Завещание Атлантов. Часть первая. (1)

...Гигантские волны Охотского моря, как свинцовые горы, вязко обступали «Железного Феликса», теплоход, идущий из Находки в Магадан. Словно гигантские руки, перебрасывали его с одной на другую, взвешивая, стоит ли допускать людей в колымский край, оплот первозданной и беспощадной природы.
Море знало: большинство из них будет поглощено морозным безмолвием, яростью снега и ветра. Зачем продлевать агонию обреченных на лишения и смерть людей?
Пятые сутки десятибалльным штормом ярилось море, решая их участь. Оно заковало корабль в ледяной панцирь, не позволяя обитателям выйти наверх. Лишив свежего воздуха и убогой пищи, ждало, когда они подскажут верное решение. В грохоте волн люди стонали и плакали, матерились и молились, радовались новому дню жизни.
А еще, стихия слышала сладкое дыхание спящих ребятишек и бодрые голоса тех, кто ехал на Колыму жить.
«Что это, мужество или безумие?»
«Да-а, пусть живут! Может, поймут за свой короткий век, что Земля - единственный их дом». Повздыхало немного и стало величественно спокойным. В его безграничности читалась вечность.
Через трое суток, «Железный Феликс» подошёл к замёрзшей Нагаевской бухте. Заканчивался декабрь 1947 года, он был последним кораблем в этой навигации.
В кормовом твиндеке, где размещались около двухсот вольнонаемных, царило оживление. Страх пережитого шторма и белое безмолвие приближающейся земли, вызывали смешанное чувство тревоги, радости и щемящей тоски.
Трое молодых техников-горняков с жёнами, из городка золотодобытчиков Бодайбо, держались вместе в гулком человеческом муравейнике. Железное чрево океанского корабля, прозванное в шутку «свиндеком», стало их временным пристанищем. Самый могучий из них, Алексей Таран, ехал в золотой край за деньгами. В Находке, на базаре, он приобрел «браунинг» с тремя патронами. Зная крутые законы того времени, день и ночь решал проблему, как доставить пистолет на берег. Вдруг обыск?

О Колыме ходила дурная слава! Сколько заключенных привезли в этот край, а вернувшихся никто не видел! От пережитой качки и переживаний голова его гудела как чугунный колокол.
По судовому радио объявили о денежной реформе. Народ горевал и ругался на чем свет стоит. Что и говорить, люди заработали деньги каторжным трудом. А что теперь? Теплоход заполнился страшноватым словом «реформа», на время, оттеснив другие проблемы.
Молодую семью Валовых, Сашу и Ольгу, это известие не огорчило. За девять суток морского перехода от их бюджета осталось три рубля. А в единственном, фанерном чемодане ещё есть тушенка и сгущенное молоко. Жить можно, да и берег уже на горизонте.
В ожидании, свободный народ толпился на палубе. Грохот льда и холод будоражили воображение. Свежий, удивительно чистый воздух пьянил.
В отличие от пассажиров твиндека, носовой трюм замер в тоске. Заключённые знали, что им предстоит сменить железную камеру на жуткий холод колымской тайги, голодный паек зоны. Нагаевская бухта приближала их жизни к развязке.
Но море решило - живите, значит, надо жить.
Лёд в бухте крепкий, поэтому «Феликс» ломает его с разгону,тараня ледяное поле. К вечеру корабль подошел к причалу.
Магадан казался чёрно-белым миражом, оседлавшим ниспадающую к морю сопку.
Разгрузка корабля велась быстро, без досмотров и проволочек. Представитель Дальстроя встретил молодых горняков в порту и поселил в «транзитку» Магадана.
Утром, в Управлении, они получили аванс новенькими, после реформы купюрами и двинулись в магазин готовиться в дорогу. Прежде всего, приобрели валенки, одеяла и продукты.
Спиртные напитки продавались только в ресторане, без права выноса. Приближался Новый Год. Не желая нарушать традиции, мужчины направились в ресторан «Магадан», где, справившись с закусками, перелили поданное вино в бутылки и направились по сугробам к своему временному жилищу.
Неожиданно вой пурги был смят чудовищным грохотом со стороны Нагаевской бухты. Зарево взрыва вырвало из темноты сопки и спящий город. Мужчины прибавили шагу и вскоре вошли в потревоженный, как улей гудящий барак.
Утром выяснилось: взорвался стоящий на рейде, в ожидании разгрузки взрывчатки, теплоход «Генерал Ватутин».
Прииски лишились возможности вести подземные работы. Но главное, уничтожена партия продовольствия, находившаяся на причале.
Отпраздновав Новый Год, молодые сибиряки получили распределение на прииск «Комсомолец», Западного горнопромышленного Управления Дальстроя.
Машина с фанерным каркасом и газогенераторным двигателем, выделенная для поездки, перегружена дровами и вещами. Пассажиры сидели поверх них. Поездка казалась вечной. Частые остановки для заправки двигателя дровами, вязкая, морозная мгла вызывали мистическую тревогу. С продвижением на континент мороз крепчал и пробрался под одежды сидящих в неудобных позах пассажиров.
Через двенадцать часов холода и страха показались огоньки поселка. Здесь можно выпить чаю и размяться. Двое суток машина добиралась до пункта назначения.
Пролетели десять лет. Теперь нас, Валовых, четверо: мама, папа, сестрёнка Нина и я.
Зима 1957 года выдалась на редкость суровой. Бураны сменялись 55 градусными морозами. Единственное развлечение для нас с сестренкой - маленькое оконце с белыми занавесками.
Если прижать ладошку к стеклу и оттаять лёд, в морозном тумане виден чёрный террикон. По нему то - вверх, то - вниз бегает вагонетка. Она выдаёт «на-гора» золотоносные пески. Так мудрено объяснял происходящее за окном наш папа.
Мороз быстро затягивал проталинку, и я снова оттаивал её, рассматривая удивительный процесс выращивания горы. Тележка взлетала на вершину, распахнув железные крылья, сбрасывала груз и скатывалась под землю. Чёрный конус рос и курился белым паром.
Зимний колымский день быстро таял. Солнце, так и не разогнав морозную мглу, исчезло за горизонтом. Лампочка под потолком не включалась, и лишь красноватые отсветы горящих поленьев освещали помещение. Печь из железной бочки сдерживала холод около стен, и он, поблескивал своими хрустальными глазами со всех углов комнаты. Ветхий, построенный в сороковых годах барак, скрипел, вздыхал и охал, защищая нас от колымской стужи.
Волшебный мир сумерек неожиданно исчез, растворённый вспыхнувшим электрическим светом. Комната стала цветной. Свежевыбеленные, промёрзшие стены сияли белизной у потолка, ниже они синели влагой, а у пола переливались алмазными россыпями кристаллического льда.
Включившийся одновременно с подачей электроэнергии репродуктор, принес в помещение огромный мир, живущий за его пределами.
Когда совсем стемнело, с клубами морозного воздуха в комнату вошли родители.
Сегодня радость встречи переросла в бурный восторг. Вместе с чудесно пахнущим хлебом из сумок извлечена копчёная «Охотничья» колбаса. После еды она перекочевала в дальний угол, где снег никогда не таял. У нас есть еда, о которой мы мечтали.
Настало лето. Удивительно чистый, напоенный ароматом лиственницы воздух, рождал неистребимое желание дышать, наслаждаясь его волшебной силой. Солнце не сходило с небосклона.
Родители не могли загнать меня домой. Круг прогулок расширялся от завалинки до террикона шахты. В пять лет все хочется увидеть и потрогать.
Колымская тайга начиналась за нашим бараком, стоящим на окраине поселка Мальдяк. Пришла пора созревания голубики. В ее поисках я уходил все дальше.
В один из звонких от чистоты неба дней, я наткнулся на прозрачный ручеек. Шириной в ладонь, он не был препятствием. Я хотел перепрыгнуть его. Как вдруг спокойный и властный голос сказал: «Стой, обойди ручей». Остановившись, я удивленно подумал: «Зачем?». Но не ослушался и повернул вниз по течению.
Через два шага ручеек нырнул в траву, и передо мной открылась картина, от которой страх сковал все мое существо. Ручеек стекал в глубокий шурф, туда, где должен был закончиться мой прыжок.
Кого мне благодарить за сохранённую жизнь?! Я не знал этого и заворожено смотрел на чистую, как слеза воду, текущую в глубину мрачного колодца. Увлекая за собой камушки с его стен, вода затихала, мутнела и становилась вязкой от объятий вечной мерзлоты.
Летом на Колыме белые ночи и работа продолжается круглые сутки. В конторе прииска безлюдно. Можно сколько угодно играть на спортивной площадке, около нее, или рассматривать ископаемые кости и образцы горных пород, сваленные в коридоре.
В солнечные дни открытая дверь в контору подперта черепом бизона. Упёршись зубами в некрашеный пол, а рогами во входную дверь, он равнодушно взирал на снующих мимо него людей. Бизон жил в этих местах около десяти тысяч лет назад и не понимал, куда исчез могучий лес, луга с сочной, гигантской травой. Последнее, что он помнил, ревущая волна, закрывающая полнеба, несущая обломки скал, деревья и лед.
Гибель пришла так неожиданно и быстро, что порядок вещей был нарушен. Поэтому душа бизона, пригорюнившись, сидела на некрашеном крыльце, пытаясь осознать происшедшее. Её очень огорчал беззубый череп мамонта и обломок его огромного бивня, пылившиеся около ящика с песком. Этот гигант олицетворял могущество в их мире.
А вот зияют пустые глазницы, самого грозного его врага – тигра. Его череп и сегодня вызывает страх. У него нет нижней челюсти, и кажется, что он впился зубами в дощатый пол в последнем порыве ярости.
В ясные, июльские дни, я впервые добрался до водоемов. Они образовались в результате горных работ. В котлованах с мелкой водой мы купались и выковыривали солнечный металл из «щётки плотика».
Старший из нас, сдавал его, в золото-приемную кассу по 80 копеек за грамм. На вырученные деньги покупали сушёную хурму, финики, карамель.
Долго разглядывали товары, разложенные на полках магазина. Бочки с солёной кетовой икрой, рыбой нас не радовали. Эти продукты мы ели каждый день. От ярких консервных банок из Китая, с мандаринами, персиками, ананасами трудно было отвести взгляд. На желанный, ананасовый компот, денег часто не хватало.
Старые, заросшие травой котлованы, привлекали своими загадками.
Они казались переходами в другой мир … надо лишь перелезть насыпь, окружающую их.
Дождавшись ясного утра, я направился в свой затерянный мир. Прохладный ветерок с сопок «Три богатыря», нёс в себе неповторимый аромат северной тайги и талого снега. Сдержанная, суровая красота окружающей природы вызывала трепет. Огромный, бескрайний мир лиственницы завораживал.
Взобравшись на гребень галечного отвала, я видел свое тропическое, доисторическое царство.
Недавно, в клубе, впервые показали цветной фильм про джунгли и его обитателей. Отныне, заросли тальника мы называли джунглями. Они заполняли все пространство между отвалами. Посередине, окрашенное голубым небом, блестело озеро Онтарио.
Пробираясь по «джунглям», я дышал ароматом чезении. На берегу озера окунался в теплое облако сладкого тропического воздуха.
Гигантские мамонтовые цветы, наполняли его густым запахом меда. Все мое существо, восторженно радовалось маленькому, не северному миру.
Если сидеть тихо, то в прозрачной воде появлялись маленькие крокодильчики. Как позже выяснилось, это были тритоны. Они свободно обитали в воде, на земле и годами переживали трудные времена в состоянии анабиоза. Моим знакомым отроду около десяти тысяч лет. Именно столько они пролежали в вечной мерзлоте.
Оттаяв, чувствовали себя чудесно, наслаждаясь солнышком и илом. Сотни икряных облачков выдавали их фантастическую жизнеспособность. Когда я, преодолел страх перед доисторическим существом и взял в руки, оно, не причинив мне вреда, скользнуло в воду.
Рассказывали, что при попытке удержать тритона за хвост он оставлял его в руках обидчика, и как ни в чем не бывало…, резвился в воде.
Вскрывая полигоны, прииск открыл окно в мир четвертичного периода. Видя цветы, травы, мелких животных того времени, я ждал появления более крупных ее обитателей.
Долгими часами, наблюдая за жизнью озера, я стал свидетелем перерождения чудовища. Вечером, когда вода в озере стала черной, а закатное солнце позолотило осоку, из глубины стали выползать жуткие, огромные насекомые. Чёрные броненосцы с гигантскими челюстями, такие страшные, что на них больно смотреть.
Они раскачивались на стеблях травы, торчащих из воды, не подавая признаков жизни. Я переживал: « А если они вырастут!?». Можно представить мое удивление, когда из них появилась изящная стрекоза.
Из увиденного следовал потрясающий вывод: для создания и сохранения совершенных творений природы, требуется защита. Иногда красоту охраняют чудовища. Возможно, они не дадут угаснуть жизни на Земле, потому что обитают под землей, водой и летают.
Летом мое детское воображение взбудоражило удивительное событие: к маме прилетела шаровая молния. На улице стояла солнечная тихая погода, в комнате все сосредоточенно работали. Светящийся шар, размером с теннисный мяч, плавно и беззвучно влетел в открытую форточку. Он повисел над потолком, опустился на первый стол, потом на второй перед мамой, на третий…. Изучив находящихся в комнате людей, он исчез.
Пока шар прыгал по комнате, все сидели в оцепенении, а когда улетел, кинулись за дверь и долго не могли прийти в себя. В посёлке долго обсуждали это явление. Эта загадка и сегодня не даёт мне покоя!
Вот и снова зима. Коротко колымское лето. Теперь место наших игр – Пионерская сопка. Мы рыли пещеры в снежных сугробах и катались по ее склонам. В одной игре участвовали немногие. Сопка обрывистая и скалистая. Её верхняя часть покрыта плотным снегом. Выигрывал тот, кто первым доберётся до вершины.
Подняться по каменной осыпи из острых плиток глинистого сланца не трудно. Подъем и спуск по спрессованному снегу долгий и опасный. Впившись пальцами рук в снег, надо нащупать ногой, обутой в валенок, лунку, распластавшись на отвесном снежном склоне при 40 градусном морозе. Пройти надо метров сто.
Однажды мы играли с Витькой. Он прославился в поселке тем, что, ворвавшись в приисковую бухгалтерию, где работал его отец, заорал: «Папа, я получил по шее пять, а по ушам - два». В те годы санитарные дружинники ставили оценки за чистоту учеников первых - вторых классов.
Сидящие в помещении взорвались хохотом, а Витька , красный, как рак, вернулся в класс ( школа располагалась в здании приисковой конторы) и долго сидел насупившись.
В этот солнечный и морозный день он решил покорить Пионерскую сопку и уговорил меня пойти с ним. Я полез на склон первым. Увлеченно долбил лунки, готовя ему возможность быстрого подъема. Короткий зимний день таял, но беспокоиться не о чем – вершина уже рядом.
Вдруг Витька истошно закричал, он визжал и захлёбывался в истеричном плаче. Я пытался успокоить его. Он не слышал меня, парализованный животным страхом.
Высота, ослепительный снежник и черные скалы внизу приводили нас, пацанов, в неописуемый восторг. Витьку он испугал. Нам было по семь лет…, и мы видели мир разным.
Надо срочно помочь ему, он мог сорваться в любую секунду. Увидев недалеко от него ветку стланика, решил скатиться к ней и перебраться к Витьке. Ниже гладкий снежный склон, а под ним скалистая осыпь. Была мысль: «А если?..». Но истеричные вопли подгоняли; оттолкнувшись, я заскользил вниз.
Варежка с руки осталась на ветке, а я, набирая скорость, полетел на скалы. Ярко представилась боль от рвущих тело острых камней!
И вдруг, чья-то могучая рука мягко остановила мое падение. Это была высохшая до белизны крепкая, как сталь, ветка. Но я-то понимал, что «кто-то», уже второй раз за мою маленькую жизнь, спасет меня.
За что? Для чего? На душе у меня светло. Спасибо!
Минут через пять я около Витьки, через полчаса мы у подножья сопки. Об этом случае я в школе не рассказал, зачем обижать товарища?..
Вы летали без скафандра среди звезд, в открытом космосе?
Нет? А хотите?
Приезжайте на Колыму, когда январь пятидесятиградусными морозами очистит воздух до первозданной чистоты. Оденьтесь теплее и выходите в ночь, пока не взошла луна. Лягте спиной в первый попавшейся сугроб. И вам откроется Вселенная, беспредельная и прекрасная.
Мальчишкой я по часу парил над бездной. Ужас, восторг и непередаваемое чувство причастности к могуществу и мудрости Вселенной, охватывало меня. Бесконечная благодарность за право жить в этом чудесном мире захлестывала душу. А мороз? В детстве… не замечаешь… холода. Зимой у ребят немного развлечений. В тот день бульдозер перевозил передвижные вагончики на горный участок.
В темноте, в морозном тумане бульдозерист не видел, что ребята бегают между бульдозером и вагончиком во время движения. Вовка Пилевин, одноклассник моей сестры Нины, поскользнулся и попал под полоз. Жуткий крик затих быстро!..
Его отвезли в распадок ручья Кошендык, на поселковое кладбище. С той поры, если кто-то хотел сказать: «Тебе жить надоело», говорил: «Хочешь на Кошендык?» Сразу вспоминали Вовку, его лютую смерть, и эта фраза действовала, как шок. Тем, кто ехал в отпуск, жильё не сохраняли. Вещи продавали, а чаще дарили. Вернувшись на Колыму, поселялись в освобождающихся помещениях, обзаводились хозяйственной утварью.
Однажды по приезду нас поселили в дом на двух хозяев. О нём у меня сохранились тёплые воспоминания. Но именно здесь я понял, что мир полон тайн, пугающих воображение.
Маленькая птичка влетела в окно и попала между рамами. Я обнаружил её окоченевшей и был опечален гибелью замечательного существа. О происшедшем рассказал маме. Она расстроилась больше меня и сказала, что это предвестник страшной беды. Скоро в этом доме, по поверью, повесится человек.
От такой информации всё похолодело у меня внутри – за стеной жил спокойный, доброжелательный человек. Я знал, что он на это не способен. Тогда кто? Ужас леденил душу. Отец на мои страхи ответил, что в приметы не верит и мне не советует.
Но вскоре, во второй половине нашего дома повесился человек. Сосед уехал в командировку и пустил в квартиру своего знакомого. Тот перебрал спиртного и наложил на себя руки.
Этот жуткий случай показал, что в природе всё взаимосвязано гораздо сильнее, чем считает большинство людей. Меня терзал вопрос: «Отчего так происходит?» Смерть человека за гибель птицы? Гибель человека и птицы, потому что место гиблое? Птица гибнет, чтобы предупредить человека? А, может, потому, что люди верят в это? Вера материализуется?
И то, и другое страшно. Одно ясно: природа выполняет свои Законы очень жёстко.
Когда наша семья переехала на прииск «40 лет Октября», начался новый этап жизни.
- Вы знаете, что такое Колыма?
- Конечно, нет!
Да, это суровый край. Но то, что здесь живут добрые и сильные люди, это знают только колымчане.
Здесь, в посёлке Ветреный, на берегу реки Колымы я осознал, что живу в великой стране и стремился стать сильным и закалённым.
Купался с друзьями весной в ледяной воде, взбирался на вершины сопок, плавал по рекам на самодельных плотах и лодках. Летом мы лазили по скалам, прыгали с высоты в воду. Зимой, с прижимов Колымы на отвесные склоны или в глубокий снег.
Зимний январский день заканчивается быстро, а идёшь по пояс в снегу очень медленно, поэтому, сегодня с Великаном, Храпиком и Сафончиком прыгали с крутого обрыва за «джунглями», недалеко от посёлка. Выбирались из леса в кромешной темноте, по своим следам. Громко орали. Неожиданно нам показалось, что кто-то плачет в лесу. Прислушались … тишина.
Решили вернуться, может, правда кто-то заплутал в лесу. Пошли гурьбой обратно. Метров через триста отчётливо услышали тихий плач. По пробитой в сугробах тропе бегом кинулись в черноту леса. Это был Борька, шестилетний брат Великана. Как он дошёл сюда?! Обратный путь ему был не под силу. Вернулись домой счастливые. Взрослым ничего не рассказали.
В марте дни становятся длиннее, мы ходим два километра вниз по реке на высокий, пятидесятиметровый прижим. Пурги создали на нем плотные снежные козырьки, а основание прикрыто снежным откосом. С них мы прыгаем. В полете находишься несколько секунд, а потом скользишь вниз по отвесной, снежной стене с головокружительной скоростью до первого сугроба. Какой восторг!
Правда, после приземления, кажется, что отбиты все внутренности. А однажды Храпик нарвался на корягу и поломал рёбра. Эти неприятности ещё больше распаляли нас. Чтобы дольше и дальше лететь, мы прыгали с шестом, катались с кручи на ногах и лыжах.
С крыльца нашего дома я часто любовался необыкновенным видом. Могучая река Колыма, окружала серебряным потоком огромную, зеленую террасу, на которой лежит каменный великан Абориген. Его голова опирается на самую высокую вершину отрогов Станового хребта, волосы курчавятся белым облаком на трехкилометровой высоте. Каменный гигант подпирает бесконечное аметистовое небо, в котором с веселым свистом молниями носятся стрижи.
В голове бьётся мысль: "Я видел это раньше?".
Вспоминался сон: прозрачная речка посреди огромной, изумрудной равнины, окружённой со всех сторон горами. Фантастическая машина с круглым и прозрачным сферическим сводом плавно несет меня навстречу чёрной волне, поглощающей землю. Двигатель гудит мощно и ровно. Сердце наполнено гордостью за возложенную на меня миссию. Похоже, что это путь в один конец. В голубом небе сияет золотое солнце, его лучи серебрятся в струях речки, вспыхивают алмазами в капельках росы на зеленой траве.
И ВСЕ это…родное… я способен защитить! У меня самое совершенное, неизвестное людям устройство, способное остановить черную волну, пожирающую небо и землю. Восторг и огромное счастье - вот что испытывал я в ту минуту. Этот сон, яркий, цветной, до сих пор стоит у меня перед глазами.
Что это? Детские фантазии, воспоминания из прошлого или предупреждение из будущего? Может, это ударная волна от ядерного взрыва или упавшего астероида. Или край чёрной дыры, созданной коллайдером?
Вопросы, сомнения, с кем ими поделиться? … Короткое колымское лето заканчивалось. По утрам над Колымой, на берегу которой приютился поселок Ветреный, поднимался плотный туман. Казалось, он бережно окутал её, защищая от утренних заморозков.
Пора в школу, а значит снова в интернат. Он располагался в соседнем поселке Мой-Уруста, у подножья горы-великана.
Родители купили мотоцикл «Урал» и я мотался с друзьями на реку, в лес, да мало ли куда. Предстояло расставание с железным другом на всю зиму, и мы с Мишкой, братом моего друга Великана, решили съездить на Обовский перевал.
Дорога, вырезанная в откосе сопки бульдозером, узкая и очень крутая. Даже мощный мотоцикл поднимается с трудом. Зато с вершины открывается чудесный вид!
Пора домой, тяжёлый мотоцикл сам катится под гору. Едем с выключенным двигателем. Катимся с ветерком, только шины шелестят, разбрасывая гальку. На поворотах притормаживаю, инерции не хватает, чтобы доехать до следующего спуска. Мишка подталкивает мотоцикл …и снова ветер в ушах.
Вот очередной поворот, Мишка кричит: «Не тормози!», и я в порыве игры чуть отпускаю тормоза. Это очень крутой правый поворот. Коляска с Мишкой отрывается от дороги. Переворот на коляску – это гибель обоих.
Дальше действую не я, кто-то мудрый и опытный управляет мной. Резкий поворот руля влево, в сторону обрыва… и мы в полёте. Мотоцикл обрушивается на старую, заросшую ивняком дорогу. Мы вылетаем из него, падаем на мягкую болотистую почву, вскакиваем. Мотоцикл стоит по ступицы в грязи и фырчит недовольно. Мы целы и невредимы, мотоцикл без повреждений! Какая сила способна на такое? Душу переполняет благодарность! Спасибо!
Без проблем добрались в посёлок. Только зашёл домой, звонит телефон. Мама срывающимся голосом кричит, почему я не подхожу к телефону. Но я не обещал быть дома!? В такое время я всегда на природе с ребятами. Мама не унимается: «Я уже полчаса звоню! Что случилось?!».
Именно в это время мы с Мишкой были в свободном полёте! Не буду же я об этом рассказывать маме?! Как она почувствовала это?! Мистика?!
Мишка погиб через год, выпрыгнув с электрички на ходу. Это произошло за тысячи километров от нас, в городе, где он учился. Я помню, как его мама рыдала и кричала, что он умер, хотя в телеграмме не было этой информации. В тот трагический день пришло прозрение - мать чувствует своих детей всегда. Для них не преграда ни расстояние, ни горы, ни стены.
И второе: есть люди, которым судьба уготовила гибель и предупреждает их об этом. Может, она хочет заставить человека изменить образ жизни? Или это случайность?
В десятом классе к нам пришёл крепкий, улыбчивый парень Володя Афонин. Он сразу пришелся всем по душе, а когда взял в руки гитару, мы были очарованы им.
В интернате перед сном принято рассказывать всякие жуткие истории. Как старшеклассники, мы жили человек семь в одной комнате. Как-то вечером Володя поведал нам свою быль.
В поселке, где он жил, пропал человек, вышел в Новогоднюю ночь на свежий воздух и исчез. В колымских посёлках, заросли тайги начинаются через сто метров, в любую сторону. Его тело нашли весной в зарослях тальника поселковые мальчишки.
Володя был самый старший среди них, да ещё новичок. "Что, Вова, слабо?!" То, что сотворил Вовка, было жутко и кощунственно.
Помню пацана, который пил воду из человеческого черепа. На Колыме умерших заключённых хоронили неглубоко. Поэтому, человеческие останки, часто являлись в мир живых из объятий вечной мерзлоты. То медведь их откопает, то ручей в паводок.
Я отношусь к смерти как к величайшему таинству природы с уважением и суеверным трепетом. Для меня тело - вместилище души. А душа – часть Вселенского разума, его микроскопическая ячейка. Она живёт вечно и любит своё тело. Поэтому надругательство над плотью человека – тяжелейший грех.
Вовка, как и тот, что пил воду из черепа, боялся показаться слабаком, наивно полагая, что такой поступок на Колыме обыденный. Он не подозревал, что стал жертвой детской жестокости.
Добрейший парень очень переживал о случившемся. Я боялся, что возмездие будет скорым. Повзрослев, он начал пить и погиб трагически в возрасте тридцати лет. Не выдержал переживаний собственной души!?
…Быстро пролетели школьные годы, студенческая пора, горным инженером я вернулся на родную Колыму. Необыкновенно свежий, напоенный запахом лиственницы, воздух рождал желание быть Земле добрым другом и защитником....

Александр Валеев
(продолжение следует)

Tags: