Схрон. Гости незваные

...- Пойду я с вами в Долину... слова упали в тишину комнаты, разрядив повисшее там напряжение. Живенько, не дожидаясь команды, вытащили отморозки павшего соратника. Разгладилось и обмякло лицо Рыжего, исчез из глаз глубоко затаенный страх. Павел Матвеевич только сейчас понял, что это был именно страх - глубоко спрятанный, непривычный для самого Рыжего, но это был страх. Внутренне усмехнувшись, попенял себе:
- Н-да-а... Пора на покой, если не увидел этого сразу. А увиденное давало пищу для размышлений, причем обильную. Рыжий боялся. Боялся не то, чтобы смертельно - боялся так, что даже не осознавал степени своего страха.

- Чего? Что могло так напугать его? Он, Павел? - Рыжий мог войти к нему совершенно по-другому. Ничего не стоило забросить в распахнутое настежь окно газовую гранатку, спеленать его, бессознательного - не Супермен в конце концов, и на него управу найти можно. Ко всему - Лена и Маша делали его дисциплинированным и сдержанным. Рыжий боялся чего то иного. Выяснить это, понять - возможно, в этом крылся ключ к разгадке и решению всех проблем.

- Ты бы присел, что-ли... Торчишь столбиком, как сурок у норки - Павел Матвеевич еще не мог решить, как, с какого конца подойти к гостю, как заставить его проявить себя.

- Уж что-что, а к вопросам он наверняка готовился. - Мысль эта мелькнула в сознании мельком, - готовился? Вот и выясним, к чему он готовился. Подождав, пока гость устроится в кресле напротив, Павел Матвеевич неторопливо, словно размышляя, произнес:
- Не буду с тобой в угадайки играть. Овечкой прикидываться - тоже не с руки, уяснил, что в досье моем покопался, или порассказали тебе люди знающие. - Он, словно очнувшись от дремы, резко вскинул голову, в упор глянул на Рыжего:
- А поясни-ка ты мне, гостенек незваный, почему бы мне бодигардов твоих не положить поспешно, да не взять тебя в оборот. Как полагаешь - долго ты продержишься? Понимаешь ведь, учили меня вопросы задавать, и ответы на свои вопросы получать, незамедлительно причем, тоже учили... - Колючая сталь взгляда, вонзившаяся в глаза Рыжего многократно усилила эффект слов, а его сдержанное спокойствие не оставляло сомнений в правдивости его слов.

Рыжий, поеживаясь от услышанного, вжался в кресло, попытался ответить таким же угрожающим взглядом, но получилось не очень удачно - страх уже заполз в его душу глубоко и надежно.
- О бабах своих подумай... Что, думаешь, ребятки мои не смогут им кончину беспокойную устроить?
- Да не твои это ребятки, гостенек! Разными вы дорожками ходите, - нанятые у тебя бычки, да если бы и не так - все одно, своя шкура дороже. Спеленал бы я тебя, а уж куда ехать – ты сам бы пояснил без задержки. А там бы и с ребятками договорились полюбовно, на худой конец – места в реке на всех с избытком. Кому же охота за здорово живешь подыхать? - Он все так же спокойно сидел на диване, почти не отрывая взгляда от телевизора, изредка смотрел на Рыжего. Гость замер в кресле, отсутствующий взгляд, машинальное шевеление рук на подлокотниках кресла - тяжкие мысли ворочались под огненно рыжей шевелюрой.

- Ладно, не насилуй извилины! Поясню я тебе, что да как, во избежание эксцессов и разногласий в дальнейшем. Мог бы я вас в бараний рог скрутить, и в рядок, остывать, уложил бы без малейших угрызений совести. Не по доброте душевной с тобой рассусоливаю, - правильно ты понял, за девчушек своих опасаюсь. И в дальнейшем жить спокойно хочу, вернее - чтобы они жить спокойно могли. Есть у меня мыслишка - не последний ты человек в цепочке. Если разойдемся с тобой без обид телесных - то и причин не будет меня тревожить. С Долиной сами вы потом разбирайтесь - хоть глотки друг другу рвите. Вот поэтому и братки твои живы пока, да и ты вот - в креслице сидишь, а не поешь соловьем.

Он замолчал ненадолго, вновь вопросительно уже, взглянул на Рыжего:
- Вот и расскажи мне, гостенек, что же тебе от меня надобно, и какие ты мне гарантии по девчушкам моим представить сможешь. Об одном прошу - не выдумывай, и горбатого лепить не вздумай! Не слепой я, вижу - человечек ты непростой. Совсем, я бы сказал, непростой.
Несколько минут молчал Рыжий. Приняв, наконец, решение вздохнул облегченно:
- Добро! Значит - с открытыми картами? - Тебе – верю. Верю, что и Долина тебя не интересует, верю, что и песочек тебе без надобности. Без утайки скажу - не знал я про Долину. Вообще ничего не знал, - вернее, не знал, откуда песочек мне таскают. Обо всем из газет узнал, да сопоставил, да в книжках порылся - в книжки то я давненько заглядываю, так что – уяснил, - не одну сотню лет в Долине золотишко промышляют. Думаю я - мне крохи перепадали, остальное все - там. Найти и забрать - сам понимаешь, немного осталось времени - веселуха начнется вокруг Долины - нам, мелюзге, с теми акулами тягаться не с руки, растопчут не заметив. Тебе об этом рассказываю, потому как сам ты все понял, и интерес у тебя один - баб своих сберечь. Мне их гробить, грех на душу брать - какой резон? Да и ты мне - до долины дойти по-быстрому, на том твоя роль кончается, получи денежку, да и вали домой - к бабам своим. Сделаешь все как надо - заплачу не скупясь, потому как окупится все. Чтобы не думал, будто лапшу тебе на уши вешаю - сейчас поговорить дам с зазнобой твоей.

Он вынул из кармана сотовый телефон, щелкнул клавишами:
- Узнал? - Голос его вновь обрел вескую интонацию хозяина жизни:
- Телефончик барышне передай! - пусть ее, покалякает со своим. - Он протянул аппарат Павлу Матвеевичу.
- Алло! Павел! Ты где? - в голосе Лены тревога, но не паника. Услышав голос, ответил:
- Как вы там? Как ты, как Маша? Как обращаются с вами? Не обижают? Расскажи по-быстрому, как и что?
- На даче мы на какой-то. Обижать не обижают, с этим нормально, но выйти никуда не дают, говорят - от тебя все зависит. Что там случилось у вас? Что они хотят от тебя? - Павел Матвеевич, задумавшись на секунду, ответил:
- В Долину они хотят. В провожатые пригласили. Ты не беспокойся, все в порядке будет. Провожу их туда и приеду за вами. Машу успокой! Теперь передай трубочку боссу ихнему. - Дождавшись, когда в ухо пророкотал уверенный, спокойный бас, произнес с расстановкой:
- Павел меня зовут…

Владим Сергеев

(продолжение следует)