ДЕЛО О КОЛОНИИ РОСС. Завалишин Д.И. (окончание)

...Уже в 1817 году главный правитель российско-американских колоний в Америке, в донесении своем от 6/18 ноября, писал следующее:

«Что касается до земледелия (в колонии Росс), принужденным нахожусь уничтожить приятные идеи, которыми, судя по свойству климата, в отдаленности себя утешать можно. Первая, непреоборимая в теперешнее время преграда состоит в неимении рук. Промышленники, которые высылаются из Ситхи, за исключением немногих, из худых худшие, непривыкшие в России к трудам; тем менее можно ожидать от них усилий в таком месте, где они слишком уверены, что житье их временное и что для них довольно занятий. Алеутам работы сии также [53] несвойственны, и нужны продолжительные примеры, дабы склонить их к новым занятиям, при которых Российско-Американская Компания лишится выгод, проистекающих от промыслов.

Желая усердно всевозможной пользы Компании, почитаю себе обязанностию предложить мысли мои как и чем пособиться. Российско-Американская Компания, или кто-нибудь из патриотов, соучаствующих в оной и во всеобщем добре, могут, кажется, купить по крайней мере до двадцати пяти семейств крестьянских, которым, за переселение в Америку, куда их доставят при транспортах из С.-Петербурга, дать свободу и обязать заниматься земледелием около крепости Росс. Взаимною помощию можно будет им завестись строением. Компания поможет им скотом и семенами, и года через два станет получать от них платеж повинностей соразмерных и по установленным ценам хлеба.

Испанские миссии, в каждой из которых не менее 1.200 душ обоего пола Индейцев, посредством их обрабатывают поля. Урожай даже при беспечности от 30 до 60 раз (за одно зерно). Индейцы, по непривычке, очевидно переводятся. В миссии Сан-Франциска умерло в два года 600 человек, хотя климат самый здоровый.

Если сравнить с сими людьми, выросшими в лесах, трудолюбивого крестьянина нашего, привыкшего к работе, порядочное устроение, неимение кабаков, то, кажется мне, они не стали бы жить, но блаженствовать в климате всегда умеренном, где поля и леса покрыты вечною зеленью, где по малым опытам нашли, что некоторые овощи поспевают два раза в год, и где хозяйству откроется обширное поле занятий на пользу общественную».

Надобно при этом заметить, что и в 1824 году главное правление Компании для развития земледелия нашего в Россе, по мысли покойного графа Н. С. Мордвинова, думало употребить то же средство, то есть выкупить из крепостного состояния, преимущественно в малоземельных местах и у бедных помещиков, крестьян для переселения в Калифорнию. По моему предложению, принятому директорами, поселенцам предполагалось предоставить полную свободу от повинностей и обязательных занятий, в убеждении, что они и без того будут заниматься преимущественно [54] земледелием как самым свойственным им занятием. Кроме того, от них не требовалось возврата за издержки переселения и водворения, и не назначалось определенных цен за их произведения, а все предоставлялось вольному соглашению.

В 1820 году главное управление в донесении графу Нессельроде, от 29-го января за № 99, продолжало приписывать неуспех развития колонии неимению рабочих, которым занятие земледелием было бы свойственно, и выражалось следующими словами: «употребленный на заведение сей оседлости (селения и крепости Росс) немаловажный капитал не возвратился Компании пользами от него ожидаемыми по краткости времени и потому, что у Компании нет еще таких людей, кои бы там поселились прочно с семействами, обзавелись домами, и землю имея в неотъемлемой собственности, плоды трудов своих передавали Компании».

Заметим, что при благоприятных условиях к выгодам от земледелия могли бы присоединиться выгоды и от других отраслей хозяйства. Скотоводство представляло тем более выгод, что обеспечено было подножным кормом почти на круглый год, а для заграничного отпуска самый требуемый товар были: масло, жир и кожи. Еще в извлечении из депеш от 9-го мая 1813 года и 18-го июня 1814 года, упомянуто следующее: «Знающие промышленники, выделывая несколько подошвенных кож и козлив, употребляли к тому дубовую кору, а на черненье последних ольховую кору и железную окалину. Кожи вышли превосходные, не уступают первой калифорнской дублени. Краска козлов также весьма удалась. Г. Кусков предлагает завести там кожевенный завод и просит прислать сведущего мастера». Ясно, что в колонии Росс, в случае успеха хозяйства, были условия и для промышленного развития.

Справедливость требует сказать, что и колониальное начальство и главное правление Российско-Американской Компании старались принимать зависевшие от них меры к улучшению хозяйства, в предположении, что неудобства и неуспех истекают единственно от неискусства или неуменья и от недостатка нужных средств. Из официальной переписки мы видим, как правление заботилось о доставке хороших семен и даже машин, разыскивая какие [55] мастерские поставляют их практичнее и надежнее, не жалея расходов, не отступая пред дорога стоящею перевозкой кругом света даже молотильной машины весом да 130 пудов. Но скоро обстоятельства стали раскрывать, что неуспех развития колонии Росс происходит совсем от других прочив, из которых главнейшие были следующие: 1) невыгодность места, 2) слабость колонии и 3) нерешительность наша, поощрявшая притязания Испанцев, и такие действия со стороны калифорнского начальство, о которые они иначе не решились бы и подумать. Возможность развития колонии Росс обусловливалась главным образом занятием более выгодного места нежели то, которое было занято первоначально.

И в этом отношении я с самого начала был убежден, что робкие попытки занять только ту или другую местность не только не упрочат будущности колонии, но и не позволят нам поставить Испанцев в такие условие, которые сделали бы для них действительно выгодным наше соседство. Развитие нашей колонии, и вследствие того безопасность от покушений Американцев, обучение ремеслам испанского и индейского населения и прочее — были возможны лишь в том случае, когда, с одной стороны, мы расширили бы колонию к северу до границы Соединенных Штатов и к востоку до какой-нибудь естественной границы, например до реки Сакраменто или Сиерры-Невады, а с другой стороны, примкнули бы к заливу Святого Франциска с юга. Только тогда Американцам не осталось бы ни места, ни повода к захвату или самовольному заселению; только тогда, при прямом, легком сообщении чрез залив, была бы практически осуществима посылка детей в нашу школу; только тогда наши доктора могли бы быть полезны и в Калифорнии и т. д. Но последнее время, когда все это было возможно, было именно в 1824 году, когда мы и делали ваше предложение. В последствии было уже поздно.

Но еще в донесении от 4-го мая 1830 года главный правитель колоний отстаивает колонию Росс, приписывая худые урожаи случайности. Упомянув о благоприятном урожае в 1829 году, он прибавляет: «если счастливые обстоятельства и вперед нам дозволят пользоваться таким количеством пшеницы из селения Росс, кроме прочих статей [56] продовольствия и предметов тамошнего хозяйства, то, конечно, употребляемые на содержание сего селения издержки со временем вполне вознаградятся». Неурожай 1830 года обнаружил дело яснее, и новый главный правитель колоний доносит уже, что «причину неурожая 1830 года приписывают бывшим в конце мая и в начале июня густым мокрым туманам, которые покрывали весь посев ржавчиной» (см. донесение от 30-го апреля 1831 года). Кроме того, оказалось (как видно из подробного донесения от 10-го апреля 1834 года), что и «мест, не подверженных губительному влиянию морских туманов, находится немного; да и те расположены небольшими клочками на склонах крутых высоких гор, доступных одним пешеходам, или верхом на лошадях; так что, кроме немалого труда вспахиванья этих крутогористых пашен, предстоит чрезвычайно затруднительная и медленная работа после жатвы стаскивать снопы на плечах в молотильню, или на такие места, откуда можно возить лошадьми». Наконец, донесение показывает, что по ограниченности количества земли годной под пашню, одни и те же места засеваются ежегодно, и почва, истощаясь, возращает сорные травы, заглушающие посевы; а для перемены в ограниченной около Росса местности других пригодных земель не оказывается. Точно также, с умножением скотоводства, открылись препятствия и для его дальнейшего развития, прежде при ограниченном количестве скота не замеченные. Вот что говорит об этом донесение: «Гористое местоположение и леса противопоставляют непреодолимое препятствие значительному размножению скота в окрестностях селения. С июля по ноябрь или даже декабрь, скот разбегается верст на двадцать во все стороны, ища травы, которая летом и выгорает от солнца и выщипывается окотом в окрестностях селения, так что аккуратный присмотр за скотом делается невозможным, и коровы, будучи дважды в день пригоняемы в скотный двор для доения, утомляются и дают мало молока, а следовательно и масла, необходимого для снабжения всех колоний, и составляющего одно из побуждений иметь свое скотоводство». С другой стороны недостаток продовольствия и средств не дозволял и думать о развитии ремесленных и учебных заведений, которыми могли мы быть полезны и испанскому, и индейскому населению. [57]

Все это, по мере того как сознавалось, заставило волей или неволей обращаться к тем предложениях, которые сделаны были нами в 1824 году. Прежде всего признана необходимость занятия новых мест, и именно «реки Славянка, впадающей между селением Росс и заливом Малая Бодега» (см. донесение 10-го апреля 1833 г. № 61). При этом главный правитель заметил, что «медленность может повредить успеху и допустить Англичан или граждан Соединенных Штатов не токмо помешать нам, но и самим занять те места (что и сбылось в последствии) и лишить Российско-Американскую Компанию одного из прекраснейших приобретений в здешнем крае». Далее говорится, что во всяком случае, ближайшая опасность при замедлении занятия этих мест будет от занятия их Испанцами, уже знакомыми с этими местами, при чем лишимся мы и порта. Об этом донесение выражается так: «А буде калифорнское правительство признает за нужное устроить здесь миссию, то, конечно, и займет залив Малую Бодегу, куда удобно может быть проведена дорога на колесах и могут отвозимы быть произведения миссии для сбыта их иностранцам... Таким образом, говорит он далее, нас могут согнать отсюда, и мы бы лишились довольно безопасного в летнее время порта и обширных полей, удобных для заведения хлебопашества и скотоводства в столь обширном масштабе, что не токмо все части колонии, но и самый Охотск и Камчатку Компания могла бы продовольствовать хлебом, солониной и маслом. Занятием сих мест, обеспечив колонию в нужнейших потребностях пропитания, Компания могла бы извлечь и многие другие выгоды: например, это беспрестанно увеличивающееся число стариков промышленников, обремененных семействами, остающихся в тягость Компании и всем жителям колоний; куда бы их лучше поселить как не на реке Славянке, где их дети выростали бы здоровыми и откуда сии последние могли бы поступать на временную службу Компании?» В пояснение этого затруднения, относительно стариков-промышленников и их семейств, скажем, что на корабле Волга, который шел под нашим руководством в 1824 году из Ситхи в Охотск, находилось восемь-десять таких стариков, их жен и детей, из которых большая часть должны были следовать на счет Компании далее Иркутска. Ясно, что расход перевоза их через [58] Океан, и дальнейшей доставки должен был значительно превышать то, чего могло бы стоить их водворение в Калифорнии.

Главный правитель сам осмотрел упомянутые места по реке Славянке, и говорит в донесении: «Произнося похвалу равнинам реки Славянки, я основываюсь на личном осмотре оных. Во второй день езды мы достигли начала равнин, которые осматривали на расстоянии сорока верст, и нашли места весьма удобные для заселения. В речке Славянке и в другой, впадающей в первую, Индейцы добывают рыбу. Превосходные дубравы населены дикими козами в изобилии; травы тучны, земля прекрасна и способна произращать всякие хлебные зерна, виноград и плоды южной Европы; простору столько, что можно строить целые города, снимать до пятидесяти тысяч пудов пшеницы и содержать до сорока тысяч разного скота».

Между тем постепенно делалось все яснее и яснее , что и занятие речки Славянки не поведет к цели, если мы ограничимся этим занятие». Тогда думают ограничить пространство, которое желают приобрести, к северу заливом Тринидад, к югу до параллели Дракова мыса или до реки Левтулы, впадающей, в залив Большой Бодего, а к востоку на 15 или на 20 миль в параллель берега; но потом, при дальнейшем рассмотрении, волею или неволею убеждаются, что расширение получит действительное значение только в том случае, если принять границы, предложенные мною в 1824 году; а именно, к северу границу Соединенных Штатов Америки, признаваемую по параллели 42 северной шпроты; к югу залив Святого Франциска; к востоку реку Сакраменто, впадающую в залив Сан-Франциска, и которую считали тогда вытекающею из озера Тимпаногос. Такую границу и обозначал собственною рукой покойный граф Н. С. Мордвинов на карте, мною ему представленной, предоставляя последующему времени дальнейшее распространение к востоку до Скалистых Гор.

В донесении своем от 30-то апреля 1831 года, за № 221, главный правитель колоний говорит: «Заселение Росс в нынешнем состоянии не представляет колониям важного подкрепления стоящего каких-либо жертв для удержания Росса за нами. Но стоило бы только распространиться нам верст на десять внутрь от морского берега и занять все [59] пространство до северного берега залива Святого Франциска, чтоб иметь право ожидать знатных выгод. Ибо занимаемая нами полоса приморского берега, будучи подвержена влиянию ветров и вредных морских туманов, никогда не вознаграждает труды земледельца, и даже для скотоводства не доставляет всяких желанных удобств. Сверх того, неимение гавани при сем заселении крайне затрудняет сообщение наше с оным; в открытом заливе Бодаго, особенно в осеннее время, суда наши подвергаются явной о опасности. Такое неудобство устранятся, еслибы Компании могла занять весь северный берег залива Святого Франциска и между оным и селением Росс лежащие равнины (с присоединением группы островов Фаральонес, где производится промысел земноводных животных). Тогда хлебопашество возрасло бы в скором времени до такой степени, что не только колонии наши были бы обеспечены хлебом, но и самая Камчатка могла бы со временем получать от нас годовое продовольствие, а удобный для стоянки судов залив Святого Франциска, чрезвычайно облегчил бы сообщение наше с населением и тем избавил Компанию от многих расходов, необходимых ныне при двух- или трех-месячном пребывании судов наших в чуждом порте».

Надо скачать, что Компания делала все что от нее зависело для достижения цели: не говоря уже о готовности ее принять на свой страх и издержки выполнение проекта моего в 1824 году, она и после изъявляла свою готовность на значительные расходы для по лучения на то согласия от Мексика. Так в донесении главного правления Российско-Американской Компании от 13-го апреля 1834 г., за № 454, в совет высочайше утвержденный при Российско-Американской Компании, в пункте 3-м донесения, предлагая вознаграждение за уступку некоторого пространства земля, главное правление говорит далее:

«Еслибы сверх ожидания правительство мексиканское решилось уступить спорный берег залива Сан-Франциска с заведениями при миссиях Сан-Рафаэль и Сан-Франциско Солано (именно так как было соглашено у меня с калифорнскими испанцами и предложена в 1824 году) и со скотоводством там размножившимся; тогда конечно пожертвования со стороны Компании должны увеличиться: ибо [60] польза и выгоды от тех мест на будущее время могут быть очень важны, по отношениям торговли, землепашества и скотоводства».

Компания соглашалась и на денежное пожертвование известной суммы, желая однакоже «чтобы не отяготиться платежом наличных денег, в замен их предложить пожертвовать парусные суда, лес или материалы и произведения российских мануфактур».

Таким образом мы видим, что наконец явилось полное разумение дела; не было недостатка ни в доброй воле ни в готовности на пожертвования. Оставалось только избрать надлежащие средства для достижения желаемого. Какие же средства были избраны?

К несчастию, вместо той перемены политики, на которой я настаивал в 1824 году и которая одна могла привести к желанной цели (заметим здесь, что на моей стороне был с самого начала постоянно граф Н. С. Мордвинов, и что мне удалось также привлечь к своему проекту и сенатора Полетику, бывшего посланника нашего в Соединенных Штатах, который в начале, в качестве уполномоченного от министерства иностранных дел, объявил было себя на конференции противником моих идей), мы продолжали политику прежней нерешительности, и вместо того чтобы действовать, разъясняя только Испанцам их собственную выгоду от нашего образа действий, не переставали признавать за Испанцами какое-то мнимое право и на то что им не принадлежало. Их требования почерпала силу единственно из того, что мы сами им навязывали и подтверждали за ними своим нерешительным образом действий.

Я упоминал выше, что уже в 1817 г. капитан Коцебу сильно испортил дело: неразумными запросами своими он утвердил Испанцев в ложном мнении о мнимых правах их и породил сомнение насчет действительности нашего права основать колонию Росс. Порожденная этим нерешительность была причиной неуспешности наших действий даже относительно калифорнского начальства, которого дружбы мы видимо старались заискивать, вместо того чтобы заставить его самого искать нашего расположения, в таких обстоятельствах, когда оно нуждалось во всем и принуждено было даже, [61] для отдания салютов вашим судам, брать у нас же порох, а в последствия не имело силы защитить свой главный город Монтерей от разграбления пиратом, у которого было одно только судно.

В донесениях многократно упоминается о сделанных калифорнскому начальству подарках. Так в письме от главного правителя от 13-го ноября 1817 года, за № 85, к калифорнскому губернатору Дон-Пабло-Винценто де-Соло он говорит: «Je prends la liberte de vons envoyer ci-joint deux douzaine de couteanx». (Принимаю смелость послать вам приложенные здесь две дюжины ножей.) В предписании главного правителя колоний от 17-го января 1818 года, за № 16, командиру компанейского корабля Бенжемену, говорится: «От г. ком. совет. Кускова получить имеете на корабль дрожки с хомутом, кои доставите к губернатору новой Калифорнии Дону Пабло-Винценто де-Соло, коему назначены они мною в подарок». В донесении от 30-го апреля 1831 года сказано: «В Россе предписано построить два ялика для миссионера Падре Нарциза (начальника миссии Сан-Хозе)». Но все эти задабривания только возбуждали новые нахальные требования, как видно из донесения, где говорится о «крайне бесстыдном криводушии бывшего губернатора».

Мы понимаем, впрочем, что делая подарки калифорнскому начальству, можно было еще рассчитывать на взаимную выгоду просто от дружеского расположения. Но что имелось в виду, когда в последствии за Мексикой, как прежде за Испанией, признавались права не только на Калифорнию, во и на Новый Альбион? Чем могли мы склонить Мексику на уступку ее прав? что заманчивого могла предложить ей Компания в обмен за эту уступку? Заметим, что при этом Мексике делались те же предложения, которые делали мы в 1824 году калифорнским Испанцам. Но что имело в свое время большое значение для калифорнских Испанцев, могло ли иметь какое-нибудь значение для Мексики? Между тем в уполномочии, данном главному правителю колонии, от 9-го марта 1835 года, для переговоров его с мексиканским правительством при проезде чрез Мексику, на пути возвращения в Россию, читаем, например, следующее, в седьмом пункте: «Как [62] в наших колониях учреждены разные мастерские, каких нет в провинциях Калифорнии, то желая способствовать успехам образованности жителей оных и доказать чувства истинно-приязненного и бескорыстного расположения к соседственной нации, главное правление предоставляет вам предложить мексиканскому правительству: не угодно ли будет из обитателей Калифорнии, тамошних граждан или смышленых Индейцев, послать несколько мальчиков в Ситху обучаться разным ремеслам и рукодельям: кузнечному, медному, ружейному, слесарному, токарному, столярному и другим, за самую умеренную плату, которая только бы вознаграждала содержание учащихся пищей и одеждой, без всякого возмездия за изучение в означенный срок времени». Но в то же время колониальное правление само знало, что Ситха вовсе неудобное место ни для мастерства, ни для фабрик, и свои надежды основывало на развитии их именно в Калифорнии же. Так, в одном донесении (10-го апреля 1834 года, № 61) главный правитель говорит и о той выгоде устройства заселения на реке Славянке, что «здесь-то можно бы и главную (колониальную) школу завести, и со временем, вместе с совершенствованием сельского хозяйства под опытным и благоразумным управлением, соорудить бы некоторые полезные фабрики (именно толстых сукон и одеял, канатный и мыловаренный заводы и пр.), где извлекалось бы множество произведений полезных для колоний и прибыточных в торговых оборотах с нашими соседями». В другом донесении говорится о заведении кожевенного завода; а в письме к губернатору Калифорнии поставляется на вид, что «чрез наши работы и пособия, миссии по заливу Святого Франциска завелись гребными судами. Те же миссии и другие жители всегда приезжали к нам в селение с требованиями поправлять ружья, замки, инструменты и пр.». Но явно, что все это и для Калифорнцев могло быть выгодно только когда было бы у них под рукой, а не в Ситхе. Что же сказать о впечатлении, какое должны были произвести подобные предложения на мексиканское правительство, ни в чем этом непосредственно не нуждавшееся и очень равнодушное к удобствам Калифорнцев? Когда в 1824 году влиятельные люди между калифорнскими Испанцами, с которыми мы вели переговоры, добивались сими [63] того, чтобы, в случае соглашения относительно уступки заведенных уже ими миссий Сан-Рафаэль и Сан-Франциско Солано, у нас быки непременно мастерские и школы, то понятно, что тут действовал их прямой и сильный интерес. И для них, и для компании важно было иметь учеников в самой же Калифорнии, в условиях климата, к которому дети привыкли. Ничего подобного не представляла любезно предложенная посылка калифорнских детей в Ситху, особенно если взять в расчет редкость сообщений и ситхинский климат.

Относительно самой сущности вопроса о занятии, конечно, не много могло быть пользы от переговоров с Мексикой, которой согласие, еслиб оно даже последовало, фактически не могло иметь большого значения. Можно даже сказать, что одним обращением к Мексике дело уже парализировалось: с одной стороны, потому что чрез это самое мы признавали права ее не только на Калифорнию, но и на Новый Альбион, а с другой стороны, потому что не могли предложить ей никаких выгод, которые имели бы для нее значение. Притом предложения наши шли от Российско-Американской Компании, а не от правительства, а Компания, при крайнем напряжении, в состоянии была бы предложить разве сотни тысяч рублей, да и то постаралась бы, по возможности, ограничить взнос наличными? Ясно, что еслибы дело пошло на покупку земли, то Соединенные Штаты не поскупились бы на миллионы (то есть на цену большую стоимости всех акций Российско-Американской Компании) за приобретение одной только той части, которая простиралась от их границы до залива Святого Франциска. Трактат Гадсдена о покупке пустынной полосы у Мексики, уже после присоединения Калифорнии, доказывает это с очевидностию. Кроме того, правительство наше не само входило в сношения с мексиканским правительством по этому поводу, а даже поддержание существовавших уже отношений предоставляло Российско-Американской Компании (см. сообщение министра финансов графа Канкрина от 10-го января 1835 года, за № 67, главному правлению Российско-Американской Компании). Ясно было наперед, что Мексика не согласится вести переговоры иначе как с самим русским правительством, а так как последнее не признало этого удобным, то очевидно, что у Компании должна [64] была исчезнуть всякая надежда улучшить условия своей колонии в Новом Альбионе. Между тем американские выходцы стали заселяться в местах ближайших от крепости Росс. Приходилось заботиться уже не о выгодах, а о том как отстранить неудобства проистекавшие от таких беспокойных и придирчивых соседей, которые, как Компания знала по опыту, даже самые ясные договоры с нею умели всегда обращать во вред ей.

Из такого положения не было другого исхода как оставить колонию или передать ее коронному управлению; но так как правительство не имело последнего в виду, то на представление главного правления Российско-Американской Компании высочайше повелено было в 15 день апреля 1839 года, согласно с положением совета учрежденного при Компании, оставить колонию Росс, что и было исполнено в 1841 году.

Обозревая весь ход дела, мы можем представить его в следующем сжатом выводе: основание колонии Росс было предпринято по причинам вполне разумным, и все первые действия наши были правильны и оттого удачны. Колонизация в Новом Альбионе началась с ведома и разрешения правительства, и с обещанием поддержки и защиты, следовательно с полным сознанием права нашего сделать то что мы сделали.

При исполнении предприятия мы не встретили ни малейшего препятствия ни от туземных жителей, ни от кого-либо другого, и никакого формального и основательного протеста со стороны какой-нибудь державы из наиболее заинтересованных в деле; совершившийся факт был молча признан.

Но вместо того чтобы продолжать действовать, приняв первое заселение за первый шаг, и развивать колонизацию далее по незанятой никем земле вплоть до залива Святого Франциска и тем усвоить себе северную часть залива, мы так и остановились на первом шаге, и не продолжая политики основанной на твердом сознании своего права, сами же приписали какие-то мнимые права Испанцам, о которых они и не думали, и тем возбудили их притязания, а медлительностию в развитии колонизации допустили Испанцев захватить на северном берегу залива Святого Франциска места под две миссии и другие заведения, о чем они прежде [65] и не помышляло; чрез это затруднения усложнились, и дело запуталось.

Когда, наконец, сделалось очевидны невыгоды нашего положения и необходимость найдти из него исход, то вместо того чтоб искать соглашения прямо с калифорнскими Испанцами, которых выгоды можно было согласить с нашими, мы упустило последнее благоприятное время в 1824 году, а обратилось в последствии к Мексике, которой не могли уже предложить достаточно выгод чтобы купить ее согласие; между тем Американцы Соединенных Штатов, не спрашиваясь, заселили незанятые нами места, и это обстоятельство делало бесплодным, по всем вероятностям, даже самое согласие Мексики, в случае еслиб оно и последовало. Американцы, конечно, не уступили бы занятых ими мест, и это неминуемо повело бы именно к тем столкновениям с Соединенными Штатами, для избежания будто бы которых мы и не решались действовать прежде твердо.

В таком положении ничего уже более не оставалось, как или пойдти прямо на эти столкновения, имея в виду бесконечную перспективу хлопот и убытков, или оставить колонию. Избрано последнее.

ДМИТРИЙ ЗАВАЛИШИН.

Текст воспроизведен по изданию: Дело о колонии Росс // Русский вестник, № 3. 1866