АФАНАСЬЕВ Д. М. РОССИЙСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ВЛАДЕНИЯ (4)

...Выше мы с намерением сделали краткий очерк Российско-американских владений, чтобы иметь возможность указать на изобилие в этом крае различных данных к утверждению в нем совершенно морской оседлости. В самом деле, представляя огромное протяжение берегов, изрытых удобными для мореплавания заливами и бухтами, со множеством островов вдоль всего берега и, наконец, с вытянутой через океан Алеутской грядой, край этот при особой климатической суровости и бедности естественных пpoизведений почвы, изобилует на всем пространстве своих берегов и архипелагов чрезвычайно разнообразными и весьма богатыми морскими промыслами и как будто самой природой назначен быть жилищем рыбаков и лихих морских промышленников. Даже природные жители этого края, как напр. алеуты, представляют, по словам г. Тихменева, совершенный тип морских людей, и, конечно, не подвернись здесь компания со своим исключительным правом пользования промыслами, из помеси русских промышленников и алеутов могла бы составиться замечательная корпорация морских промышленников и китобоев.
Говорят, что мы, русские, по природе своей не можем быть моряками, что возникшее в прошлом столетии мореплавание русских по Восточному океану было минутной прихотью народной удали, жадой обогащения на пушном промысле, тупым, бессознательным увлечением темного народа на приманку алчных до корысти арматоров-промышленников. Так ли? Взгляните же ближе [30] на этот период, проследите все эти плавания, вникните в смысл и в побуждения этой массы людей, увлекавшихся повидимому безотчетной приманкой и пускавшихся, как кажется, на авось за океан на утлых шитиках, крепленных китовым усом, жилами и деревянными нагелями.

Бесспорно, что в возникновении нашего мореплавания на Восточном океане в прошлом столетии главную роль играл богатый промысел морских зверей и преимущественно бобров, которых русские при покорении Камчатки нашли на ее берегах и которые потом, при усилившемся на них промысле, вдруг исчезли оттуда и удалились на восток в половине прошлого столетия. Но разве мореплавание, сопряженное, как всем известно, с большими трудностями и опасностями, может возникнуть так себе, без особых побуждений, без надежды на скорое обогащение? Напротив, в первый период утверждения мореплавания, побуждающий интерес к нему должен быть непременно очень значителен, потому что только сильное удовлетворение корысти и может возродить мореплавание, только надежда обогащения и может заставить людей отрешиться от удобств и привычек береговой жизни и рисковать своей личностью и своим достатком на море. Ни один народ не производит моряков без причины; ни один человек не создан для воды, а между тем многия нации имеют прекрасных моряков и многочисленные флоты, бороздящие моря и океаны, – конечно, они созданы и живут тем же удовлетворением корысти, надеждой обогащения, и в первый период их появления этот интерес обогащения был, конечно, более могуч и плодотворен, чем в последующее время.

У древних греков началом мореплавания считался поход аргонавтов в Колхиду – за золотом; только золото и надежда быстрого обогащения чрез получение на месте возможно больше этого металла заставила греков плыть за море. Но у них не было Российско-американской компании, и потому первое корыстное побуждение аргонавтов положило основание безчисленным флотам Пелопонеза и Ионии, покрывшим впоследствии Средиземное, Черное и Азовское моря, проникнувшим даже за Суэц до Индии, и основавшим по всем доступным берегам старого света можество цветущих колоний. И в наше время английские и американские корабли многочисленными стаями стремятся во все доступные с моря уголки земного шара, конечно, не из страсти к искусству мореплавания. Отнимите у них возможность удовлетворения на море корыстных побуждений, – и все эти поражающие нас, [31] многочисленностию и совершенством искусства, флоты исчезнут без следа, а владеющия ими нации, от громадного современного развития своей цивилизации, дойдут до полного отупения китайской замкнутости.

Когда бобры стали удаляться от берегов Камчатки, в это время вторая экспедиция Беринга, открыв новые земли и острова к востоку от Камчатки, указала камчатским промышленникам, что преследуемый ими и высокоценимый морской бобр не перевелся совсем, а удалился к востоку, на острова, к спокойным для него логовищам. И вот предприимчивый сержант нижне-камчатской команды Емельян Басов, в сотовариществе с московским купцом Серебрянниковым шьет свой шитик Капитон, подбирает команду из русских и комчадалов и пускается в 1743 году, по рассказам людей, возвратившихся из экспедиции Беринга, на восток, достигает ближайших к Камчатке Коммодорских островов, на которых Беринг окончил жизнь от цынги, запасается бобрами и с богатой добычей приплывает обратно. Это первый русский аргонавт за бобрами. Весть об удачном обогащении Басова быстро разносится по Восточной Сибири, и люди со всех концев ее и из глубины даже России идут на промысел – иной несет деньги на постройку судна, другой дает свое знание, а большинство личный труд с риском на жизнь и смерть, или на увечье от болезней, и все, конечно, в надежде обогащения. Но на море с одним желанием обогащения ничего не сделаешь. Нужна слишком большая удаль, полное равнодушие к непривычной опасности, нужно много терпения в борьбе с ветрами и волной, с незнанием пути, с голодом и с суровыми климатическими особенностями, с теснотой в летнюю жару на судне, или с бесприютностию от зимних холодов, и с различными тяжкими болезнями, порождаемыми неудобствами морского несовершенства. И эти люди гибли во множестве на промыслах и крушениях, но еще больше возвращались к своему порту часто без гроша, без одежды, голодные и до-нельзя изнуренные. Со всем тем, ступивши раз на это зыбкое поле, они заражались неудержимой страстью к далеким плаваниям, полным опасности и лишений, и, после короткого отдыха, пускались снова и снова на океан, до тех пор, пока не убаюкивала их где нибудь неловкая волна, или не изнывали они от цинги на далеком пустынном острове. Это уж не простое корыстное увлечение на приманку какого нибудь алчного к барышам купца. Нет! Скорее богатый купец поддавался на приманку морехода и команды, [32] усердно вызывающейся на промысел. Люди пускающиеся на море только по обману чувств, из одних мечтательных надежд, без необходимых моряку удали, терпения и равнодушие, пойдут за корыстью раз и много два; но русские мореплаватели, рожденные в глуши внутренних наших областей, бросаясь на море, живо освоивались с ним, пристращались и оканчивали свое морское поприще лишь смертию. Они не учились строить корабли и управлялись с ними как Бог вразумил; им не у кого было заимствовать необходимые знания, и потому, конечно, искусство их в мореплавании было совершенно варварское, и суда их ходили не более 2 узлов; но разве не то же было у других, при начале мореплавания? Время, опыт и разумное руководство более развитых, смыслящих людей, а тем более наглядный пример при знакомстве с состоянием искусства у других наций, конечно, создали бы и у нас более положительные данные для национального утверждения и совершенствования на море. И какие прекрасные моряки могли бы выйдти из наших первых на океане промышленников, если люди эти, при всем ребяческом понимании морского дела, так быстро заражались страстью к неведомому им сначала морю! A предприниматели? Откуда пришли они рисковать последним своим достоянием! Иркутский купец Трапезников предпринимал 15 плаваний на промыслы; тотемские купцы Пановы – 11 раз; московские –Рыбинский и Жуков, ярославский – Тырин, вологодский – Попов, пермский – Жилин, соликамский – Лапин, велико-устюжский – Шилов, тульский оружейник Орехов – по 6 раз и т. д. A какие личности встречаются между мореходами; например: нежинский грек Деларов сделал более 10 вояжей, управлял в Америке заведениями Шелихова и потом был директором Российско-американской компании; селенгинский купец Толстых, плавая на-авось, едва понимая значение компаса, без научных средств к кораблевождению, после 4 удачных плаваний, строит свое судно и задумывает открытие на юге новых островов и земель, рыщет по океану и наконец гибнет у берегов Камчатки, при возвращении, после неудачных поисков. В числе мореходов, т. е. командиров судов, встречаются люди всех сословий – крестьяне, мещане, купцы, казаки, матросы, подштурмана, сержант, коллежский протоколист и даже коллежкий ассесор Шульц. Нет, не одна безотчетная страсть к обогащению собрала этих людей на тяжелое, повидимому, дело и держала их долгое время на море, пока монополия нескольких ловких проныр (по выражению Головнина) не разогнала их по забытым ими [33] домам! Следя за полувековыми усилиями этой массы предпринимателей, мореходов и их команд, нельзя сказать, что русский человек не создан для моря, что история доказала нашу неспособность к мореплаванию. Историческая судьба нашего развития действительно отталкивала нас от берегов, но наперекор всех препятствий мы достигли морей, и, конечно, не неспособность народная к мореплаванию и не недостаток сметливости, предприимчивости и холодного равнодушия к опасности лишили нас возможности создать удовлетворяющий потребности национальный флот, а недостаток побуждений для новой необычной народу жизни под гнетом монополий, противу-мореходных распоряжений и грубой неразвитости от мала до велика.

Берх, в истории открытия Алеутских островов (изд. 1823 г.) насчитывает, по известным ему сохранившимся путевым журналам, с 1743 г. по 1798 год, 90 плаваний промышленных судов, кроме судов, неоставивших по себе никаких сведений, истребленных американскими инородцами, погибших от крушений и т. п. Команды, по его словам, были от 50 до 100 человек и составлялись из русских сибирских поселенцев от Иркутска, Якутска и других мест, с примесью комчадалов, каряков и местных камчатских и охотских казаков. Парусина, такелаж, канаты, якоря и другия судовые принадлежности и инструменты промысла выписывались из Якутска, откуда они доставлялись на вьюках чрез безконечные болота и горы, слишком за тысячу верст. Муку, мясо и прочую провизию закупали там же. Добываемые на промыслах бобры продавались в Камчатке от 20 до 40 рублей асс., на Кяхте же шли в общей оценке гуртом, от 60 до 70 руб.; а между тем доставка в Охотск из Якутска одного пуда железа стоила 20 руб., пеньки 15 руб., парусины 25 коп. за аршин, прядева 40 руб. за пуд. Кроме значительного ежегодного построения и снаряжения судов в Охотске и пополнения запасов в Петропавловске, возвращающиеся к этим портам с промыслов команды обыкновенно в первую же зимовку здесь вознаграждали себя за все лишения на море разгульной жизнью и прокучивали достававшиеся им части от промысла. Постоянно большая перевозка тяжестей и заготовка различного рода потреблений, из Якутска в Охотск на лошадях и из Охотска в Петропавловск морем, должны были вызвать особый род промышленников, действовавших в виду косвенного пользования от снаряжения морских экспедиций и их последствий. Какое сильное движение должно было возникнуть на поморьи вследствие наплыва [34] разнокалиберного люда, их разнообразных отношений между собою и значительного капитального оборота на главных пунктах общей деятельности! Конечно, этому то движению обязаны обитающие по Охотскому поморью и на пути к Якутску инородцы некоторыми следами своего развития и появлением между ними оседлости. Потом, энергия этого движения, угасая постепенно от недостатка деятельности, долго, однако, чувствовалась в последующий период и поддерживала умиравшую жизнь края.

Екатерина II хорошо поняла значение этого движения на далеком поморье (По распоряжению Екатерины II, взыскивалось с промышленников 10% всего промысла в казну) и своим распоряжением – оказывать от местных властей всевозможное облегчение в постройке судов и в снаряжении экспедиций, старалась облегчить все средства к наибольшему развитию этих промысловых предприятий. Она приказала выдавать на снаряжение судов денежные и материальные ссуды, иногда довольно значительные, и потом, в виде наград за смелую предприимчивость, слагала эти долги, награждала медалями, почетными листами, собственноручными рескриптами, возведением в дворянское достоинство счастливых мореходов и другими поощрительными милостями. К несчастию, в то время не проявилось идеи о приложении научных средств к утверждению возникшего движения и к открытию новых источников пользования от разнообразия морских промыслов и от торговли с соседними странами. Не по веку был такой взгляд на вещи, некому, может быть, было проводить такие идеи, да и направление это не могло соответствовать в то время степени развития международных отношений по Восточному океану. Притом, общая невежественная грубость большинства деятелей и в центрах нашей государственной деятельности слишком резко проявлялась во всех исполнениях высших распоряжений, а тем более эта невежественность была сильна на таких отдаленных пунктах, как Охотский край и Камчатка.

Прошло много лет, и Охотское поморье превратилось опять в пустыню, дорога к нему вновь заросла, но не теми уже первобытными мхами нескончаемых болот, чрез которые шли первые предприниматели, полные надежд и энергии, а заросла она лишаями народного убеждения, что это поморье ни к чему непригодно, что на нем русскому человеку положительно нечего делать, и только кой-где проглядывает на нем ветхая неподвижность Российско-американской компании, да глухая деятельность [35] нескольких исправников, обязательно занимающихся торговыми оборотами на счет сибирского военного капитала.

Вот два громадные побережья, расположенные друг против друга по обе стороны громадного же океана! Природа как будто создала их один для другого, наделивши равносильным географическим положением, одинаково суровым климатом и однообразием строения; они не богаты естественными дарами природы своих материков, но богаты удобством океанского пути и изобилием различных промыслов на нем, и природа связала их Алеутской грядой, как будто указывая им путь к взаимнодействию, чтобы они могли идти рука-об-руку к цели одинакового развития.

Ученый моряк, американец Мори, обследывая особенности Тихого (Восточного) океана, говорит, что наши северные берега, Азии и Америки, омываются сильными полярными течениями от Берингова пролива, в разлог которых идет теплое течение с юга, подобное гольфстрему, от берегов Китая и Японии до Алеутских островов, к которым приносит с собою камфарное и другия тропические деревья, и что, подобно Ньюфаундленду, у которого также полярное течение, оба принадлежащия нам побережья на востоке должны быть сборным местом самых дорогих рыб, приводимых этими морскими течениями от севера. Он поясняет из опытных указаний, что рыбы жарких стран и теплых течений имеют дряблое мясо и не так вкусны, как полярные рыбы, отличающияся особенно нежным и приятным вкусом, очень ценимым жителями юга. Это разнообразие проявлений природы, в распределении, по климатам и материкам, своих богатств, не должно ли служить нам разумным указанием к определению значения той или иной страны в общем строе земного шара и в международных отношениях, и не должны ли мы заботиться о развитии доставшихся на нашу долю областей согласно этих указаний природы?

В прошлом столетии случайность промыслового движения обобщила интересы этих двух сродственных побережий, и этим движением, казалось бы, была положена основа к их взаимнодействию; но, как видно, – у нас недостало тогда должного понимания и уменья руководить этим движением, и оно пало, возродив лишь горькое разочарование от последующей рутинной безхарактерности. В наше, более счастливое время, мы видим иное. Благая инициатива высшей власти и сознательное желание общественной молвы готовы вызвать соответствующую краю деятельность. [36] Амурский вопрос и исход третьего срока привилегий Российско-американской компании вызывают всеобщее сочувственное внимание, и идея возможного производительного строения нашей приокеанской территории все более и более уясняется.

Чтобы исправить и переделать поморский край на основании опытных указаний естествознания и государственных надобностей, потребуется, конечно, больше затрат и усилий, чем на занятие и устройство вновь такой же области, потому что, кроме возбуждения жизненных сил страны, надо еще излечить ее наросты и бороться с общим предубеждением массы народа, уже испытавшего здесь полную неудачу. Это громадный труд! Но может ли быть что нибудь невозможное для молодого, сильного народа, сознавшего ошибки неустройства?

На этом поморье мы видим с одной стороны запустение, с другой – компанию, успокоившуюся на исключительном праве промысла бобров, и наконец, сбоку к ним приткнулся амурский край, питающий надежду снабжать хлебом тропические страны. Все вместе – громадный поморский край, вызывающий от государства ежегодно значительные расходы.

В статье своей «Амурский край и его значение» (Морск. Сборн. 1863 г., № 11), мы довольно определительно уяснили несоответственность земледельческого направления в этом крае, помимо воссоздания в нем национальных морских элементов. Там же мы указали и на необходимость оживить Охотское поморье, водворить на нем морские промыслы и мореплавание и вести его развитие впереди амурского. В отношении американских владений наших, можно надеяться, что никто не усомнится в несовременности и совершенной непригодности дела Российско-американской компании и в то же время никто не станет оспаривать возможности и необходимости водворения там морских промыслов, на более свободных началах, при разнообразии пользования.

Вникнув более глубоким взглядом в естественное положение и соотношение этих трех областей, раскинувшихся кругом по северной границе океана, мы придем к ясному сознанию их взаимного тяготения, мы согласимся с мыслию, что при всей громадности своих расстояний и не смотря на природные [37] повиди-

[В доступном нам издании страницы 37-40 отсутствуют].

[41] мы, основываемой на указаниях природных свойств страны, тем более, если будут для народа широко открыты на этом поморье все источники пользования и обогащения.

Мы указали выше на Петропавловск, как на центральный пункт администрации края. Как предполагаемое развитие края должно быть морское, то и администрация его, со всеми своими средствами, должна иметь совершенно морской характер и ей необходимо поэтому избирать для себя соответственные своему характеру пункты. С другой стороны, все наше поморье по преимуществу представляется очень суровой страной, выказывающей много лишений для привычной нам береговой жизни, и лишь незначительная по протяжению полоса этого поморья – наши южные гавани амурского края, – заключает в себе иные данные для оседлости. Конечно, в южных гаванях представляется легкая возможность обставить свою жизнь всеми удобствами и даже роскошью, но эти личные удобства отнимая возможность сознания всех нужд жителей более суровых мест, отвлекут от должных работ по устройству северного поморья, на котором, в видах развития промыслов и мореплавания, должны быть сосредоточены главнейшие усилия. Южные гавани, составляя особый поморский округ, могут оказать большое содействие к обеспечению средств воссоздания севера, но оне не должны быть средоточием административного управления, как по своей отдаленности, так и по совершенному несходству своего климатического и естественного положения с прочим поморьем. Обладая умеренным климатом, хорошей растительностию, черноземом и удобством близкого морского пути в Японию и в Китай, оне, конечно, без всяких усилий и поддержки, лишь при одном свободном пользовании естественными произведениями страны, развернутся прежде других мест поморья. Петропавловск, как центр всей нашей поморской территории на двух материках, по климату и естественным произведениям почвы и моря, равносилен окружающим его береговым местностям; при этом имеет прекрасную закрытую и незамерзающую бухту, совершенную невозможность атаки с берега и удобство одинаковых расстояний сообщения на все пункты поморья. Самая Камчатка, при строгом научном обследовании, вероятно выкажет в себе много данных к водворению на ней сельской, заводской и мануфактурной промышленности, и присутствие главных административных сил края, конечно, будет только способствовать такому развитию. Снабжение же хлебом и другими жизненными продуктами, если и не возникнет данных в произведениях самой Камчатки, без сомнения, всегда, [42] при развитии морского промышленно-торгового движения на поморье, будет обеспечено, особенно при некоторой заботливости в составлении запасов. Многие находят неудобство Петропавловска в недостатке по близости леса. Это сибирская привычка, что если нет леса под боком, значит место негодится, а стоит только устроить дороги в окрестные места – и лес будет; к тому же здания могут строиться из кирпича и камня.

Вот что говорит о Камчатке В. М. Головнин, зимовавший в Петропавловске в 1810 году: «По географическому положению своему полуостров сей, можно сказать, почти смежен с Япониею и с Китаем, а Филиппинские острова, Ликейские, Сандвичевы острова и Америка суть соседи его; переход из петропавловской гавани для самого дурного в ходу судна в Кантон не более может продолжаться, как два месяца, в Нагасаки – сорок дней, в Маниллу – два месяца, к Сандвичевым островам – 6 недель, к северозападным берегам Америки – месяц, в Калифорнию – полтора. Земли сии изобилуют дорогими и другими нужными для нас произведениями, а особливо Китай, Япония, Филиппинские острова и Калифорния; в них можно выменивать товаров на большие суммы за одну сушеную и соленую рыбу и китовый жир, для заготовления коих Камчатка представляет все способы, а соль можно получать с Сандвичевых островов (Действительно, соль, высланная в Николаевск на Амуре с Сандвичевых островов для казенных нужд, обошлась около 12 коп. за пуд, а из Японии еще меньше)».

Д. Афанасьев.

Текст воспроизведен по изданию: Российско-американские владения. СПб. 1864

непонятно как можно кивать на народную стихию, когда всем известно, что начало промыслу морских котиков на Командорах и Алеутах было положено Великой Камчатской Экспедицией Беринга и Чирикова - одна из безумных затей царя-реформатора которая обошлась казне в невероятные миллионы, но при этом дала стране Русскую Америку
Не буду говорить о невероятных миллионах... Очевидно, что доставка грузов в Охотск стоила умопомрачительных денег.
Меня потрясли невероятные усилия, которые приходилось прилагать участникам тех же экспедиций.
Мне приходилось бывать на Юдомском Кресте... И глядя на почти исчезнувший Охотский тракт, я не мог себе представить, как тащили на Охотск те же якоря для кораблей Беринга.