"Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке" Д.Ершов. (5)

ГАЛЛЬСКИЙ ЛИС В ХУНХУЗСКОМ КУРЯТНИКЕ
Весна 1868 г. выдалась горячей. Молодой русской администрации Уссурийского края за восемь лет своего существования доводилось преодолевать всякие трудности, но такое… Словно бес вселился в уссурийских китайцев. «Манзы» и раньше не слишком радовались появлению русских в крае, который давно считали своей неотъемлемой собственностью, однако дальше мелких пакостей и отдельных стычек с поселенцами дело не шло. Теперь все было по‑другому: объединившись, «манзы» собрали целую рать, громившую молодые русские деревни и не боявшуюся «показывать зубы» войсковым командам. Под прикрытием китайских полчищ шли хунхузы. В кипящем котле бунта их атаманы видели прекрасную возможность не только пограбить в свое удовольствие, но и отомстить ненавистным русским «капитанам», наложившим руку имперского закона на хунхузскую золотодобычу. Попытка «запереть» разбойную вольницу на приисках прибрежных островов Аскольд и Путятин провалилась – экипажу военной шхуны «Алеут», в одиночестве крейсировавшей у берегов Приморья, не под силу было уследить за обширной акваторией.
Начальник Новгородского постового округа подполковник Я.В. Дьяченко, возглавивший подавление беспорядков, оказался в трудной ситуации.

Малочисленный личный состав подчиненных ему линейных батальонов был разбросан по караулам и постам, прикрывавшим русско‑китайскую границу и побережье. По разумению стратегов из штаба Восточно‑Сибирского генерал‑губернаторства выходило, что «внешнего супостата» можно ждать только с моря или из Маньчжурии. Жизнь рассудила по‑другому: враг нежданно‑негаданно поднял голову во внутренних районах Приморья. Теперь войска нужно было срочно собирать в единый кулак – настолько срочно, насколько позволит первозданное уссурийское бездорожье… К тому же боевой дух и подготовка вверенных Дьяченко войск оставляли желать много лучшего. Солдатики были более привычны к лопате и топору, чем к штыку и винтовке. Иным «чудо‑богатырям» годами не случалось видеть оружие даже в карауле. Господа офицеры привыкли видеть себя скорее распорядителями казенных работ, нежели боевыми командирами. В редкие минуты досуга мысли начальников были заняты сладкими мечтами о грядущей пенсии и отъезде из опостылевшей тихоокеанской глуши. Энергичных и быстрых действий от подчиненных ждать не приходилось… В довершение всех бед испортившийся телеграф, единственное средство оперативной связи с внешним миром, уже несколько дней не позволял известить о происходящем ставку военного губернатора Приморской области в Николаевске‑на‑Амуре.
Измученный бесчисленными заботами, а наипаче всего – отчаянной нехваткой толковых людей, Дьяченко 29 апреля 1868 г. прибыл во Владивосток. Начальник округа еще не знал, что накануне ночью полуторатысячная масса хунхузов на плотах переправилась с острова Аскольд на матерый берег. Тем не менее опытный офицер допускал такое развитие событий. Следовало подумать и представить, каковы будут действия разбойников, окажись они на материке. Очевидно было, что первым делом хунхузы примутся грабить всех, кто на беду свою попадется им на дороге. Постепенно увеличивающаяся добыча будет все более и более отягощать шайки. Рано или поздно, но обоз с награбленным заставит хунхузов уйти на китайскую территорию. При этом на пути шаек неизбежно встанет внушительная водная преграда – река Суйфун, изрядно поднявшаяся после таяния снегов в маньчжурских горах. Суйфун вброд не перейдешь и на коне не перепрыгнешь! Хунхузам понадобятся лодки, а этого добра по берегам реки местными «манзами» припасено в изобилии. Нужно было срочно отрядить специальную команду в устье Суйфуна – пускай идет вверх по течению, разрушая китайские переправы. Но кто возглавит эту группу? Этому офицеру придется постоянно оценивать ситуацию и принимать самостоятельные решения. Значит, должен быть скоропонятлив и инициативен. Должен уметь внушить уважение подчиненным. Да и боевой опыт не помешает: «манзы» нынче ненадежны, так что можно ожидать всякого…
«Свободных» офицеров не имелось. Командиры линейных батальонов Пфингстен и Корольков оказались далеко – о них вообще можно было не думать. Бравый командир «Алеута» А.А. Этолин был слишком нужен на своей шхуне. К тому же Дьяченко только что назначил моряка начальником всех морских и сухопутных сил во Владивостоке, сместив с этой должности постового начальника, вялого и трусоватого майора А.А. Горяинова. Штабс‑капитана Г.В. Буяковича подполковник поставил во главе сборных войск, отправляемых в горячую точку края – на Сучан. Прапорщика Майлова следовало оставить во Владивостоке: кто‑то должен был принять под начало владивостокскую постовую команду.
Течение военной мысли Дьяченко прервал денщик, доложивший о приходе посетителя. Некий отставной телеграфист просился на военную службу волонтером. К тому же французский подданный! Вишь ты, приключений захотелось иностранцу… Подполковник принял посетителя, довольно бойко говорившего на уморительно‑ломаном русском языке. Отставной солдат французской армии Лаубе и впрямь оказался настоящим искателем приключений. Средних лет, сухощавый, подвижный. По словам Лаубе, несколько лет ему довелось провести на службе в Алжире, где начиная с 1830 г. французские колониальные войска вели нескончаемую войну со свободолюбивыми магрибинцами. Лаубе вдоволь надышался пороховым дымом, воюя с отрядами повстанцев в песках Сахары и отрогах Атласа. Выйдя в отставку, Лаубе не усидел дома и отправился странствовать. В конце концов судьба занесла его в Тмутаракань российского Дальнего Востока, где он окончил школу телеграфистов в Николаевске и поступил в штат амурского телеграфа. Строительство линии, связавшей Новгородский пост в заливе Посьет с Николаевском‑на‑Амуре, завершилось к началу 1867 г. Проектировщик и строитель телеграфа, полковник Д.И. Романов, был грамотным инженером, однако действовала линия, что называется, через пень‑колоду. Постоянные обрывы провода, протянувшегося без малого на две тысячи верст, были причиной частых перерывов в работе телеграфа. Неизвестно, на какой из 12 станций амурского телеграфа работал Лаубе, однако служебная рутина и жизнь в глухомани быстро наскучили французу. Неугомонной натуре галла хотелось дела. Таким делом, сохранившим имя Лаубе в анналах истории, стала «Манзовская война» 1868 г.
По‑видимому, основным фактом биографии экс‑телеграфиста, повлиявшим на решение Дьяченко, был боевой опыт француза. Подполковник принял Лаубе на службу волонтером и поставил во главе маленького отряда из пяти солдат, отправлявшегося на Суйфун. Дальнейшие события показали, что начальник не ошибся в своем новом подчиненном.
Высадившись в устье Суйфуна, 1 мая 1868 г. отряд Лаубе был на посту Речном. Здесь француз узнал о шайке хунхузов численностью до 70 человек, которая накануне пришла со стороны реки Цемухэ, переправилась через реку и скрылась в горах. К удивлению постовой команды, француз со своими людьми немедленно бросился в погоню. Вечером 3 мая партия Лаубе настигла хунхузов на таежной речке Эльдагоу. Старый алжирский солдат бесшумно подвел людей вплотную к лагерю шайки, дал залп и бросился в атаку. Хунхузы, не ожидавшие столь смелого нападения, ударились в панику. Несколько бандитов были убиты, два десятка схвачены, остальные разбойники разбежались. Первый успех ободрил Лаубе и внушил уверенность его людям. Пленные хунхузы порядком отягощали отряд. Поэтому было решено доставить их на пост Речной, а оттуда – во Владивосток. По пути на пост Лаубе удалось выведать у пленных важные сведения о хунхузских силах и планах. Дело было так: караульный солдат понимал по‑китайски. Он случайно подслушал их разговор и узнал, что один из узников, в сущности, не имеет к хунхузам никакого отношения. Мужик занимался ловлей трепанга близ устья Сучана, когда местные «манзы» силой заставили его вступить в свое «ополчение». В лагере повстанцев он встретил многочисленных хунхузов, а также цемухинских китайцев, примкнувших к сучанцам для борьбы с русскими. Тех, кто пытался избежать «службы китайскому делу», попросту убивали. Понятно, что ловец не стал упорствовать и в конце концов оказался в рядах хунхузов. Шайка пробиралась в Маньчжурию, и китаец решил примкнуть к ней только для того, чтобы поскорей покинуть ставший неспокойным Уссурийский край. По словам ловца трепанга, основную силу цемухинского «ополчения» составляли члены шайки хунхуза Дын Соа, 26 апреля сжегшие русский военный пост в заливе Стрелок, а затем, в последних числах того же месяца, разгромившие деревню Шкотову и вырезавшие две крестьянские семьи. Дын Соа, постоянно проживавший в маньчжурском городке Нингута, регулярно наведывался со своей шайкой в Уссурийский край для добычи золота. На Цемухэ у него имелись фанзы, а шайка была хорошо вооружена огнестрельным оружием. По словам китайца, Дын Соа намеревался воспользоваться беспорядками, чтобы напасть на Владивосток, для чего постоянно засылал в окрестности поста лазутчиков.
Обеспокоенный такими известиями, Лаубе немедленно отправил из Речного донесение на имя Дьяченко. В нем француз, помимо всего прочего, извещал подполковника о своих планах провести рекогносцировку прилегающего к устью Суйфуна побережья Амурского залива, а также долины реки Монгугай. От корейцев, принявших русское подданство и поселившихся в этих местах, приходили тревожные сообщения о многочисленных шайках хунхузов, бродивших в тайге. Инициативного Лаубе не смущало ни отсутствие воинского звания и полномочий, ни то, что исходное поручение, данное ему подполковником Дьяченко, было совсем другим… Старый солдат рвался в бой и нисколько не сомневался в успехе. Несмотря на немалые масштабы поставленной перед собой задачи, Лаубе просил начальство прислать в качестве подкрепления всего лишь… пятерых солдат.
Получив рапорт Лаубе, подполковник Дьяченко пришел в восторг и немедля отправил в Речной требуемых солдат. Ожидая подкрепление, Лаубе и не думал сидеть сложа руки. За два дня он с оставшимися людьми объехал ближайшие окрестности поста и собрал все «манзовские» джонки, которые удалось найти. Три десятка собранных суденышек были уничтожены. Дождавшись прибытия посланных из Владивостока, «русско‑французские силы» выступили в поход на Монгугай.
Выражаясь языком современной войны, старый алжирский солдат Лаубе был прирожденным полевым командиром. Он не только умел воевать сам, но и умел учиться у своего противника. Он широко использовал трофейное оружие, раздав своим солдатам хунхузские ножи и небольшие топоры. Каждый боец обязан был иметь при себе веревку. Отряд получил приказ оставить при себе только самое необходимое, бросив все лишнее в Речном. Лаубе заражал подчиненных смелостью и энергией, подкупал заботой и истинно галльским искрометным юмором. Команда Лаубе фактически представляла собой партизанский отряд, и, как обычно бывает в подобных формированиях, власть француза держалась исключительно на том авторитете, который ему удалось завоевать у подчиненных. Этот авторитет был поистине непререкаем!
Достигнув долины Монгугая, Лаубе услышал от корейцев многочисленные жалобы на жестокости хунхузов, совершивших несколько убийств среди мирного населения. По словам поселенцев, головорезы численностью более сотни человек укрывались в уединенной фанзе, носившей прозвище Богатой. Лаубе понял, что силами одного отряда ему с шайкой не справиться. Взяв людей со станции вьючного тракта, француз собрал под своим командованием 17 человек. То, с какой легкостью удалось бывшему телеграфисту уговорить личный состав станции принять участие в опасной экспедиции, лишний раз свидетельствует о силе характера француза, неотразимо действовавшего на всех окружающих. Взяв корейца‑проводника, отряд отправился в разбойничий притон. Богатая фанза представляла собой обширный двор, окруженный постройками и обнесенный высокой глинобитной стеной. Расставив людей, Лаубе атаковал фанзу и нанес хунхузам значительный урон. Численное превосходство шайки, а главное – толщина неожиданно прочных стен подворья заставили команду отступить. В ходе боя один из солдат был ранен пулей в грудь, а у самого Лаубе была в трех местах прострелена одежда. Это был, пожалуй, единственный случай, когда французу не удалось добиться успеха.
Неудача не подорвала боевой дух алжирского ветерана. Отряд продолжил охоту за мелкими шайками, а во Владивосток отправилось донесение, в котором Лаубе излагал свой взгляд на организацию борьбы с бандитами. По мнению француза, для эффективной защиты населения необходим отряд численностью минимум полсотни солдат. Залог успешного штурма опорных пунктов хунхузов Лаубе видел в применении артиллерии.
Донесение не застало Дьяченко во Владивостоке. Подполковник заканчивал необходимые дела в Посьете. 12 мая 1868 г. он выехал в село Раздольное и, двигаясь берегом залива, спустя два дня… предстал перед Лаубе собственной персоной. Выслушав доклад француза, Дьяченко решил лично принять участие в обследовании долин Монгугая и Амбабира. Узнав о прибытии русского начальника, хунхузы бежали в горы. Была покинута даже неприступная Богатая фанза. Дьяченко смог продолжил путь в Раздольное, а отряд Лаубе углубился в тайгу и продолжил охоту на хунхузов, продолжавшуюся до самого конца кампании.
Увы, молодецкие действия француза не принесли ему безусловно заслуженной награды. Последним поручением командования, которое Лаубе получил в середине июня 1868 г., была разведка горного района, лежащего между реками Мо, Лефу и Майхэ. Исполняя поручение, отряд Лаубе сжег несколько уединенных китайских фанз. Подобные действия представляли собой точное исполнение требований полковника М.П. Тихменева, вступившего в командование войсками Южно‑Уссурийского края. Фанзы и мелкие китайские деревни, затерянные в тайге, были главной базой хунхузничества в крае. Продолжая движение, Лаубе послал командованию два донесения. Во втором из них волонтер сообщал, что получил известие о близости хунхузов. В этом же донесении Лаубе, как о чрезвычайном обстоятельстве, сообщал об обнаружении в одной из «манзовских» деревень… китаянки. Это было интересное известие, так как до той поры в Уссурийском крае жили только мужчины – китайцы.
Поиски хунхузов заставили Лаубе уклониться от предписанного маршрута и прийти на пост Камень‑Рыболов на берегу озера Ханка. Находившемуся там же временному командиру 3‑го Восточно‑Сибирского батальона майору В.Д. Мерказину, по всей видимости, не понравилось, что солдатами русской армии командует какой‑то иностранец сомнительного происхождения. Надо полагать, что столь же негативное впечатление произвел на майора «неуставной» внешний вид подчиненных француза. Попытки Лаубе объясниться привели к конфликту, в результате которого Мерказин приказал арестовать волонтера и послал рапорт генерал‑губернатору М.С. Корсакову.
На беду Лаубе, до прибытия в командировку в Уссурийский край В.Д. Мерказин был личным адъютантом генерал‑губернатора. М.С. Корсаков, до последнего отказывавшийся верить, что «мирные» уссурийские китайцы помогают хунхузам, ухватился за мерказинский рапорт и приказал судить Лаубе военным судом. Неизвестно, как сложилась бы судьба француза, если бы не вмешательство Дьяченко и Тихменева. Их характеристики, а также личное знакомство генерал‑губернатора с обстановкой в крае, заставили Корсакова отменить скоропалительное решение и назначить расследование, быстро подтвердившее неправоту майора Мерказина.
Лаубе был освобожден, однако, как часто бывает в России, «неприятный осадок остался». Бесспорный герой «Манзовской войны» не получил за свои подвиги никакой награды. Дальнейшая судьба храброго француза, в трудную минуту вставшего на защиту интересов России, осталась неизвестной…

Эх, оборвалось на самом интересном месте! Теперь остаётся только домысливать что же стало с этим французом Лаубе дальше.
Виктория...а попробуйте "раскопать" эту историю...:)
Я вот один раз попробовал...и по сей день.
Кстати, вы у меня одна из самых постоянных читательниц. Спасибо!...:)
Не успеваю все Ваши материалы читать, к сожалению, а комментировать ленюсь, потому что может получиться интересная дискуссия, которая затягивает и отнимает время. Живое общение мне нравится больше, чем писать. Но очень интересные материалы Вы публикуете и ещё один товарищ (не помню его ник), который тоже в этой теме. Так что жду от Вас продолжений (ловлю себя на мысли, что я наглая эгоистка-потребитель)! Север, арктика, вода, острова, путешествия, преодоления, исследования и открытия... - это мои интересы с детства, которым я никогда не изменяла. Правда вот восточнее Уральских гор я не была и с Сибирью и Дальним Востоком знакома только по периодике, воспоминаниям бабушки, да по фильмам. Бабушка моя была челдонка. Деда сослали в 20-х годах в Нарымский край, откуда он бабушку потом и вывез за тысячи километров к себе на родину, когда освободился. Зато мне довелось поработать около года за полярным кругом, у меня там папа жил и работал пока не вышел на пенсию. Папа рано ушёл из жизни к сожалению, вот он был настоящим романтиком севера. Он всегда со мной в моих воспоминаниях.