odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

"Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке" Д.Ершов. (18)

НАЕМНИКИ ДВУГЛАВОГО ОРЛА

В истории известны случаи, когда зло становится союзником сил, стоящих у власти. История России в этом плане – не исключение. Рюриковичи принимали на службу хищных татар и ногайцев, первые Романовы не чурались услуг разного рода авантюристов из «немцев». Бывало, что и хунхузы оказывались в роли наемников российской короны.
В своих границах русские власти всегда рассматривали шайки «краснобородых» как врага, с которым нужно бороться. Иное дело – сопредельные Маньчжурия и Корея, природные богатства которых в конце XIX в. привлекали жадное внимание петербургских колонизаторов. Проникновение в северо‑восточные провинции Поднебесной, как мы уже знаем, началось в 1896 г. с подписанием Петербургского договора, давшего старт истории КВЖД. Защиту интересов империи в зоне железной дороги русскому правительству удалось обеспечить руками своих же подданных – кадровых военных, «политеса» ради переодетых в форму неправительственной Охранной стражи. Иным образом обстояли дела в Корее, где в последние годы XIX столетия также появились «русские интересы».
Уже в 1896 г., после возвращения из Кореи полковника И.И. Стрельбицкого, природные богатства Корейского полуострова заинтересовали петербургский двор. Главной приманкой было золото, которого, как казалось всем, в Корее – хоть лопатой греби. Автором мифа о «золотой Корее» невольно стал немецкий географ Ф. Рихтгофен, утверждавший, что о богатых золотых россыпях этой страны арабам было известно еще в IX в. Помимо желтого металла немалые прибыли обещала разработка лесных богатств Кореи. Именно лесом намеревался заняться на севере полуострова владивостокский купец Ю.И. Бриннер, 28 августа 1896 г. купивший у корейского правительства права концессии на обширной территории вдоль рек Туманган и Амноккан.

В деловом мире Владивостока Юлий Иванович пользовался заслуженным авторитетом. Выходец из Швейцарии, в 1890 г. ставший подданным Российской империи, Бриннер, словно мифический царь Мидас, имел свойство превращать в золото все, к чему прикасался. Угольные копи и рыбные ловли, рудники и собственная судоходная компания к 1896 г. сделали Бриннера купцом 1‑й гильдии и почетным гражданином Владивостока. Свои немалые прибыли Бриннер, как истинный предприниматель, обращал в инвестиции, расширяющие пределы его деловой империи. Никто из знакомых «русского швейцарца» не предполагал, что его затея с корейским лесом провалится. Все, однако, так и случилось: кусок корейской тайги протяженностью без малого тысячу верст оказался слишком велик… Спустя два года после покупки концессии Бриннер задумал продать еще недавно столь желанное приобретение. Свои планы Бриннер отнюдь не спешил предавать огласке, однако о намерениях купца тут же стало известно русскому посланнику при корейском королевском дворе.
Этот пост в 1898 г. занимал ветеран российского МИДа и наш хороший знакомый Н.Г. Матюнин, долгое время исполнявший обязанности пограничного комиссара в Уссурийском крае и пользовавшийся заслуженной славой знатока Дальнего Востока.
Через Матюнина о продаже бриннеровской концессии узнал кое‑кто в России, где среди посвященных в коммерческую тайну оказался некто Александр Михайлович Безобразов. Бывший гвардейский офицер, Александр Михайлович был человеком с сомнительным прошлым, невзрачным настоящим и весьма неопределенным будущим. Вынужденный фактически бежать из блестящего Петербурга в провинциальный Иркутск, Безобразов тяготился скромностью своего существования и очень хотел разбогатеть. Узнав новости из Кореи, Безобразов понял, что ему необходимо делать. Оставалось найти ответ на вопрос: как добиться исполнения своей мечты, не имея средств? Здесь Александр Михайлович также не полез в карман за соломоновым решением и, устремившись в Петербург, быстро разыскал влиятельного родственника. Им оказался командир Гвардейского флотского экипажа капитан 1‑го ранга A.M. Абаза. Последний не только принадлежал к флотской элите, но и приходился племянником покойному министру финансов империи, коим был Александр Агеевич Абаза. Личные и семейные связи капитана 1‑го ранга позволили выйти на обитателей петербургского Олимпа – великого князя Александра Михайловича и министра двора графа И.И. Воронцова. Участие последнего в деле было особенно важным: Воронцов распоряжался всеми немалыми средствами императорской семьи. Надо отдать должное Безобразову: в самый короткий срок бывшему гвардейцу удалось так увлечь высоких сановников перспективой обогащения, что уже 11 мая 1898 г. чиновник министерства двора Н.И. Непорожнев выкупил у Ю.И. Бриннера его «корейские права». Владивостокский купец смог с честью и без убытка выйти из неудачного предприятия, зато Россия, как выяснилось впоследствии, нажила большую беду…
В состав быстро сплотившейся в столице «безобразовской клики», помимо ее вдохновителя, входило целое созвездие имен и титулов: великий князь Александр Михайлович, граф И. И. Воронцов, вдовствующая императрица Мария Федоровна, будущий дальневосточный наместник адмирал Е.И. Алексеев. Сведущие люди намекали на участие в проекте самого «хозяина земли русской»… Были среди концессионеров и люди попроще, например только что покинувший дипломатическую службу Н.Г. Матюнин и бывший сослуживец Безобразова полковник В.М. Вонлярлярский.
Роль официального обладателя прав концессии первоначально досталась Н.И. Непорожневу, который весной 1898 г. уже возглавил экспедицию, буквально осадившую сеульский двор с требованиями расширения полномочий концессии. В дополнение к лесу «безобразовская клика» требовала разрешения на строительство железной дороги Цинампо – Гензан – Ыйчжу – русская граница. Это было только началом: Непорожнев желал ни много ни мало права на эксплуатацию всех рудников и угодий, принадлежавших королю Кореи. Здесь русского «гостя» ожидало досадное разочарование: напуганный широтой притязаний, король обещал Непорожневу всего лишь «право первенства» при рассмотрении заявок на разработку природных богатств полуострова. Впрочем, это уже не могло остановить концессионеров. Осенью 1898 г. в Корею отправилась экспедиция под руководством А.И. Звегинцева, за три с лишним месяца исходившая всю Северную Корею. Права концессии из рук Непорожнева перешли к Матюнину, а в мае 1900 г. их обладателем стало Восточно‑Азиатское торгово‑промышленное товарищество с капиталом в 2 миллиона рублей. Его учредителями были граф Воронцов, князь Юсупов, граф Гендриков, A.M. Абаза и другие. Во втором пункте устава предприятия говорилось: «Вне пределов империи товарищества имеет в виду сосредоточить первоначальное внимание на лесах Северной Кореи, в бассейне Ялу и Тумыни». Примечательно, что третий пункт документа предписывал правительственным органам оказывать товариществу «наибольшее благоприятствование». Учитывая состав пайщиков, иного и быть не могло…
Восточно‑Азиатское товарищество должно было вырасти в гигантский концерн, помимо лесных разработок держащий в своих руках недра, рыбные и звериные промыслы, торговлю и транспорт. Готовая к наступлению на Корею «безобразовская клика» летом 1900 г. должна была умерить свои аппетиты в связи с восстанием в Маньчжурии, однако уже в начале 1902 г. на реке Ялу закипела работа. Вскоре фронт работ почтил своим посещением сам A.M. Безобразов, ставший статс‑секретарем двора его императорского величества. В числе многих вопросов, которым уделял свое личное внимание «отец» Восточно‑Азиатского товарищества, было обеспечение безопасности предприятия. Безобразову и его партнерам были известны непростые обстоятельства путешествия по северу Кореи членов экспедиции Звегинцева, и в первую очередь – партии Н.Г. Гарина. Лесные деляны и лесопромышленный поселок, получивший верноподданническое название Николаевский, следовало защитить от неминуемых визитов хунхузов. Большие надежды возлагал Александр Михайлович на участника концессии, командующего войсками Квантунской области адмирала Е.И. Алексеева. Безобразов просил адмирала о направлении в Корею переодетых солдат, однако вскоре было найдено другое решение.
Неизвестно кому первому пришла в голову идея использовать против хунхузов… их коллег по ремеслу. Возможно, этим человеком был уполномоченный товарищества в Корее и непосредственный руководитель работ, подполковник Генерального штаба А.С. Мадритов. Участник Китайского похода 1900 г., Александр Семенович Мадритов в 1901 г. состоял в распоряжении Е.И. Алексеева и в июле того же года получил назначение на Ялу. Противоречивую натуру Мадритова отличали энергия, инициативность и крайняя неразборчивость в средствах. Подполковник пользовался на территории концессии неограниченной властью и быстро внушил страх не только местным жителям, но и местным корейским и даже пограничным китайским властям. Бывало, что, объезжая свои «владения», Мадритов сутками не слезал с седла.
В один из дней 1901 г. к Мадритову обратился за покровительством некто Линчи. Этого китайца русская пресса именовала «полковником хунхузов». Шайка Линчи так прославилась грабежами и жестокостями в Маньчжурии, что за голову предводителя китайские власти назначили награду в 4 тысячи лян серебра! Опасаясь за свою жизнь, Линчи бежал в Корею и явился к Мадритову с предложением услуг. Подполковник уже имел опыт общения с «краснобородыми» во время событий 1900 г., причем не исключено, что и сам Линчи был ему знаком. Во время зачистки южных районов Маньчжурии от разбойников и участников Боксерского восстания в сентябре 1900 г. атаманом последней крупной хунхузской шайки в этих местах также был человек по имени Линчи. Не исключено, что этот чжангуй и мадритовский гость – одно и то же лицо.
Линчи предложил подполковнику принять его на службу, обещая ему не только защиту лесных разработок от хунхузских набегов, но и возможность использовать «краснобородых» в качестве военной силы. Имя Линчи не было пустым звуком – оно действительно имело вес среди китайских разбойников Кореи. Мадритов согласился, и Линчи был принят на службу «переводчиком» с жалованьем 500 рублей в месяц. Став доверенным лицом русского начальства, Линчи с небывалым рвением принялся исполнять поручения новых хозяев. Он завел себе визитные карточки, на которых его имя было отпечатано на русском и китайском языках. Получивший такую карточку при личном знакомстве с «хунхузским полковником» мог не опасаться за свою жизнь и имущество: имя Линчи на клочке картона внушало окрестным разбойникам такой же трепет, какой некогда внушал монголам ярлык с именем Чингисхана.
Линчи оказывал концессии разнообразные услуги. Он, к примеру, доставлял для перевозки леса и других товаров лодки и лодочников. Никто не смел отказаться работать на русских: непокорные деревни немедленно подвергались набегам шаек, подосланных «полковником». Интересно, что, несмотря на старания и очевидную ценность Линчи для предприятия, Мадритов держал хунхуза в черном теле, обращаясь с ним подчеркнуто сурово. Линчи не роптал: старый бандит привык к унижению младшего старшим, а кроме того, в его памяти были слишком свежи воспоминания о награде, назначенной за его голову в Китае…
Уверовав в безраздельность своей власти на Ялу, Мадритов и Линчи постепенно стали творить настоящее беззаконие. Русские разработки соседствовали с другими иностранными лесными концессиями. Очень скоро подручные Линчи стали попросту… воровать лес конкурентов, сплавляемый по реке. К плотам подходили лодки с хунхузами, которые без церемоний сталкивали плотогонов в воду. Подобные порядки вызывали возмущение лесопромышленников, прежде всего японских. Кроме того, «краснобородые» наемники товарищества вовсю бесчинствовали в окрестных селениях.
«Партнерство» русского офицера и китайского разбойника продолжалось недолго. Весной 1902 г. противник корейской авантюры военный министр А.Н. Куропаткин запретил своим подчиненным службу в концессии. В апреле 1902 г. А.С. Мадритов покинул Ялу, сдав дела другому доверенному концессионеров – егермейстеру И.П. Балашеву. Самоуверенный чиновник, ни в малейшей степени не обладавший опытом и военными навыками Мадритова, первым делом решил избавиться от Линчи. Из Порт‑Артура на Ялу была послана телеграмма, в которой предписывалось выдать хунхузу награду в 500 рублей и прогнать. Спустя какое‑то время до Балашева дошли сведения, что Линчи… преспокойно продолжает служить. Оказалось, что на телеграфе работали китайцы – люди хунхуза, которые сообщили Линчи о планах начальства, а само сообщение уничтожили. Разъяренный Балашев велел отправить в устье Ялу пароход и под конвоем доставить Линчи в Порт‑Артур. Когда судно прибыло на место, Линчи и след простыл…
С увольнением «хунхузского полковника» спокойная жизнь на Ялу закончилась. Николаевский поселок жил отныне в постоянном страхе перед ночным визитом вышедших из‑под контроля разбойников. Натерпевшиеся от произвола лодочники отказывались работать на концессию. Кроме того, в устье Ялу появились «морские хунхузы», нападавшие на джонки компании, идущие с лесом в порт Инкоу. Из Порт‑Артура пришлось высылать вооруженные катера, охранявшие суда от пиратов.
О самом Линчи какое‑то время не было ни слуху ни духу. В конце концов «полковник» был схвачен китайской полицией в одном из притонов Чифу и обезглавлен…
В 1903 г. лесные концессии на реке Ялу получили определенную «независимость», оформившись в Лесопромышленное товарищество. Есть сведения, что использование хунхузов‑наемников продолжалось и в этом, последнем перед Русско‑японской войной, году. Для Японии, рассматривавшей Корею в качестве своей «родовой вотчины», происходящее на соседнем полуострове было источником сильнейшего беспокойства. Утрата завоеваний Японо‑китайской войны 1894–1895 гг., оккупация русскими войсками Маньчжурии, а ныне еще и «безобразовская авантюра», изрядно напоминавшая подготовку к полноценной колонизации, – все это подталкивало островную империю к конфликту с Россией. Наиболее дальновидные русские политики прежде всего С.Ю. Витте и министр иностранных дел В.Н. Ламздорф, прекрасно понимали, чем может закончиться оголтелый «натиск на восток». Увы, петербургский двор вначале просто не реагировал на предостережения, а во второй половине 1903 г. отстранил главных противников «безобразовской клики» от влияния на большую политику. 30 июля 1903 г. Приамурское генерал‑губернаторство и Квантунская область были объединены в наместничество во главе с адмиралом Е.И. Алексеевым. Еще раньше все нити тихоокеанской политики империи были сосредоточены в Особом комитете по делам Дальнего Востока, главой которого стал один из заправил «клики» A.M. Абаза, получивший к этому времени чин контр‑адмирала. Вся вторая половина 1903 г. прошла в бесконечных переговорах между русскими и японскими дипломатами, которые, в сущности, уже ничего не могли изменить… Итоговую черту в словесном споре двух империй подвели взрывы японских торпед, прогремевшие на рейде Порт‑Артура в ночь на 27 января 1904 г. Разразившаяся полуторалетняя кровавая война быстро стала напоминать схватку неуклюжего гиганта с юрким озлобленным карликом, успех в которой неизменно сопутствовал последнему. Со дня окончания войны 1904–1905 гг. минуло уже более ста лет. Все перипетии злосчастной японской кампании давно изложены и прокомментированы на страницах многочисленных исторических трудов. В этой связи нас волнует только один вопрос: какую роль в противостоянии двух империй сыграли хунхузы?
В очерке «На линии КВЖД» уже говорилось об использовании «краснобородых» для диверсий против железной дороги. Не меньшую пользу могли принести хунхузы в действиях против неприятельской армии. Это хорошо понимали по обе стороны маньчжурского фронта. Ловкие и хладнокровные, изворотливые и привыкшие к конспирации хунхузы‑одиночки были идеальными шпионами. Вооруженные шайки «краснобородых» прекрасно подходили для рейдов по тылам противника. Вербовкой хунхузов на «военную службу» занимались разведчики обеих армий, однако успех в этом деле также сопутствовал японцам. Прежде всего, будучи сами представителями «желтой расы», японцы были лишены присущих русским национальных предрассудков. Они гораздо лучше находили общий язык с любым китайцем, используя культурную близость двух азиатских народов и индивидуальные слабости каждого человека – от банальной страсти к деньгам до метафизической ненависти к европейцам. Парадокс: несмотря на поражение Китая в войне 1894–1895 гг. и прочие проблемы в отношениях с Японией, китайцы гораздо охотнее шли на сотрудничество с подданными микадо, чем с русскими. Японские разведчики оказались гораздо лучше готовы к войне, чем высоколобые русские «генштабисты». Еще в мирное время все важнейшие города Маньчжурии и даже Владивосток были наводнены японскими шпионами, не только собиравшими информацию, но и щедро платившими китайцам за будущую службу. Интересно, что к началу войны в распоряжении японских разведчиков имелись не только списки китайцев, пригодных для привлечения на службу, но и подробные списки китайцев, замеченных в связях с русскими. Оказавшись во власти японских оккупационных властей, такие люди начинали служить уже не за деньги, а за страх…
Все сказанное выше справедливо, и все же главной причиной перехода китайских симпатий к японцам были военные успехи Страны восходящего солнца. В любой войне шпион и мастер «грязных дел» никогда не идут на службу к побежденному. В феврале 1905 г., проиграв генеральное сражение под Мукденом, Маньчжурская армия оказалась в положении побежденного, что означало окончательный крах всех планов русской разведки. Уже упоминавшийся американский военный корреспондент Ф. Палмер весьма точно высказался по этому поводу: «Успехи японцев обеспечили им симпатии местного населения… Нанимая шпиона, русские не могут быть уверены, что он уже не работает на японцев. Получая информацию, они не могут быть уверены, что в их распоряжение попало не только то, что японцы позволили им получить. Для русских слишком поздно пытаться завоевать симпатии китайцев».
В случае с вербовкой «краснобородых», за всю войну 1904–1905 гг. русское командование могло похвастаться всего лишь двумя удачными эпизодами. Первым стало привлечение на тайную службу предводителя «хунхузской республики Цзяпигоу» Хань Дэнцзюя, знакомого читателю по очерку «Понизовая вольница» Маньчжурии. Успехом этой операции русское командование было обязано полковнику Генерального штаба, бывшему военному комиссару Гиринской провинции М.А. Соковнину. Большой знаток «краснобородых» и действительно талантливый разведчик, Соковнин встретился с Хань Дэнцзюем в Гирине и сумел уговорить (разумеется, небезвозмездно) могущественного атамана выступить со своими «братьями» на стороне русской армии. В согласии Хань Дэнцзюя сыграли свою роль его личное участие в Японо‑китайской войне и уважение к России, сформировавшееся под влиянием событий 1900 г. Отряд из нескольких сотен хунхузов Цзяпигоу очень пригодился на левом фланге Маньчжурской армии. «Подданные» Хань Дэнцзюя собирали разведданные, перехватывали японских лазутчиков и диверсантов, а главное – действовали против своих коллег из шайки атамана Фэн Линго, нанятого японцами.
Второй удачей стало сотрудничество разведки с хабаровским купцом Н.И. Тифонтаем (Цзи Фэнтаем). Считавший Россию второй родиной, Тифонтай, как и Хань Дэнцзюй, искренне ненавидел японцев. Этот крупный предприниматель был полезен русской армии уже тем, что за годы своей «бизнес‑карьеры» создал по всей Маньчжурии разветвленную сеть деловых связей, одинаково успешно помогавших ему собирать и коммерческую, и военную информацию. Однако участие Тифонтая в Русско‑японской войне этим не ограничилось. 16 мая 1905 г. купец предложил генерал‑квартирмейстеру Маньчжурской армии В.А. Орановскому создать партизанский отряд из пяти сотен конных хунхузов. На роль командира отряда Тифонтай предложил энергичного и симпатизирующего России китайского полковника Чжан Чжэнъюаня. Зная о проблемах со снабжением армии и предвидя все сомнения русского командования, Тифонтай обязался в течение трех месяцев полностью содержать отряд за свой счет. От русских требовалось вооружить партизан, а в случае успеха – возместить из казны расходы предпринимателя. 31 мая предложение Тифонтая было принято, а уже десять дней спустя отряд «Пинтуй» начал действия на левом фланге русской армии. Как и предполагалось, хунхузами командовал Чжан Чжэнъюань, действия которого координировали представители русского командования: штабс‑капитан Блонский, а позднее – поручик Суслов. Действуя по принципу «доверяй, но охраняй», русского представителя снабдили конвоем из десяти стрелков. Кроме того, отряду были приданы два русских фельдшера.
В действиях отряда «Пинтуй» блестяще проявились все сильные стороны хунхузов: знание района боевых действий и умение приспосабливаться к его условиям, владение языком и связи с местным населением. Деятельность партизан продолжалась до августа 1905 г. По образцу «Пинтуй» летом 1905 г. было создано еще пять «сотен», укомплектованных китайцами. Еще четыре отряда были сформированы Заамурским округом ОКПС. Один из этих отрядов дислоцировался в Сихайчэне. Официально состоявший из полутора сотен всадников, он на деле насчитывал до 600 хунхузов, получавших жалованье от русского командования. В качестве наблюдателя и инструкторов при отряде состояли офицер, прапорщик со знанием китайского языка и несколько рядовых пограничников. Начальник отряда Сяоцунгер сначала был китайским офицером, а потом дезертировал и сколотил шайку, причинявшую немало хлопот железной дороге. В начале 1905 г. пограничники рассеяли банду Сяоцунгера, а самого атамана захватили в плен. Хунхузу предложили возглавить партизанскую «сотню», на что Сяоцунгер немедленно согласился. Чтобы у новоиспеченного «сотника» не возникло соблазна удрать или, паче того, переметнуться к японцам, семья Сяоцунгера была отправлена в Харбин под надзор полиции…
(продолжение следует)

Tags: хунхузы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments