веселящегося народа, я беседовал в палатке с почетными Тоэнами за чаем, и посреди приятных разговоров не приметил, как приблизился вечер. В 3 часа я собрал всех и сказал им небольшую прощальную речь; она была от сердца, и потому принята к сердцу; она растрогала детей моих столько же, сколько и меня самого. При последнем моем прости, все они долго кричали один за другим: куяна, куяна! (спасибо, спасибо). Я осыпал их своими благословениями, желая им всех благ духовных и телесных.

Ступив на берег другого селения, я с первого разу заметил, что здесь ждет меня уже не то радушие, с каким я встречен был в Орловском селении; и не обманулся. Жители [135] здесь точно немногим лучше диких, хотя и крещены все. Они мало обратили внимания на нас, и на все вопросы мои не отвечали мне ни слова, как я ни желал, как ни старался завязать с ними разговор. Что ж делать? В нашем служении надо быть готовым ко всяким встречам. Я охотно извиняю эту нелюдимость островитян: многие видят меня здесь в первый раз, и не мудрено, если и боятся меня. Бог даст, познакомимся получше, и тогда будет другое.

Июня 25. Пятница. В половине 5 часа утра, при ясной и тихой погоде, мы отправились в байдаре за пролив на Аляксу. Благополучно достигнув ее почти в самый полдень, мы потом въехали в реку и в 6 часу вечера вышли на берег селения. Утомленный продолжительным плаванием, я ничего не мог делать в этот день. Но я знал, что в другие дни мне будет дела довольно, потому что значительное число здешних жителей еще не крещены, а те, которые уже носят имя Христиан, мало оправдывают его своею жизнию. Нравы их еще отзываются прежнею дикостию, Байдарщик жалуется мне, что некоторые из здешних жителей держат у себя по две жены, другие вступают в брачный союз с близкими родственниками, иные часто меняют своих жен, бросая их вместе и с детьми: вообще, говорит он, здесь живут в этом отношении по-скотски и, кажется [136] вовсе не понимают, что такое стыд. Тщанием и трудами того же байдарщика достраивается здесь порядочная часовня. Алеуты помогают ему в сем деле, но не даром; добрый байдарщик платит им за труды собственными деньгами, ни мало не беспокоя Компании.

26. Суббота. В 10 часу собрались ко мне Кетмайцы; между ними было много желающих просветиться св. крещением. Я начал с ними беседу кротким обличением развратной их жизни и нерадения о спасении своих душ. Почему вы не хотите, по крайней мере, получше узнать свои обязанности к Богу? — говорил я им. На это они отвечали: «ах, отец наш! мы рады были бы знать и более, но нас некому было учить». Я спешил сообщить им главные понятия о Боге и Его совершенствах; рассказал историю творения мира и человека, показал отличие человека от прочих тварей и его высокое назначение. «Не было ли у вас какого-нибудь своего предания о сотворении мира?» — спросил я их между прочим. — Были кое-какие сказки, отвечали мне: но они так разногласили между собою, что мы не знали, чему и верить» — Да не чему было и верить, прибавил я; все это были людские догадки, да выдумки. Верьте только учению самого Бога, которое слышите теперь чрез меня. — Затем, сказав в коротких словах о происхождении нашего святого закона и о нужде [137] исполнения его заповедей, я раскрыл самые сии заповеди и стад сличать с ними жизнь своих слушателей. Это сличение открыло им глаза; они сами с глубокою скорбию признались, что во многом поступали против закона. — Не унывайте, дети мои, сказал я им; у нас есть Иисус Христос: Его смертию искупляются наши грехи, лишь бы только мы сами старались о нашем спасении. Покайтесь, начните новую жизнь, и Он простит вас и наставит на путь правый. — «Мы родились дикими, повторяли они, и учить нас было некому; что будем делать?» Покайтеся, веруйте в Бога, любите друг друга, старайтесь делать правду; Бог-сердцеведец умилосердится над вами и спасет вас. — Проповедь моя видимо размягчала жестокосердие слушателей, потому что на глазах многих навернулись слезы. Никто не думал ни противоречить, ни возражать мне; но все единодушно согласились принять истину и сами себя обличали, что действительно доселе они жили худо и тем оскорбляли Бога. Один Кетмаец, который просил меня еще в гавани поговорить с ним, теперь открыл мне, что он имеет крепкое желание учить детей своих грамоте и с ними сам хочет учиться. «Я всегда, говорит он, завидую тому, кого вижу за чтением книги; если бы мне далась грамота, я бы всегда читал». — Доброе намерение Бог благословляет; молись и [138] трудись: знать грамоту очень полезно. — В полдень собрание наше разошлось. На этот раз я остался весьма доволен Кетмайцами и благодарил Бога моего. Заполдень крестил 8 человек детей обоего пола, от 1 году до 14 лет, и 28 человек детей же, крещенных мирянами, помазал св. муром. Когда начало смеркаться, я позвал к себе тех, которые хотели просветиться св. крещением, нарек им имена христианские и записал их в метрическую книгу. В 9-м часу вечера я заходил в бараборы здешних Тоэнов: они приняли меня радушно и наперерыв старались доказать своим угощением как высоко они ценят мои заботы о их спасении.

27. Воскресенье. Слабость моего здоровья, усилившаяся от непогоды, не позволила мне сегодня совершить божественную Литургию. Утром я собрал всех Алеутов в часовню и продолжал оглашать их святым учением. Их было около 150 человек. — Предметом настоящего моего слова был сам Иисус Христос, как Господь наш, Спаситель и Учитель. В заключение я, по обыкновению своему, спросил своих слушателей: согласны ли они следовать всему тому, что теперь слышали? Они в простоте души отвечали: «только бы нам научиться; мы будем прилагать все старание, чтобы поступать и веровать так, как ты учишь». — Старайтесь, дети мои, старайтесь, но не надейтесь [139] совершить дело своего спасения одними собственными силами, а просите благодатной помощи у Бога, который един производит в нас и добрые дела и добрые желания. — После обеда крещено было несколько человек в реке. Весь народ, и самые дети, при совершении таинства, стояли на берегу и молились за новопросвещенных.

29. Вторник. День св. Апостолов Петра и Павла. Милостию Божиею, в этот день совершена божественная Литургия, и 74 человека приобщились св. Таин. Чтобы возбудить в причастниках живейшую благодарность к Спасителю, я говорил им беседу о том беспредельном снисхождении Божием к нам грешным, которое обнаруживается в св. Евхаристии. — «Ах, отец наш! говорили Алеуты: как нам не благодарить Господа, как нам не радоваться сегодняшнему нашему счастию! Наше селение сподобилось такой милости Божией еще в первый раз с того времени, как оно основано». — Весело было мне смотреть на духовных чад моих, когда они, исполненные истинно-христианских чувствований, дружно падали пред престолом Божиим. Слава Богу о всем!

Текст воспроизведен по изданию: Выписки из журналов некоторых американских священников // Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений, Том 55. № 218. 1845

Tags: Русская Америка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments