"Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке" Д.Ершов. (окончание)

НА ГРАНИЦЕ ТУЧИ ХОДЯТ ХМУРО…

1922 г. стал последним годом иностранной интервенции и Белого движения на территории России. Уже в феврале Народно революционная армия ДВР одержала убедительную победу над силами белых в знаменитом Волочаевском сражении. Отныне единственным препятствием на пути продвижения пробольшевистских сил в Приморье были укрепленные позиции в районе Спасска, оборонявшиеся японскими частями. Впрочем, этот противник уже готов был сдать рубежи обороны, о чем японские представители недвусмысленно объявили на международных конференциях 1921 г. Уссурийский край, единственный контролируемый интервентами регион России, был наводнен красными партизанскими отрядами и все больше напоминал перегретый паровой котел. Временное приамурское правительство талантливого С.Д. Меркулова, несмотря на энергичные усилия, не смогло удержаться у власти и в августе 1922 г. уступило бразды правления генералу М.К. Дитерихсу, избранному главой Приамурского земского края. Смена названия ничего не дала – «каинова печать» сотрудничества с иностранными захватчиками, дискредитировавшая белых, лезла в глаза из под любой правительственной вывески. В конце августа японские войска начали покидать места дислокации в Приморье и стягиваться к Владивостоку. В последней отчаянной попытке удержать край «земекая рать» генерала Дитерихса встретила наступающие части НРА ДВР на Спасских позициях, однако 9 октября 1922 г. воспетые в известной советской песне «Штурмовые ночи Спасска» завершились последней крупной военной победой красных. Путь на Владивосток был открыт.

25 октября 1922 г. в столице Приморья царило оживление. Арьергард японских экспедиционных сил с лихорадочной поспешностью эвакуировался на корабли императорского флота и на ближайший остров Русский. От них не отставали остатки «земской рати», спешившие занять места на кораблях Сибирской флотилии. Поглощенные эвакуацией, военные не обращали внимания на горожан, постепенно заполнявших улицы города. Мирное население не скрывало радости, превратившейся в ликование, когда на въезде во Владивосток показались передовые части НРА. Фактически город занимала большевистская Красная армия, однако о будущем в тот момент никто не думал – слишком велика была всеобщая радость по поводу завершения четырехлетней японской оккупации, ухода опостылевших интервентов и их пособников .
Дальний Восток быстро входил в колею новой жизни. На северо восточных окраинах бывшей империи, на Камчатке и Чукотке, еще не угасли последние искры отгоревшей Гражданской войны, когда Москва, добившаяся изгнания с территории страны последних крупных формирований своих противников, с циничной прямолинейностью поспешила ликвидировать ставший ненужным «буфер». 14 ноября 1922 г. руководимое большевиками Народное собрание ДВР обратилось к ВЦИК РСФСР с просьбой о принятии республики в состав Советской России. Свое решение «парламентарии» мотивировали, разумеется, «желанием трудящихся». Просьба была удовлетворена уже на следующий (!) день, и Дальневосточная республика завершила свое короткое существование. Территория вчерашнего «суверенного государства» превратилась в Дальневосточную область, включавшую Прибайкальскую, Приморскую и Камчатскую губернии, а также Бурятию. Высшим органом областной власти стал Дальневосточный революционный комитет, чья резиденция находилась в Хабаровске. Интересно, что законодательное оформление в Постановлении ВЦИК и СНК существование этого органа получило только восемь месяцев спустя, 25 июля 1923 г. Это было связано с образованием СССР и формированием новых, союзных органов власти. Власть в губерниях Дальневосточной области осуществляли губернские военно революционные комитеты.
Изменения произошли и в структуре вооруженных сил бывшей республики. Народно революционная армия слилась с частями Красной армии и была переименована в 5 ю Краснознаменную армию.
Красное знамя отнюдь не было волшебной палочкой, по мановению которой в небытие можно было отправить все бедственные явления, сопровождавшие Гражданскую войну. К таким бедствиям в первую очередь относились хунхузы, чьи шайки продолжали угрожать теперь уже советской территории. Борьба с «краснобородыми» как с явлением, тесно связанным с переходом государственной границы, была возложена на части погранохраны ОГПУ РСФСР – СССР. Кстати, вопрос об охране госграницы в освобожденном Приморье был поставлен уже на первом заседании Приморского военно революционного комитета, состоявшемся 27 октября 1922 г., то есть на третий день после вступления красных войск во Владивосток. Комитет постановил создать для этого отдел ГПО – Государственной политической охраны ДВР.
К моменту завершения Гражданской войны на Дальнем Востоке вооруженные силы «буферной» республики уже накопили определенный опыт охраны государственных рубежей. Будучи формально суверенным государством, ДВР граничила с РСФСР, Монголией и Китаем. Договор о границе с Советской Россией был подписан в декабре 1920 г. Особых проблем обстановка на этом рубеже, как можно понять, не создавала. Иным образом обстояли дела на границе с Монголией и Китаем. Здесь пограничной линией служила старая граница Российской империи, которая действительно нуждалась в реальной охране. 17 ноября 1920 г. приказом главкома НРА ДВР было сформировано Управление начальника погранрайонов, обязанности которого в первое время исполнял С.Л. Марголин. Из разношерстных партизанских, сводно армейских и заградительных отрядов начальнику предстояло сформировать новый полноценный род войск, организовать прикрытие границы, ликвидацию вооруженных банд в пограничной полосе, а кроме того – совместно с Управлением таможни и Министерством продовольствия и торговли принять меры к пресечению контрабанды.
Число пограничных районов ДВР росло по мере продвижения красных войск в восточном направлении. Первый, Троицкосавский, район был образован еще 16 июля 1920 г. в составе 1 го отдельного пограничного пехотного батальона и 1 го отдельного пограничного кавалерийского дивизиона. Командование пограничными силами республики осуществлял штаб, подчинявшийся на первых порах непосредственно главкому НРА. Менее чем через год, в марте 1921 г., число погранрайонов достигло пяти. Это были Троицкосавский, Благовещенский, Акшинский, Нерчинско Заводской и Хабаровский районы. Самыми крупными по численности войск были Акшинский и Благовещенский районы (2275 и 1760 бойцов соответственно).
Пограничные силы ДВР испытывали колоссальные трудности. На первом месте в их скорбном списке стояли нехватка личного состава, вооружения и материальной части. Едва ли не более негативным образом сказывались на боеспособности пограничников недостаток квалифицированных кадров командного состава и формирование погранвойск по «остаточному принципу». Последнее означало, что в ряды пограничников попадали, как правило, самые отпетые представители разухабистой «партизанщины», дезертиры и бывшие уголовники. Слабость командования поначалу приводила к тому, что вчерашние партизаны сплошь и рядом выходили из подчинения, демонстрируя полное моральное разложение. Вместо того чтобы защищать население пограничной полосы от хунхузов, пограничники зачастую сами становились для него источником немалой опасности. Период «болезней роста» довелось пережить всем пограничным подразделениям ДВР, при этом уровень дисциплины и боевой подготовки был прямо пропорционален длительности существования части. Если силы первых пограничных районов республики приобрели вид регулярных войск уже к весне 1921 г., то командир 5 го кавалерийского дивизиона Благовещенского погранрайона, к примеру, и в конце мая того же года докладывал командованию о безудержном пьянстве и разгуле своих подчиненных в поселке Суражевка Амурской области.
Формирование пограничной охраны ДВР в целом завершилось в июне 1921 г., когда ее части официально стали именоваться пограничными войсками. 23 июня приказом главы военного министерства республики вступило в силу Положение о пограничных войсках ДВР. В качестве боевых задач пограничников документ определял борьбу с контрабандой, оборону границы и борьбу с бандитизмом. Интересно, что, в отличие от советских погранвойск, их дальневосточные коллеги не занимались борьбой со шпионажем и диверсионной деятельностью в пограничной полосе. Для этого еще в августе 1920 г. в ДВР была создана уже упоминавшаяся Государственная политическая охрана (ГПО) – орган государственной безопасности. Помимо всего прочего, в ведении ГПО находились пограничные контрольно пропускные пункты (по одному на каждый погранрайон) и проверка лиц, заявивших в органы внутренних дел о своем желании получить заграничный паспорт. Разделение функций погранвойск и ГПО объяснялось тем, что в условиях продолжавшейся Гражданской войны пограничники рассматривались прежде всего как составная часть НРА, участвующая в боевых действиях.
Еще одной проблемой охраны южной границы ДВР к лету 1921 г. стала возросшая протяженность линии границы, затруднявшая общее командование районами, по прежнему осуществлявшееся из Читы. Для преодоления этой трудности в июле 1921 г. была предпринята последняя реорганизация погранвойск республики. Имевшиеся к тому времени шесть пограничных районов были переданы в различное подчинение. Начальник управления пограничных районов, ставший начальником погранвойск республики, руководил тремя западными районами (Троицкосавским, Акшинским и Амурским). Благовещенский и Уссурийский пограничные районы подчинялись военному отделу Амурской стрелковой дивизии НРА. Последний, Маньчжурский, погранрайон находился в ведении военного отдела ГПО при военном совете НРА.
К осени 1921 г. пограничники ДВР охраняли границу в военном (борьба с вооруженными бандами), политическом (борьба со шпионажем) и экономическом (борьба с контрабандой) отношении. Хотя общее руководство охраной границы было возложено на военный отдел ГПО, полного единоначалия до самых последних дней существования «буферного государства» достичь так и не удалось. Так, в боевом отношении погранвойска продолжали подчиняться военному совету НРА, а, борясь с контрабандой, должны были руководствоваться инструкциями Министерства продовольствия и торговли (с первой половины 1922 г. – Министерства финансов). И тем не менее главенствующий статус органов госбезопасности в структуре погранвойск ДВР как бы предвосхищал их грядущее слияние с органами ОГПУ Советской России.
Должность начальника пограничного района в Дальневосточной республике соответствовала уровню армейского комбрига. Начальник погранрайона отвечал за непосредственную организацию охраны границы на своей территории. Район делился на участки, кордоны и пограничный посты, комплектовавшиеся как пехотными, так и кавалерийскими подразделениями. Если границы зоны ответственности каждой структурной единицы были четко определены, то формы и методы охраны границы, напротив, были оставлены на усмотрение командиров.
После присоединения территории Дальневосточной республики к РСФСР состав и структура сил, охранявших тихоокеанские рубежи Советской России, не претерпевали принципиальных изменений вплоть до 1924 г. Особенностью охраны государственной границы на Дальнем Востоке было то, что здесь поначалу не был сформирован пограничный округ. Таких округов к концу октября 1922 г. в РСФСР насчитывалось семь. Для Дальнего Востока, напротив, было создано особое Управление пограничной охраны и войск ГПУ. Лишь в феврале 1924 г. на всей территории СССР была установлена единая организационная структура пограничной охраны: пограничная застава – пограничная комендатура – пограничный отряд – пограничный округ. В ходе преобразований в том же году был сформирован Дальневосточный пограничный округ.
Главным занятием защитников дальневосточных рубежей России на всем протяжении 20 х г. XX в. была борьба с бандитизмом, и в первую очередь – с хунхузничеством. От набегов китайских разбойников по прежнему страдало Приморье. С 1922 по 1928 г. на Никольск Уссурийском участке произошло 49 боевых столкновений пограничников с различными бандами, которые потеряли в ходе боев 371 человека убитыми, ранеными и взятыми в плен. На Владивостокском участке в те же годы в бой с бандитами пограничникам приходилось вступать 28 раз. Здесь потери бандитов составили 253 человека. Потери защитников границы на обоих участках были гораздо скромнее: 21 человек был убит и столько же – ранено.
Весьма горячим выдался 1923 г. Только на Гродековском участке границы за год было ликвидировано 6 шаек, насчитывающих в своих рядах без малого пятьсот бандитов. Счет мелких вооруженных групп и одиночек, задержанных пограничниками, перевалил за полторы тысячи человек. Гродековский участок был горячей точкой приморской границы: именно в зоне ответственности застав этого участка оказались традиционные пути перемещения хунхузских шаек на российскую территорию. Только за три года, с 1925 по 1928 й, гродековцам удалось ликвидировать 22 банды общей численностью около тысячи человек. На Владивостокском участке бандиты проявляли себя не так активно, но и тут не обходилось без происшествий. В июле 1923 г. в районе озера Хасан конный пограничный разъезд подвергся внезапному нападению шайки из 65 хунхузов. После упорного боя уцелевшие под огнем пограничников «краснобородые» ушли на территорию Китая. Часто целью таких нападений было отвлечение внимания пограничников от контрабандистов, пересекавших границу на равнинных, хорошо просматриваемых участках.
Обычным делом в 1920 х гг. стало «сотрудничество» между хунхузами и активной частью русской эмиграции, поставившей себе целью вооруженную борьбу против коммунистического режима в приграничных районах Дальнего Востока. Найдя убежище в Маньчжурии, вдохновители этой борьбы не только создавали собственные отряды для действий на советской территории, но и привлекали к набегам «краснобородых». Лишившиеся «японских» заработков, хунхузы охотно шли на такое «сотрудничество». В начале 1924 г. белогвардейцы попытались нанести одновременный удар сразу на двух направлениях – на Амуре и в Южном Приморье. В направлении Владивостока действовали сразу 6 банд белобандитов и хунхузов. Пограничникам пришлось приложить немало усилий для срыва наступления и разгрома шаек. Зато результат превзошел все ожидания: вплоть до октября ни белые, ни хунхузы крупных акций на советской территории больше не предпринимали.
В 1925 г. пограничники ликвидировали три группы хунхузов на Никольск Уссурийском участке. Из 15 банд, проникших на территорию советского Дальнего Востока из Китая в 1925 г., 10 были хунхузскими. Численность шаек составляла от 40 до 150 человек в каждой. В 1925–1926 гг. активность хунхузов была отмечена и во внутренних районах края. В 1925 г. на территории Приморья действовало 14 банд, численность которых порой достигала шести десятков человек. Спустя год 8 из них покинули край, а из оставшихся 6 шаек 3 были полностью ликвидированы органами ГПУ к концу 1926 г. Наиболее крупная банда в составе полусотни «краснобородых» базировалась в Шкотовском районе вблизи Владивостока.
От нападений «краснобородых» страдало не только Приморье. Жители поселений, расположенных на русском берегу Амура, также не могли спать спокойно. В конце 1922 г. очередному разграблению подверглось многострадальное село Благословенное. В следующем году от набега «краснобородых» пострадало село Головино, а в 1924 г. не менее жестокое нападение пришлось выдержать селу Нагибову. Однако все эти происшествия не идут ни в какое сравнение с ужасами, которые выпало пережить селу Доброму 18 января 1925 г. Около 3 часов ночи отряд численностью до 150 разбойников, вооруженных винтовками русского и японского производства, револьверами и саблями, перешел по льду Амура на русский берег и двинулся в направлении села. Помимо китайцев, в рядах шайки было несколько русских. Неподалеку от Доброго бандиты наткнулись на трех служащих, совершавших рабочий объезд района. Это были секретарь Екатерино Никольского волостного исполкома Х.И. Потеряйло, делопроизводитель волостной милиции Б.Ю. Самсонов и уполномоченный Амурской губернской страховой кассы П.Г. Стемпковский. Бандиты обыскали служащих, а затем, раздев и избив их, погнали в направлении села. Уже в самом селении, воспользовавшись шумом и суматохой, поднявшимися при появлении хунхузов, трое пленников сумели бежать и укрыться в одном из сараев.
Рассеявшись по селу, хунхузы начали грабеж. Среди разбойников выделялись четверо китайцев, которые поместились в одной из крестьянских изб и руководили налетом. Остальные врывались в дома, насиловали женщин, а мужчин выгоняли во двор и заставляли готовить подводы и запрягать лошадей. Всех, кто пытался противиться, убивали. Два дома, жители которых оказали наиболее активное сопротивление, были сожжены со всеми надворными постройками.
Нападение продолжалось около четырех с половиной часов и сопровождалось непрерывной стрельбой и взрывами гранат, которые хунхузы бросали для усиления паники. В конце концов банда отправилась на китайскую территорию, угоняя скот и увозя на крестьянских подводах награбленное имущество: продукты, одежду, конскую сбрую и даже предметы домашнего обихода. В результате набега в Добром не осталось ни одной лошади. Кони, кстати, были весьма желанной добычей для хунхузов 1920 х гг., особенно в Амурской области и Забайкалье, где их можно было легко перегнать в Китай. Скупка краденых лошадей в приграничных районах Маньчжурии была в 1920 х гг. весьма распространенным и прибыльным бизнесом.
Оказавшись на маньчжурском берегу Амура, банда в течение двух суток открыто отдыхала… на китайском пограничном посту «Восемь балаганов». Протесты местных советских властей и жалобы пострадавших крестьян китайские пограничники оставили без внимания. Амурский губернский исполнительный комитет направил несколько писем консулу СССР в Сахаляне (Хэйхэ) с требованием заявить протест местному даоиню (областному начальнику). Исполком настаивал на аресте и предании суду участников нападения, а также администрации поста «Восемь балаганов». При этом русских участников набега предлагалось передать для наказания в руки советских властей. В последнем письме губернского начальства, в частности, говорилось: «Озлобление населения указанного района, вконец разоренного ежегодными налетами, в течение последних четырех лет, банд с китайской стороны, против китайцев достигло крайних пределов; нет уверенности в том, что наша погранохрана сможет остановить порыв раздраженного до крайности населения из мести сделать нападение на китайскую сторону».
Никаких мер со стороны китайской администрации не последовало. Подобная лояльность маньчжурских властей того времени по отношению к хунхузам была самым обычным делом. Более того, даже военнослужащие регулярной армии знакомого нам Чжан Цзолиня, действуя не хуже «краснобородых», регулярно наведывались на советскую территорию отнюдь не с дружественными намерениями. 2 июня 1923 г. в районе Нерчинского завода несколько китайских солдат проникли на советскую территорию, где ограбили и избили случайно встреченных крестьян села Луговского. В 1923–1924 гг. на разных участках дальневосточной границы отмечались случаи нападения китайских солдат на советских пограничников и даже попытки самовольного переноса пограничных знаков в глубь советской территории. Подобные выходки выглядели, мягко говоря, странно, особенно если учесть, что диалог между правительствами Советской России и Китая начался еще осенью 1920 г., а окончательное установление официальных отношений произошло в 1924 г. На самом деле никакого противоречия тут нет. Советское правительство поддерживало договорные и дипломатические отношения с пекинским правительством, которому маньчжурская администрация Чжан Цзолиня не подчинялась. Правителя Северо Восточного Китая подобная ситуация нисколько не устраивала. Особое раздражение генералиссимуса и бывшего хунхуза вызвало установление в 1924 г. совместного советско китайского управления на КВЖД. Недовольство Чжана Советами проявлялось не только в мелких происшествиях на границе, но и в гораздо более серьезных инцидентах. Так, в январе 1926 г., в нарушение договора о совместном использовании КВЖД, маньчжурские власти стали осуществлять бесплатную перевозку войск по линии. Одновременно в полосе отчуждения магистрали началась перепись оружия, находившегося на руках у населения, а чжан цзолиневские войска в приграничных районах были приведены в боевую готовность. Это было, пожалуй, первое крупное предзнаменование конфликта, разгоревшегося из за КВЖД в 1929 г.
Борьба с хунхузничеством на территории Дальневосточной области (с 4 января 1926 г. – Дальневосточный край) проходила под самым пристальным вниманием партийных и советских органов. Несмотря на это, главной проблемой борцов с китайским бандитизмом по прежнему оставались «жесткий бюджет» и нехватка людских ресурсов. Для преодоления этого препятствия был сделан упор на качественный подбор и подготовку личного состава погранвойск – основной силы, противостоявшей хунхузам. В официальном отчете Дальневосточного краевого исполкома за 1925–1926 гг. по этому поводу говорилось: «Молодняк, прибывающий на пополнение погранохраны, не сразу направляется на границу, а получает в тылу в течение продолжительного времени соответствующую строевую и политическую подготовку, в течение которой из молодняка вырабатывается стойкий, политически развитый и знающий военное дело боец. Приобретенные за время учебы знания дают ему возможность разбираться и действовать в сложной обстановке на самой границе».
В тактическом плане, для придания пограничным войскам наибольшей мобильности в условиях пересеченной местности, был сделан упор на использовании в охране границы кавалерийских подразделений и увеличении возможностей технических средств связи – телеграфа и телефона.
Немалую помощь в борьбе с хунхузами 1920 х гг. оказывало пограничникам местное население. Это было особенно характерно для Приморья, где внушительный процент мирных жителей в годы Гражданской войны прошел школу партизанского движения, был психологически подготовлен для противостояния вооруженным преступникам и имел для этого необходимые боевые навыки. Кроме того, лишения времен Гражданской сильно сплотили уцелевших приморцев. Именно гражданская активность и спайка в борьбе с «краснобородыми» выгодно отличает советскую эпоху от дореволюционного периода в истории Уссурийского края, когда, по выражению В.К. Арсеньева, у приморских крестьян не наблюдалось солидарности, не было ни общего плана, ни согласия, ни взаимной поддержки.
С каждым годом зловредное присутствие хунхузов на нашей земле ощущалось все меньше и меньше. В 1927 г. дальневосточную границу маньчжурские «краснобородые» нарушали 57 раз. В следующем, 1928 г. число их «визитов» сократилось до 35. В 1929–1930 гг. это количество стало столь незначительным, что говорить о хунхузничестве как о явлении в жизни советского Дальнего Востока уже не приходилось.
Одним из последних серьезных инцидентов, связанных с действиями советских пограничников дальневосточников против «краснобородых», стала перестрелка 30 июля 1929 г. , стоившая жизни начальнику заставы Княжеская иманской комендатуры 57 го Хабаровского пограничного отряда Л.А. Григорьеву. Лаврентий (Лавр) Абрамович Григорьев пришел на эту заставу помощником начальника в 1927 г., а в марте 1929 г. возглавил ее личный состав. Биография уроженца Оренбургской губернии была довольно обычна для участника Гражданской войны. Родился 9 августа 1899 г., с детства помогал отцу в крестьянском труде, с 15 до 17 лет батрачил… В декабре 1917 г. Григорьев оказался в рядах Красной гвардии Оренбурга, в начале следующего года был зачислен в кавалерию и закончил участие в Гражданской войне лишь в 1921 г. в составе 1 й армии Туркестанского фронта. В 1921–1923 гг. Григорьев учился на различных кавалерийских курсах, получив в сентябре 1923 г. звание красного командира. Около двух лет Лаврентий Григорьев командовал взводами в одном из кавалерийских полков 2 й Черниговской дивизии 1 го Конного корпуса, а в августе 1925 г. вновь отправился на учебу в Борисоглебско Ленинградскую кавалерийскую школу в Ленинграде. В сентябре 1927 г. выпускник Григорьев, как подготовленный офицер, обладающий богатым боевым опытом, был направлен в войска Дальневосточного пограничного округа.
30 июля 1929 г. в районе села Княжеского на территорию СССР проникла вооруженная банда в составе 8 хунхузов. Разбойники совершили налет на хозяйство одиноко живущего корейца. Хунхузы связали хозяина, ограбили фанзу и, забрав 8 лошадей, удалились. Сумев освободиться, кореец прибежал на заставу. Л.А. Григорьев, взяв с собой шестерых пограничников, отправился в погоню, однако хунхузы, почувствовав преследование, устроили засаду. Внезапным огнем бандитов были убиты начальник заставы и двое его подчиненных. Ответными выстрелами уцелевшие пограничники уничтожили двоих хунхузов, а затем вернулись на заставу с телами убитых товарищей. Дальнейшие события развивались весьма любопытным образом. Супруга убитого начальника заставы, проявив недюжинные выдержку и энергию, организовала и лично возглавила группу преследования из пограничников и местных жителей. Силами этого отряда хунхузы были ликвидированы. Л.А. Григорьев был торжественно похоронен в городском парке города Имана (с 1972 г. – Дальнереченск). Гибель пограничника совпала по времени с советско китайским конфликтом на КВЖД, поэтому в сознании последующих поколений иманцев имя Григорьева стало ассоциироваться с этим событием, а реальные обстоятельства службы и гибели офицера оказались забыты. Лишь в марте 1969 г., во время известных столкновений в районе острова Даманский на реке Уссури, в одном из материалов газеты «Правда» была сделана попытка изменить ситуацию. Впрочем, корреспондентам Ю. Мокееву и Ю. Апенченко так и не удалось узнать ничего определенного о Григорьеве, поэтому упоминание о нем в материале «На границе – как на границе» пришлось ограничить несколькими строчками: «…в городском парке еще в двадцатых годах появился обелиск с красной звездой – памятник на могиле начальника заставы Григорьева. Рассказывают, что был он конармейцем, стал чекистом, погиб в бою с белокитайскими бандитами».
Вдова Л.А. Григорьева после смерти мужа перебралась в Хабаровск, где очень скоро осталась без средств к существованию по причине тяжелой болезни. Лишь в начале 1931 г., по ходатайству местных органов ГПУ, ей была назначена скромная пенсия – 100 рублей в месяц…
В 1929 г. успехи пограничников были подкреплены мощным психологическим воздействием победы Красной армии в боях за КВЖД. Боевые действия не только сорвали притязания местного режима на полный контроль над железнодорожной магистралью, но и обезопасили территорию российского Дальнего Востока от хунхузских набегов. Воля советского руководства и боевые возможности Красной армии, нанесшей болезненное поражение китайским войскам на их собственной территории, произвели огромное впечатление на местных жителей, в том числе и на «краснобородых». С началом 1930 х гг. шайки из Маньчжурии прекратили заходить на советскую территорию, ограничившись «домашним промыслом».
Начавшееся в 1931 г. японское вторжение нанесло «краснобородым» очередной удар. Новые хозяева Маньчжурии отплатили хунхузам, долгие годы исправно выполнявшим «грязную работу» в интересах Страны восходящего солнца, самой черной неблагодарностью. Непредсказуемая разбойничья вольница могла стать угрозой тылам императорской армии и интересам японского бизнеса. Поэтому «антибандитские» мероприятия были приняты как одно из основных занятий экспедиционных сил начиная с осени 1932 г.
На территории советского Дальнего Востока потенциальные условия для существования этнической азиатской преступности исчезли в 1937 г. в результате акций НКВД по массовой депортации граждан китайской и корейской национальности. Мрачная слава хунхузов, этих былых хозяев уссурийской тайги, окончательно отошла в область преданий…