Ерофей Павлович Хабаров...(6)

ОРГАНИЗАЦИЯ ЭКСПЕДИЦИИ
Весной 1649 г. новый воевода добрался до Илимска, где остановился на некоторое время перед тем как продолжить свой путь. Здесь, в Илимской приказной избе, в марте произошла первая встреча Ерофея Павловича Хабарова с Дмитрием Андреевичем Францбековым. С большим интересом познакомился воевода с Хабаровым. Ведь именно с ним местные жители связывали начало хлебопашества и соляного дела на Лене. Не ускользнуло от внимания воеводы уважение к Хабарову людей, которые говорили о нем как об опытнейшем и удачливом передовщике, знатоке здешних мест, неоднократно возглавлявшем в тайге промысловые партии.
Расспросил Францбеков и брата Ерофея Никифора о его занятиях. Выяснилось, что тот был ближайшим помощником Ерофея и в хозяйстве, и в тайге. В приказной избе услышал Францбеков рассказ очевидцев о том, как в прошлом году вернувшийся из тайги Никифор с риском для жизни спас из затопляемого половодьем «государева амбара» всю казенную соль.
Ерофей Хабаров попытался заинтересовать воеводу посылкой экспедиции на Амур. Он с увлечением поведал воеводе рассказы промысловиков о Даурии, ее землях, соболиных богатствах. Подтвердил слухи о наличии в Приамурье серебряной руды. Не преминул он подчеркнуть, что ранее посланные на Амур правительственные экспедиции «прямого пути туда не узнали», так как ходили Витимом и Алданом, а нужно было идти Олекмой. «Только по Олекме самый ближний путь!» – убежденно говорил Хабаров. В рассуждениях Хабарова: «а будет де государевым счастьем под государеву царскую высокую руку приведут Лавкая и Батогу или иных каких захребетных неясачных людей, и государю де в ясачном сборе будет прибыль большая!» – чувствовался не просто личный интерес промысловика, но и государственный подход к освоению новых земель в Даурии и на Амуре.

Присматриваясь к Хабарову, воевода все больше и больше убеждался в том, что этот отважный и умный человек сможет организовать большое дело, в котором выгодно совместятся и личные его, Францбекова, и государственные интересы.

Идея экспедиции пришлась воеводе по душе. Но ее организацию за казенный счет он считал делом абсолютно нереальным. Все упиралось в материальные средства. Бюджет Якутского уезда, как и любого из сибирских уездов, состоял из трех частей: денежной, хлебной, соляной. Его приход строился на основе местных сборов денег, хлеба, соли. Но Якутский уезд только начал заселяться, и его местные доходы были еще очень малы. Они никак не восполняли расходов. Каждый год заканчивался с громадным дефицитом. Чтобы его снизить, требовалась ежегодная помощь за счет централизованного снабжения. Однако Москва не могла в скором времени увеличить дополнительные ассигнования на якутские нужды. Якутским служилым людям систематически не доплачивалось жалование. Приказная изба была завалена их челобитными с жалобами на безденежье, бескормицу, скудость, тяжесть службы. Долг казны служилым людям исчислялся тысячами рублей и четвертей хлеба.

Жесткая экономия казенных средств отражалась на численном составе служилых людей. К приезду Францбекова якутский гарнизон состоял не более чем из 360 человек служилых казаков. Они ежегодно рассылались по острожкам и ясачным зимовьям, разбросанным на сотни и тысячи верст: на Охоту, Индигирку, Ковыму (Колыму), Яну, Новый Почир, Алазею, Хрому, Оленек, Маю, Алдан, Вилюй и другие реки и речки. Выделить хотя бы небольшую часть служилых людей для новой экспедиции значило сократить их число на других службах. А это было невозможно, потому что даже для охраны Якутска оставалось не более 10 человек.

В такой обстановке осторожный Францбеков не рискнул финансировать экспедицию казенными средствами, а ее участников государевым жалованием. Ему хорошо было известно, что Москву не удовлетворили итоги экспедиции Бахтеярова и Пояркова. Были затрачены большие средства, имелись потери служилых людей, а выгода, с точки зрения Сибирского приказа, была ничтожной. Еще раз рисковать и бросать последние крохи из якутской казны на новую экспедицию Францбеков не решился. Что прошло безнаказанно для влиятельного в Москве Петра Головина, учинившего посылкой Бахтеярова и Пояркова «немалую поруху государевой казне», то для никому не известного иноземца на российской службе Дмитрия Францбекова могло иметь самые плачевные последствия.

Поэтому когда 6 марта 1649 г. в Илимской приказной избе Ерофей Павлович Хабаров подал воеводе челобитную с просьбой отпустить его на Амур с экспедицией «без государева жалования», Францбеков сразу же ухватился за это предложение. Нужно отдать должное новому воеводе. Он не был похож на своих коллег, привыкших действовать по старинке и шаблону. Его не смутило, что во главе отряда встанет не служилый человек, а промысловик и земледелец. Францбеков ценил в Хабарове не его звание и чин, а деловые качества – практический ум, смекалку, авторитет среди товарищей. Не могли не учитываться и материальные возможности Хабарова.

По официальной версии, все средства в организацию экспедиции вкладывались только Хабаровым. В одной из наиболее ранних отписок, посланных 29 марта 1649 г. Францбековым на имя царя Алексея Михайловича, этот момент оговаривался следующим образом: «Бил челом тебе, великому государю, а в Илимском остроге в съезжей избе... подал челобитную за своею рукою старый опытовщик Ерошка Павлов сын Хабаров. Чтоб ты его пожаловал, велел ему служилых и промышленных и охочих людей, которые похотят без твоего, государева, жалованья со 150 человек, или сколько может, прибрать. А на подмогу... тем промышленным людям хотел готовить Ерошка свои хлебные запасы и суды и судовые снасти, и порох, и свинец, и пищали»19. В более поздней отписке Францбекова в Москву в 1650 г. финансирование экспедиции также связывалось только с Хабаровым: «В Дауры пошли служилые, промышленные охочие люди... с деньгами и хлебными запасами, с судами, с ружьями, с зельем, со свинцом. Ссужал и давал он, Ярофей» [20].

Таким образом, по своей организации экспедиция с самого начала носила частный характер, ее снабжение осуществлял Ерофей Хабаров. У него, несомненно, были деньги. Но для широко задуманного дела их было явно недостаточно. Со временем Хабаров стал занимать большие суммы у Францбекова, который открыл ему кредит в расчете поживиться за счет экспедиции.

Правда, в 1649 г. долг Хабарова Францбекову был еще небольшим. Дмитрий Андреевич только ехал на воеводство, и его кошелек был пуст. В тот период наиболее действенно его помощь Хабарову проявилась не в денежных субсидиях, а в предоставлении землепроходцу возможности беспрепятственного приобретения из государственной казны средств передвижения – речных судов-дощаников и военного снаряжения: пороха, свинца, пищалей, куяков. Какая-то часть этого снаряжения была куплена Хабаровым за наличные деньги, а какая-то получена им в долг под кабальную запись с условием обязательного возвращения по окончании похода стоимости полученного. Поэтому Хабаров с самого начала экспедиции считал ее снаряжение не государственной, а своей собственностью, заявляя об этом участникам похода: «Купил я ту казну государеву, и мне свои долги государю заплатить нужно. Разве вы за меня ему заплатите?»

Приобретение предметов из казны не считалось нарушением закона. Но такая крупная закупка казенного имущества, сделанная частным лицом и обеспечивающая целую экспедицию, была в Сибири на протяжении XVII в. единственной. В 1649 г. Ерофей Хабаров вложил в «дело» максимальное количество своих наличных денег.

Начиная с 1650 г. Францбеков стал одалживать Хабарову уже большие денежные суммы. В том году долг землепроходца воеводе составил 2900 руб. Тогда же стало ясно, что поход продлится не один год. Ерофей Павлович был вынужден дать распоряжение брату Никифору о передаче деревни, двора и имущества в устье Киренги во временное пользование пашенному крестьянину Панфилу Яковлеву. Никифор же в качестве рядового казака был взят на амурскую службу. Во время приезда в 1650 г. в Якутск Ерофей Павлович переделал свое завещание, ранее составленное на имя Никифора, в пользу воеводы Францбекова. В нем оговаривалось, что в случае смерти Хабарова наследником его имущества становится Францбеков. Завещание Хабарова воевода хранил в своих бумагах [21].

Уже к 1651 г., судя по документам, найденным позже при обыске в доме Францбекова, Хабаров был должен воеводе-ростовщику более 7000 руб., т. е. огромную по тем временам сумму. Деньги Францбеков давал под большой процент или «рост», который составлял не менее 50% от выданной суммы. Заем на любую сумму в XVII в., как правило, оформлялся специальным документом, называемым кабальной записью или кабалой. Невозвращение даже части долга грозило Хабарову закабалением и потерей независимости. Ссужая Хабарова личными деньгами, Францбеков усматривал в задуманном деле выгоды для самого себя. Недаром торговые гости Кирилл Босой и Василий Федотов говорили в Сибирском приказе, что «послал Францбеков Хабарова из доли, что добудет, в том с ним и поделится» [22]. Хабаров был не единственным должником Францбекова.

Из какого источника воевода мог иметь деньги менее чем через год после своего прибытия в Якутск? Известно, что воеводы сосредоточивали в своем уезде всю власть. Это открывало возможность громадных злоупотреблений и поборов. Поборы начинались с момента приезда воеводы в уезд: население знакомилось с воеводой и подносило ему «в почесть» ценные подарки. Одаривался воевода в праздники и дни рождения. Он наживался на незаконной торговле в ясачных волостях, нелегальном винокурении и пивоварении, на грабеже населения. В момент приезда Дмитрия Францбекова в Якутск сумма взяток, бравшихся воеводами с каждого ясачного сборщика, колебалась от 6 до 300 руб., а то и больше. Поэтому сколотить капитал даже на одних взятках было делом нескольких месяцев.

Комплектование и снаряжение экспедиции Хабарова проходило в Илимске. В 30 – 40-х гг. приток русского населения в Восточную Сибирь был уже достаточно заметным. К этому времени, по подсчетам историка Александрова, в Якутии вместе со служилыми людьми ежегодно находилось до 4 – 5 тыс. русских промышленников и торговцев. Весной многие из них приходили с промыслов, стекаясь в хлебные, «сытые» места, какими становились реки Кута, Киренга и другие районы верхней Лены. По просьбе Хабарова Францбеков 17 марта 1649 г. послал из Илимска памяти на устье Куты пятидесятнику Ивану Щуке и на Чечуйский волок и Киренгу приказчику Семену Чуфарину с приказанием «кликать служилых, промышленных и охочих людей, желающих пойти с Ярофейком на государевых непослушников по Олекме и Тугирю, и по Шилке рекам без государева жалования. А которые промышленные и служилые люди учнут проситься итти с ним, Ярофейком, без государева жалования, и те б люди приходили... челобития приносили и имяна свои записывали».

Ерофея Павловича Хабарова знали в тех местах многие, и желающих попасть в его отряд было немало. Но в экспедицию выбирали людей молодых, здоровых, знающих не только промысел, но также судовое, плотницкое и кузнечное дело.

Поскольку экспедиция снаряжалась на частные средства, в основе ее организации лежал принцип старинной русской покруты. «Покрученников он, Ярко, крутил», – говорили очевидцы тех событий. Поэтому между Хабаровым и большинством участников его похода сложились отношения как между частным предпринимателем-промышленником и его покрученниками.

Покрученником считался человек, поднявшийся на промысел за счет средств нанявшего его хозяина. Наем на покруту скреплялся договором, или покрутной записью. К сожалению, ни одной покрутной записи экспедиции Хабарова целиком обнаружить пока не удалось. Может быть, эти записи вообще не сохранились, поскольку по исполнении они уничтожались. Не случайно среди архивных документов они – большая редкость.

Как правило, договор между покрученником и хозяином составлялся на три года. Точно такой же срок оговаривался в покрутных записях Хабаровым, который позже писал, что «поднял он 70 человек на три года своими животами».

Покрученники должны были промышлять «соболь, лисицы, бобры и разсомах и песцы и всякого промышленного зверя, горного и водяного». По условию покруты, хозяину с промысла доставалось 2/3, а покрученнику – 1/3 добычи. Из жалобы торговых людей Матвея Ворыпаева и Степана Самойлова, обвинявших Хабарова в переманивании их покрученников и присвоении им соболей, следует, что этого же условия придерживался и Хабаров. Разница состояла лишь в том, что в богатом зверем районе охотники из его отряда брали только соболей, а до россомах и песцов руки у них не доходили: «Промысел у Ярофея был на всякую ужину по 2 сорока по 4 соболя. И нам довелось у тех ужин наших покрученников на 12 человек 16 сороков 32 соболя», – писали торговые люди. Таким образом, каждый из покрученников от добытых им 84 соболей оставлял себе 28 соболей, или 1/3, а 56 соболей, или 2/3, отдавал Хабарову. Вся же добытая промысловиками партия составила 1008 соболей. Из них Хабаров получал 672, а покрученники – 336 соболей [23].

Покрутная запись предусматривала не только добычу пушнины для хозяина, но и всякую работу на него. Особенно тяжелой считалась работа, связанная с обслуживанием речных судов. Ее объем зависел от отдаленности промыслов и трудности подступа к ним судовым ходом. Поскольку весь путь экспедиции лежал по рекам, в покрутных записях ее участников подробно расписывался маршрут и характер «судовой работы»: на больших реках делать и чинить дощаники, а на малых – лодки, барки, плоты и «запас в них плавить, и на веслах и бечевниках ходить и всякую судовую работу робить без ослушания, как хозяин велит».

Особо оговаривались условия переброски грузов, своих и хозяйских, через волоки и в обход порогов: на лыжах, нартах, оленьих упряжках, а на худой конец и на собственной спине.

Каковы были обязанности Хабарова как хозяина покрученников? Согласно традициям, сложившимся при вербовке промысловых артелей, любой хозяин предоставлял их участникам либо деньги для приобретения всего необходимого, либо в натуре снаряжение и продовольственный запас. Ерофей Павлович предпочитал второй вариант.

Прежде всего нужно было одеть людей. Каждый покрученник получал от него «платье ношебное», т. е. для повседневной носки, кроме того, «платье, каково к промыслу годитца», т. е. специально сшитую для промысла одежду, и, наконец, «спальное платье, шубу да постелю на дву человек», иными словами, спальный меховой мешок, рассчитанный на двух охотников. По окончании срока покруты промысловики имели право оставлять у себя только первую часть «гардероба». Спальный мешок возвращался хозяину.

Предоставленное Хабаровым покрученникам снаряжение (промышленный завод) включало орудия охоты и рыбной ловли: сети горные (обметы) для поимки соболей на тот случай, если зверьки укрылись в дупле или норе; сети водяные или нёводные для лова рыбы; кулемы, или ловушки, для пушного зверя; ножи, котлы, а также топоры для рубки дров, строительства жилья и судовых поделок. Снабдил Хабаров людей пищалями, порохом, свинцом.

Продовольственное обеспечение было также заботой хозяина. Каждый покрученник получил от Ерофея Павловича «запас», или сухой паек, без которого на промысел в тайгу не ходили: муку, крупу, сухари и соль. Паек был индивидуальным. Что же касается добытых в пути и на промысле зверей и рыбы, то, согласно покрутной записи, они поступали в общий котел артели: «А што в ественном промыслу (промысле на еду) бог даст зверя или рыбы, и... от хозяина или от приказщика ево и от товарищев... своево паю и жеребья не выделять, исти (есть) вместе...»

Во что обошлось Хабарову снаряжение каждого покрученника? Как правило, стоимость снаряжения покрученников в Сибири колебалась от 20 до 40 руб. В пределах этой суммы обходился подъем покрученника и Хабарову, правда, без учета стоимости судов и оружия, которые он выкупал из казны. Хотя в отписке Францбекова на имя царя сообщалось, что все участники экспедиции шли «на Яркиных подъемах», в ее составе тем не менее оказались не только покрученники, но и некоторые промышленные охочие люди, снарядившиеся на собственные средства (своеужинники). Впоследствии они писали: «Мы, государь, холопы твои, многие на своих подъемах, а не на Ярковых, служили тебе своими головами в Даурской земле без твоего государева жалования с воды и с травы» [24]. Хабаров был заинтересован в численном увеличении экспедиции и охотно принимал таких людей.

Некоторые своеужинники вербовали себе покрученников и с ними присоединялись к экспедиции Хабарова. Например, сольвычегодский промышленный человек Дружина Попов, заняв деньги у Францбекова и «должаючись великими долгами», нанял 9 покрученников, обеспечив их необходимыми в походе «хлебными запасами, оружием, порохом, свинцом и всякими служилыми заводами» [25].

Таким образом, первоначально отряд Хабарова состоял из добровольцев-промышленников, вступивших в него на положении своеужинников и покрученников. Своеужинники, независимые материально от Хабарова, да и сам Хабаров получили кредит у Францбекова и других лиц. Эти деньги они вложили в вербовку покрученников. Получилось так, что отряд состоял из людей, опутанных кабальными записями, ростовщическими ссудами, долговыми обязательствами. Из всех участников похода наибольшие долги имел его организатор Ерофей Павлович Хабаров.

Так как воеводам Сибири категорически запрещалось участие в промыслах, торговле и ростовщических операциях, Францбеков старательно умалчивал о том, что вкладывал в «дело» деньги, а Хабарова и других участников экспедиции опутал кабальными долгами. Но он не скрывал от Сибирского приказа, что отряд, снаряженный и возглавленный Хабаровым, состоял из промышленников.

К середине XVII в. администрация Сибири и Москвы убедилась в большой пользе от привлечения промышленников в качестве добровольных помощников служилых людей. В Сибири вошло в практику, что промышленники присоединялись к правительственным отрядам в количестве, нередко их превышающем, и делали со служилыми людьми общее дело: исследовали новые земли, строили остроги, защищали местное население, помогали собирать с него ясак. Выгода от объединения усилий служилых и промышленников была настолько очевидной, что Сибирский приказ даже стал рекомендовать воеводам отдельных уездов, в целях безопасности, не отпускать без промысловиков в дальние походы небольшие отряды служилых людей, чтобы государеву делу «порухи..., а служилым людям на таких дальних службах урону не было».

Промышленники не только действовали вместе со служилыми людьми, но нередко приходили на новые земли и начинали их освоение еще задолго до появления там правительственных отрядов. Экспедиция Хабарова была проявлением такой практики, правда, в масштабах более крупных и по своим задачам и по объему. Поэтому Хабаров настоял на том, чтобы экспедиции был придан официальный характер, а ему вручена наказная память, наподобие тех, которые составлялись руководителям правительственных отрядов Перфильеву, Бекетову, Пояркову.

Наличие наказной памяти превращало промысловую ватагу в отряд, выполняющий задание администрации. Да и Ерофей Павлович приобретал уже иной общественный статус. Из главы промышленников и хозяина покрученников он становился приказным человеком, т. е. представителем власти, облеченным широкими полномочиями и на вновь присоединяемой территории, и в отношении своих товарищей.

Наказная память определяла главную цель экспедиции как «проведывание новых землиц неясачных людей и приведение их под высокую государеву руку». В ней содержались подробные указания о способах привлечения народов Приамурья в российское подданство. Придя в Даурию, Ерофей Павлович должен был испробовать сначала мирные методы: «говорить с ними ласково и смирно, чтобы они были под государевой высокой рукою, в вечном ясачном холопстве, навеки неотступны и ясак бы они... с себя давали». В случае отказа местных жителей признать власть царя и платить ясак Хабарову давалось право оказывать на них военный нажим «ратным обычаем, войною, безвестным приходом и, смотря по тамошней мере, всякими мерами промышлять над иноземцами».

Принявшим российское подданство народам предлагалось «жить на прежних своих кочевьях без боязни» и гарантировалась защита от внешних врагов. В свою очередь нерусские народы давали клятву верности царю, или, как тогда говорили, «приводились к шерти по их вере». Смысл клятвы сводился к тому, чтобы «им быть... под государевою высокую рукою навеки неотступно, в прямом ясачном холопстве».

С населения, принявшего российское подданство, Хабаров должен был собирать ясак, ассортимент которого перечислялся в наказной памяти: шубы собольи, ожерелья, пластины собольи, напольники собольи, лисицы черные, черно-бурые, бурые, красные, шубы горностаевые, бобры, выдры, серебро, золото, драгоценные камни. В качестве мер, гарантирующих поступление этого добра, предлагалось брать из числа наиболее знатных ясачных людей аманатов (заложников), «под которых бы ясак давали».

Чтобы закрепиться на новой территории, Хабаров должен был в стратегически важных местах строить укрепленные остроги, используя их как сторожевые посты, опорные пункты для сбора ясака и дальнейших разведок Приамурья: «Дошед Олекмою-рекою и по Тугирю-реке до волоку или до Шилки, домыш-ляючи государю, где пригоже, острог поставить. И укрепить велеть тот острожек всякими крепостями накрепко, чтобы в том острожке, будучи для государева ясачного сбора, от прихода немирных ясачных людей (жить. – Г. Л.) бесстрашно и без боязни. И ходить ему, Ярофейку, с охочими служилыми людьми из того острожка в походы на Лавкая и на Батогу и на иных неясачных захребетных людей».

Не преминули составители наказной памяти еще раз напомнить Хабарову о необходимости сбора географических сведений и данных о местных народах («много ли по тем рекам людей живет и какие люди»), а также о составлении чертежей рек и речек 26.

Сопоставление наказной памяти Хабарову и инструкции Пояркову показывает, что, хотя одна из них адресовывалась промышленнику, а другая – служилому человеку, в обеих ставилась одна и та же задача: присоединение и освоение Приамурья.

Леонтьева Г.А.
(продолжение следует)