ИЗВЕТНАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ С. В. ПОЛЯКОВА 1653 г....(2)

Еще в 1649 г. Хабаров, готовясь вернуться на Лену, для взятия Албазина отправил небольшую группу своих спутников во главе с неким Рашмаком. В ту пору Албазин считался наиболее крепким острожком дауров. Тогда, по свидетельству русских казаков, он имел "четыре стены, вдоль сажен пятьдесят и поперек сажен с сорок, а хором де в нем было юрт нарочитых и худых с пятнадцать, а крепостей де ров был в груди человека, а ис под башен де был подлаз в ров, около рва надолбы были". По другим источникам, был "ров в сажень печатную, а в ров был подлаз из башен". Всего было четыре или шесть башен. В 1649 г. здесь укрылись дауры из других поселений Верхнего Амура: "а людей де было в то время дауров в Албазине городе ста с три или с четыре..." (ЦГАДА, СП, стлб. 460, л. 43, 54, 59). Для взятия Албазина русские соорудили "щит на колесах", но взять его не смогли и поставили свой лагерь поблизости - сюда и пришел впервые Хабаров уже в 1650 г., когда он привел подмогу в 150 человек. Только тогда и был взят Албазин. По его приказу участники похода стали ставить свои дома в надежде прочно осесть на плодородных землях Амура. Но весной 1651 г. Хабаров приказал всем плыть вниз по течению реки. "А Албазин городок покинул пуст", жаловался Степан Поляков. А ранее он пояснял, что еще 25 марта 1651 г. Хабаров в своей отписке якутскому воеводе утверждал: "постоянство учинил в Албазине городке поселился, двадцать семей на пашне поселил". На самом же деле он его "оболгал", ибо "тово... ничего не бывало". И это подтвердили даже сторонники самого Хабарова. Так, в самом конце 1652 г. казаки Филипп Самсонов и Сергей Ондреев признали в Якутске: "никово в Албазине, городе нет, а как де... они ушли ис Албазина то тому... будет два года" (ЦГАДА, СП, стлб. 460, л. 5, 6, 9; стлб. 427, л. 462). Другие поясняли: "Лишь место знатимо городища". Поэтому вряд ли археологи будут в состоянии найти какие-либо следы пребывания Я.П.Хабарова и его спутников на месте Албазина.

Характерны сведения изветной челобитной Полякова о даурском Гайгударовом городке: оказывается, около него Хабаров на судах простоял семь недель, взял городок, но так и не разрешил ставить здесь русского поселения. Нечто подобное случилось и в Банбулаевом городке: из него бежали дауры, рядом на полях был несжатый хлеб. По брошенному жребию войско должно было здесь поселиться, но Хабаров дорогой ценой распродал косы и серпы, а потом 5 августа приказал всему войску плыть вниз по реке. Так они доплыли до Толгина городка. Это было идеальное место для зимовки: "Толгин город крепок был выше меры в две стены рублен в целом древе, а промежу стенами сыбан хрящ. И кругом города было копано три рва по три сажени глубины, а широта по четыре сажени". Хабаров приказал: "город строить и укрепить на городе тройной чеснок, и аманацкой двор поставить". Все было исполнено и сверх того "поставили тын стоячий, да нарубили на городе четыре башни и на башни поставили пушки". Даже уже было приказано "жеребовать в городе места где кому ставить избы". И вдруг Хабаров опять приказывает все сжечь и плыть вновь вниз по реке. Так Амурское войско уже в сентябре 1652 г. оказалось в "земле ачан", где и поселилось на зимовку в "Ачанском улусе"18 . 24 марта 1652 г. на русских неожиданно напали маньчжуры и нанайцы. Хабаров и его спутники смогли здесь одержать свою важную первую победу над внешним врагом (ДАИ, 1848, т. 3, с. 364-366). Поэтому уже давно историки стремились определить точно, где же произошли эти исторические события.

По этому поводу было высказано несколько гипотез.

Еще исследователь Амура Р.К. Маак считал, что хабаровский Ачанский городок будто бы находился на скале Кырма выше устья Уссури вблизи нанайской деревни Нюнгя. Проводник нанаец сказал Мааку, что "в древние времена на этом выступе был построен город". Построили его какие-то пришельцы, жившие здесь временно. "На вершине выступа - писал Р.К. Маак - мы в самом деле нашли остатки четырехугольного укрепления, которого две стены были обнесены валом и рвами и с одной из них по середине находилось свободное пространство, которое, по-видимому, служило входом в укрепление, внутренность его напоминала Албазинское, но было обширнее, столетние дубы, выросшие во рвах и внутри укрепления, ясно указывали его древность. Очень вероятно, что это укрепление есть знаменитый "Ачанский городок", которого географическое положение нам неизвестно, тем более, что самое имя его напоминает нам название Ходзенгсково племени, населяющего эту местность" (Маак Р.,1859, с. 160).

В 1949 г. экспедиция Хабаровского педагогического института обнаружила на мысе Джари в трех километрах выше села Троицкого следы каких-то военных старинных укреплений. Этого было достаточно для того, чтобы историк Н.И.Рябов решил, что там обнаружено место легендарного Ачанского городка. Поэтому до сих пор некоторые авторы утверждают, что Ачанский городок был поставлен "на правом берегу Амура на мысе Джаори" (Машуков И., 1949, с. 117; Рябов Н.И., Штейн М.Г., 1954, с.188; 1958, с.32,33).

В 1956 г. Б.О. Долгих полагал, что Ачанский городок был поставлен на амурском острове Амча (Долгих Б.О., 1958, с.132; 1960, с. 598)19.

Но наши исследования показали, что все эти три гипотезы ошибочны. На самом деле Ачанский улус - это нанайское селение Оджал-Болонь (Полевой Б.П., 1960, с. 228-233; 1973, с. 112-116)20. Доказывается это очень просто. В маньчжурских источниках место столкновения маньчжуров с русскими именуется селением Учжала (Черных И.Е., 1857, с. 7; Мелихов Г.В., 1966, с. 122; 1974, с. 216)21, а это не что иное, как нанайское название Оджал (у Р.К.Маака: Уотзял) (Маак Р., 1859, отд. 1, с. 193) от рода оджал (у В.К. Арсеньева: Узала)22 . В обнаруженной Б.О. Долгих амурской ясачной книге 1655-1656 гг. указывается, что 30 августа спутники Онуфрия Степанова Кузнеца последовательно посетили следующие нанайские (дючерские) селения: Долинское, Шаргунское, Мая, Ачанское, Чюланское, Дифунское (Долгих Б.О., 1960, с. 598; ЦГАДА, ЯПИ, оп. 4, кн. 505, л. 18). В этих названиях нетрудно узнать последовательно расположенные нанайские селения: Долэ (у Маака - Доолэ или Доолин, теперь - с. Троицкое), Саргу или Сарку, Майе или Май (оно же Малмыж, от пермского Малмыжа), Ачанское или Отщанское (искаженное Оджал), селения Чельцы и Джифу (Полевой Б.П., 1960, с. 330). И это еще раз ясно показывает, что Ачанский улус - это действительно селение Оджал-Болонь, которое после моих исследований по ходатайству Приамурского филиала Географического общества было явно неудачно переименовано Верховным Советом РСФСР в "Ачан"23. К сожалению, здесь не было учтено, что этноним "ачан" - это лишь русский искаженный вариант названия нанайского рода "оджал". "Оджал" же временами Хабаровым транскрибировалось как "отщан", которое вскоре и превратилось в "ачан"24. Всякого рода домыслы о том, что "ачан"- это будто бы название всех нанайцев "хеджень" (Маак Р., 1859, с. 159, 160; Лопатин И.А., 1922, с. 16; Сем Ю.А., 1959, с. 5) или "акхани" (Оненко С.Н., 1972, с. 145, 146) оказалось неверным. Наша точка зрения была поддержана сначала Б.О. Долгих, затем - А.А. Степановым, Н.А. Авдеевой, Л.Н. Гусевой, Г.Г. Пермяковым и в 1984 г. известным японским исследователем Есида Кинчи. К сожалению,наши аргументы оказались непонятыми некоторыми нашими популяризаторами истории Амура и кое-кто из них продолжает повторять ошибочную версию Н.И. Рябова о мысе Джаори (Леонтьева Г.А., 1991, с.73).

Что же нового в этом вопросе дала изветная челобитная С.В. Полякова? Прежде всего она дает возможность исправить один ошибочный вывод покойного А.А. Степанова. Он присоединился к моему выводу, что Ачанский городок был у горы Оджал, но, к сожалению, решил, что он был расположен на самой горе Оджал со стороны Серебряной протоки (Степанов А.А., 1983, с. 107-110). На самом деле там был когда-то чжурчжэньский военный пост, охранявший гору Оджал, так называемую Серебряную гору. Между тем из текста изветной челобитной ясно видно, что Хабаров и его войско проживало в самом селении Оджал. "И как доплыл до Ачансково улуса и тут в улусе стал и почал он , Ярофей, зимовать, не поставя ни острогу, ни крепости. И тут мало наших голов потерял и твою государевы казны, а пушкам ни роскатов, ни быков не поставил, а поставил среде улицы просто" (ЦГАДА, стлб. 460, л. 8).

Интересно заметить, что в Ачанском улусе Хабаров захватил нанайца "Жакшура". В настоящее время в этом селении живут нанайцы из рода Заксор. Это лишний раз подтверждает правильность нашего определения местоположения легендарного хабаровского "Ачанского городка".

Жить в Ачанском городке Хабаров не стал и, уничтожив русские постройки, по желанию основной части участников Амурского войска пошел вверх по реке в более благоприятные для земледелия районы Приамурья. Так они дошли до устья Зеи до даурского Кокорева или Кукарева улуса, в район современного Благовещенска. Известный краевед Благовещенска Г.С. Новиков-Даурский писал: "В 1652-1653 годах где-то "при устье Зеи" Е. Хабаров начинал постройку Усть-Зейского острога, но был ли он отстроен - неизвестно" (Новиков-Даурский Г.С., 1961, с. 40). По изветной челобитной теперь уже очевидно, что на самом деле здесь ничего не было сделано. В челобитной говорится: "И шли мы, холопи твои, с ним, Ярофеем, вверх до Кукорева улуса. И остается он, Ярофей, в Даурской земле лето и весну, а промыслу он, Ярофей, никакова не чинит, а твоей государеве службе не прочит и постоянства не делает". Именно это и явилось главной причиной массового выступления участников похода против своего предводителя. Они подали Хабарову коллективную челобитную-протест, в которой открыто его обвинили в том, что он "государеве службе не радеет и поселенья не делает ни в Даурской ни в Дючерской земле города не ставит" (ЦГАДА, стлб. 460, л. 12). На этот письменный протест Хабаров ответил грубостью, и тогда недовольные решили служить на Амуре самостоятельно. Из-за отсутствия продовольствия они ушли в богатые рыбой низовья Амура. По изветной челобитной ясно видно, что в низовьях Амура Поляков и его сподвижники смогли поставить "среде Гиляцкой земли острог... з башнями и тарасы зарубили и хрящем насыбали ради иноземского приступу..." (л. 14). Через некоторое время сюда пришел и сам Хабаров для того, чтобы учинить расправу над "ослушниками". Здесь, как видно по изветной челобитной, он 30 октября "зимовье поставил на одну улицу" и стал мешать Полякову собирать ясак с местных жителей. А через некоторое время, поделав щиты, он напал на острог Полякова. Видя как Хабаров "учиняет позор... и славу недобрую и укор от иноземцев...", Поляков и его товарищи решили сдаться, но на определенных условиях. Но Хабаров тут же обещания не стал выполнять и начал жестокую расправу над своими противниками: "И от ево, Ярофеевых побой и мук умирало много" (л. 16).

7 февраля 1653 г. Хабаров приказал поляковский "острог сломать и сожечь кузнецам на уголье и на дрова...". После того как вскрылся Амур Хабаров решил идти вверх по Амуру и в момент своего отъезда "зимовье свое зажег также, как он, Ярофей, жег и разорял и в Даурской и в Дючерской земле" (л. 19).

Естественно археологам, изучающим русские поселения на Амуре в XVII в., важно было бы точно узнать: в каком же селении Нижнего Амура был поставлен Поляковым его острог, а позже на той же улице и зимовье Хабарова? Тут на помощь нам приходит упоминание о том, что Хабаров "в Гиляцкой земле в Мингалском зимовье пива варил и вина курил и продавал служилым людям дорогою ценою..." (л. 17). Очевидно здесь "Мингалским" названо нивхское селение, в котором жил Поляков и сам Хабаров. Судя по изветной челобитной, это название возникло от имени нивха "Мингалчи" (л. 16, 17). Весьма вероятно, это то самое нивхское селение, которое еще В.Д. Поярковым называлось "Мингалским" (ДАИ, 1851, Т.З, с.55). Б.О. Долгих полагал, что так называлось тогда современное амурское селение "Монголе" (Долгих Б.О., 1960, с.601). Сомнительно, однако, что это селение можно было бы назвать стоящим "середе Гиляцкой земли". Одно очевидно: поляковский острог стоял недалеко от "Махонского улуса", то есть современного Маго, где Полякову осенью 1652 г. удалось от местных нивхов впервые узнать о существовании на море народа "чижем" (японцев) (Полевой Б.П., 1971, с. 55-57)25. Показательно и упоминание о том, что 6 октября 1652 г. к Полякову в его острог "приехали нижние мужики с моря в пяти стругах с твоими государевым ясаком под аманаты, которые сидели у нас...". А это означает, что Поляков и его спутники до этого успели спуститься "до моря", а затем вернулись назад и осели где-то недалеко от нивхского селения Маго, но было ли это селение Монголе - сказать трудно. Окончательно решить этот вопрос может помочь только амурская ясачная книга, которую вел Поляков и которая была передана позже царскому посланцу Д.И. Зиновьеву (л. 14), но она пока остается ненайденной.

Заслуживает внимания археологов и упоминание в изветной челобитной "Косогорнова улуса". Но в ней четко указывалось, что Косогорный улус находился в "Дючерской земле", т.е. в земле нанайцев. С этим селением связаны были имена нанайцев Чекуная и Чиндарея (л.22)26 . С ними и Поляков и Хабаров встречались на Амуре в районе устья Шингала (Сунгари). Позже именно в Косогорном улусе в 1655-1656 гг. однажды зимовал Онуфрей Степанов Кузнец. Отсюда он отправил вверх Амура Федора Пущина, которому хотелось идти в низовья Амура (РКО, 1969, Т. 1, с. 212). Поэтому невольно возникает вопрос: уж не был ли Косогорный острожек на мысе Кырма, который был обследован Р.К. Мааком? Безусловно, этот вопрос еще необходимо тщательно изучить.

Таким образом изветная челобитная С.В. Полякова весьма полезна и для археологов, изучающих Амур. Но, конечно, главная ее ценность состоит в том, что она позволяет многое по-новому интерпретировать в истории похода Я.П.Хабарова и очистить нашу литературу от ряда ложных утверждений.

Изветная челобитная С.В. Полякова особенно ценна тем, что она помогает раскрыть комплекс главных причин происшедшего в Амурском войске Я.П. Хабарова так называемого "бунта". Теперь уже вполне очевидно, что Я.П. Хабаров запутался в долгах и пытался их покрыть, с одной стороны, за счет местного населения, с другой, - рядовых участников его похода, что в конце концов и привело к массовому выступлению пострадавших против своего приказного. Всеми своими действиями он причинил большой вред местному населению и государственным интересам России: он, по существу, вынудил аборигенов Приамурья искать помощи у своих прежних противников - у "богдойцев" - маньчжуров, а это и привело к тому, что в самом конце 50-х гг. XVII в. русские были вытеснены из Приамурья.

Но маньчжуры всего лишь на семь лет смогли задержать исторически неизбежное продвижение русских на Амур. С середины 60-х гг. XVII в. со времени бегства на Амур Никифора Черниговского началось успешное освоение русскими верхнего Амура (Александров В.А., 1984, с. 39-45). Прежде всего, был возрожден Албазин на месте прежнего албазинского городища. Именно тогда на Амуре появились реальные первые русские пахари и первые русские деревни. Этот большой успех русских сильно встревожил маньчжуров, и, пользуясь количественным превосходством своей армии, они еще раз решили оттеснить русских с верхнего Амура. Русские защитники Албазина героически сражались против сильного врага. Взятие Албазина обошлось весьма дорого "богдойцам". И именно поэтому им пришлось отказаться от своих планов вытеснить русских из Нерчинска. Но теперь, после тщательного изучения русских документов середины XVII в., стало очевидным, что еще в середине XVII в. судьба всего Приамурья могла бы сложиться совершенно иначе, если бы не роковые ошибки Я.Хабарова. Дальнейшее изучение документов середины XVII в., несомненно, позволит объективным историкам это положение обосновать полнее.

Вместе с тем нельзя не отметить, что за пределами нашей страны уже появилось немало статей и книг, в которых дается резко отрицательная характеристика Хабарову, и попытки наших отечественных историков его идеализировать используются порой для того, чтобы выразить недоверие ко всем трудам наших историков. Поэтому очевидно: нам необходимо как можно скорее освободиться от последствий весьма странного культа Хабарова, мешающего нам восстановить историческую правду об амурских походах Хабарова 1649-1653 гг. Именно ради этого и потребовалось теперь опубликовать полный текст известной челобитной С.В.Полякова и его единомышленников.

Но было бы неверным приписывать возникновение культа Хабарова советским историкам. Нетрудно убедиться, что его зарождение относится еще к 40-м гг. XIX в., когда сложившаяся на Дальнем Востоке обстановка заметно усилила стремление сибиряков осуществить свою старую мечту - вернуть России Амур - самый удобный путь из Иркутска к русским тихоокеанским владениям. Тогда-то и стали в русской прессе появляться хвалебные статьи о деятельности Хабарова, и именно тогда в документальных публикациях Н.А.Полевого имя Ярофей стало произвольно заменяться на "Ерофей"27. Когда же в 50-х гг., благодаря энергии Н.Н. Муравьева, Г.И. Невельского и их сподвижников, русские смогли вернуться на столь необходимый для сибиряков Амур, многие в нашей стране еще чаще стали с благодарностью вспоминать имена тех землепроходцев, которые еще в середине XVII в. первыми достигли Приамурья. Именно поэтому в 1858 г. генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев-Амурский и счел нужным зарождающимся новым русским поселениям на Амуре присвоить имена некоторых землепроходцев XVII в. Тогда-то и появилась на Амуре Хабаровка, будущий Хабаровск28. По мере же успешного освоения Приамурья и Приморья еще более усиливался в России интерес к тем, кто смог первым появиться на Амуре. Вот почему в конце XIX - начале XX вв. число статей и книг по истории первоосвоения Приамурья непрерывно росло и в них воздавалась хвала всем тем, кто положил начало освоению русскими берегов Амура (Садовников Д.И., 1874, 1898; Замечательные русские люди..., 1891; 1897).

В первые годы после революции, когда историки стали резко осуждать всех завоевателей и виновников установления на Дальнем Востоке колониальных порядков, в нашей стране появились первые работы В.И. Огородникова и других, авторы которых резко осуждали насильственные действия Я.П. Хабарова на Амуре (Бахрушин С.В., 1925; Огородников В.И., 1924; 1927). В эти годы нередко излишне сгущались краски, и деятельность Хабарова освещалась весьма однобоко. Но с конца 30-х гг., когда окреп сталинский тоталитаризм, когда возник культ Ивана Грозного и иных крутых деятелей русской истории, образ Хабарова часто необоснованно идеализировался. Именно тогда сложились весьма далекие от исторической правды стереотипы, которых стали придерживаться не только историки, но еще более рьяно литераторы.

Начавшаяся с 1956 г. "борьба против культа личности" серьезных перемен в освещении деятельности Хабарова не внесла. Она совпала с подготовкой к празднованию столетия города Хабаровска, когда на вокзальной площади города был установлен неплохо выполненный памятник Хабарову. Поэтому в 60-80-х гг. мало кто решался сказать правду о насильственных действиях Хабарова. И все-таки в крайне осторожной форме Ф.Г. Сафронов смог несколько расширить наши представления о Хабарове по ранее неизвестным архивным документам (Сафронов Ф.Г., 1956; 1983). Позже другие важные уточнения в историю амурских походов Хабарова внесли и некоторые другие историки, изучавшие историю продвижения русских к Амуру по архивным документам.

Но пока тоталитарная система продолжала существовать в нашей стране полностью освободиться от ложных стереотипов относительно Хабарова было крайне трудно. И только недавно, наконец, появилась реальная возможность восстановить в полном виде историческую правду о Я.П. Хабарове. Однако и теперь все-таки отдельные ложные стереотипы о действиях Хабарова на Амуре еще продолжают жить в сознании некоторых историков и дальневосточных краеведов29. Во многом в этом повинны популяризаторы дальневосточной истории, которые сами никогда изучением документов середины XVII в. не занимались и весьма произвольно освещали историю амурских походов Хабарова 1649-1653 гг. Они невольно продолжают служить культу Хабарова и ради этого даже готовы были в превратном виде изображать деятельность рядовых участников похода, особенно тех, кто дерзнул в 1652 г. открыто выступить против своего приказного. Вот как, например, вольно интерпретировал события в августе 1652 г. Кокоревом улусе известный популяризатор истории А.И. Алексеев. Некритически повторяя версию Хабарова, он называл С.В.Полякова, Константина Иванова и других - "заговорщиками" и явно сознательно исказил подлинные причины их выступления против Хабарова. "В отряде... - писал А.И. Алексеев - росло недовольство Хабаровым. Часть казаков пришла к нему, надеясь на быстрое обогащение за счет разбоя и грабежа местного населения (!? - Б.П.). Они требовали от Хабарова военных действий (? - Б.П.), когда в этом совсем не было необходимости. Мирные отношения с местным населением их не устраивали" (!? - Б.П.)30. Текст публикуемой изветной челобитной Полякова как нельзя лучше позволяет понять, как далеки от истины все эти фантазии Алексеева. Конечно же, он выступал с подобными ошибочными утверждениями под влиянием некоторых своих предшественников31.

Многие авторы, в том числе и А.И. Алексеев, считали хорошим тоном резко критиковать отношение к Хабарову со стороны "царского посланца" Д.И. Зиновьева: ведь еще недавно было принято резко осуждать политику "царского правительства". Между тем изучение подлинных архивных документов середины XVII в. вполне позволяет понять, почему Д.И. Зиновьев ополчился против Я. Хабарова.

Из Москвы Зиновьев выехал в 1652 г. с намерением щедро отблагодарить многих участников похода Хабарова. Из документов видно, что он вез для них весьма ценные по тем временам подарки: "Ярку Хабарову золотой угорский, а служилым охочьим людям двести новгородок, семьсот московок золотом, да для раздачи государева жалования даурским людям иноземцам два постава сукон полуаглинских" (ЦГАДА, СП, стлб. 27, л. 63; стлб. 22, л.1). Тогда Зиновьев был убежден, что Хабаров смог поставить на Амуре ряд новых русских острогов и подчинить России местные народы. Но уже в Якутске он узнал, что Хабаров многое сообщил правительству "ложно".

Присланные с Амура от Хабарова казаки Филипп Самсонов Серьгей Ондреев пытались по заданию Хабарова оклеветать С.В. Полякова, К. Иванова и их спутников. На допросе в Якутске они сообщили Зиновьеву: "енисейсково городка казак Костя Иванов был у Ярофея в толмачах, да промышленный человек Стенька Поляков в ясаулах, да якутцкие служилые люди Семейка Ортемьев, служил за Ивашко Ортемьева, да илимский служилой человек Ивашко Васильев сын Поляк да старец, подговоря вольных и охочьих служилых людей с великие реки Амур с устья Зии от Ярка Хабарова из войска сто тридцать человек... на трех дощаниках отвалили прочь и пошли вниз по Амуру... учинив государеву делу поруху большую, а иноземцы даурские люди хотели было дать ясака две тысячи соболей".

Версия о том, дауры будто бы собирались заплатить Хабарову две тысячи соболей, была явной ложью, посколько в это время даурские поселения были уничтожены Хабаровым, и даурам уже просто невозможно было давать подобный большой ясак.

Проезжая по верхнему Амуру, Д.И. Зиновьев своими глазами видел картину полного разорения, и, естественно, он не мог простить этого Хабарову. Вот почему позже, в сентябре 1653 г., он уже с полным доверием отнесся изветной челобитной С.В. Полякова и его товарищей и свой гнев направил против Хабарова.

Дальнейшие допросы участников амурского похода полностью подтвердили достоверность всех изветной челобитной. Но Д.И. Зиновьев все-таки решил, что он не вправе самолично peшать дальнейшую судьбу участников амурского похода. Поэтому он и счел нужным виновников возникшего конфликта вывезти с Амура в Москву.

Нередко в литературе утверждается, что в Москве Хабаров был будто бы оправдан и даже награжден. Но это не соответствует истине. Наоборот, следствие в Москве показало, какой большой вред государственным интересам России причинили насильственные действия Хабарова. И именно поэтому и было принято решение ни в коем случае Хабарова на Амур больше не допускать.

Некоторые авторы рекомендовали снисходительно относиться к насильственным действиям Хабарова, поскольку он был "человеком своего жестокого века". Однако изучение документов XVII в. ясно показывает, что и в те времена на крайнем востоке России существовали различные люди: одни действительно проявляли большую жестокость, но уже тогда были "начальные люди" и противоположного типа. Таким, например, был хорошо известный историкам Восточной Сибири Максим Перфильев, которому не раз приходилось выступать в роли опытного примирителя. Только тщательное изучение подлинных документов эпохи в каждом конкретном случае может помочь дать строго объективную оценку роли каждого землепроходца в истории Дальнего Востока. Но для установления истины необходимо положить конец существовавшей еще недавно практике, когда преднамеренно производился искусственный отбор документов и отдельные неугодные документы явно умышленно замалчивались, как это было, например, и с публикуемой нами изветной челобитной С.В. Полякова, которая так существенно расширяет наши представления об Амурских походах Я.П. Хабарова 1649-1653 гг

Tags: