ИЗВЕТНАЯ ЧЕЛОБИТНАЯ С. В. ПОЛЯКОВА 1653 г....(1)

Для археологов, изучающих русские поселения XVII в. на Амуре, необходимо прежде всего хорошо знать все письменные источники эпохи. К сожалению, далеко не все они опубликованы, хотя некоторые из них и представляют большую историческую ценность. К числу таких документов можно отнести пока еще в полном виде не публиковавшуюся интереснейшую изветную челобитную амурского есаула Степана Васильевича Полякова и его многочисленных товарищей, поданную посланцу царя Алексея Михайловича дворянину Дмитрию Зиновьеву 6 сентября 1653 г. с жалобой против самоуправства Ярофея1 Павлова, сына Хабарова (ЦГАДА, СП, № 214, стлб. 460, л. 1-24).

Впервые о существовании этого важного документа историки узнали из статьи Н.П.Чулкова "Ерофей Павлович Хабаров. Добытчик и прибыльщик XVII века", которая была напечатана в журнале "Русский архив" в 1898 г. (Чулков Н.П., 1898, с. 177 - 190). Но тогда этот документ был дан лишь в кратком пересказе. Между тем в подлинном документе имеется множество дополнительных подробностей, которые особенно важны для всех серьезных исследователей, в том числе и для археологов. Особенно ценен этот документ тем, что он позволяет лучше всего понять истинные причины "бунта", в результате которого осенью 1652 г. 136 участников Амурского похода отказались быть под командованием Я.П. Хабарова и ушли от него в низовья Амура для того, чтобы там служить самостоятельно "своими головами" (ЦГАДА, СП, № 214, стлб. 460, л. 14).

Многие авторы еще с середины XVIII в. резко осуждали "бунтовщиков" и утверждали, что по их вине "делу Хабарова" был нанесен большой урон (Миллер Г.Ф., 1757; Фишер И.Е., 1774; Сгибнев А.С., 1860, с. 438; Садовников Д.Н.,1898, с. 92; Рябов Н.И., Штейн М.Г., 1958, с. 32-35; Алексеев А.И., 1971, с. 221). Однако из текста изветной челобитной ясно видно, что главным виновником происшедшего в Амурском войске был сам Ярофей Хабаров. Уже один этот факт ясно показывает, как произвольно в литературе излагалась история Амурского похода Я.П. Хабарова. Но для того чтобы раскрыть истинные причины весьма странного поведения Я.П. Хабарова, никак нельзя ограничиваться одной изветной челобитной С.В. Полякова и его товарищей. Необходимо хотя бы кратко проследить, как простой крестьянин с реки Сухоны смог стать "начальным человеком" весьма крупного русского похода по Амуру.

Безусловно, это произошло потому, что Хабаров был человеком, явно опередившим свое время: в условиях старой социальной системы, которую мы привыкли малоудачно называть "феодализмом", хотя в Сибири не было "феодов", да и русских "феодалов". Хабаров уже в те далекие времена рассуждал и действовал как капиталист времен первоначальною накопления. Первооснову своего капитала он смог заложить еще во время поездки на далекий Таймыр, где организовал впервые весьма доходную для него торговлю (Белов М.И., 1975, с. 107 - 112). Но подлинный его "звездный час" наступил после того, как в начале 30-х годов XVII в. он переселился на верхнюю Лену на устье реки Куты. Здесь он первым открыл соляную варницу (Шерстобоев В.Н., 1957, с. 505), организовал гужевые перевозки с верховьев Илима на Лену (Бахрушин С.В., 1955, с. 214) и , наконец, положил начало верхнеленскому земледелию (Сафронов Ф.Г., 1955, с. 77-86). Он охотно сажал желающих на пашню, давал деньги в рост и беспощадно через суд расправлялся со всеми своими должниками2 . Но особенно большие доходы ему принесла торговля, прежде всего пушниной, которую он по сговору с ленским "начальным человеком" Парфеном Ходыревым нередко переправлял на запад "обводом", минуя таможенную заставу3 . Все это и позволило ему в короткий срок стать первым богатеем верхней Лены. Однако Хабаров жил еще в те времена, когда местные управители не очень-то считались с купцами - богатеями. Вскоре после прибытия на Лену первого воеводы П.П. Головина у него была отобрана в казну высокодоходная соляная варница (Бахрушин СВ.,1955, с.241). А через некоторое время и сам Хабаров был посажен в тюрьму4. Этот арест нанес сильный удар по его богатствам. Тем не менее, выйдя из тюрьмы, он сразу же вернулся к своей успешной предпринимательской деятельности. И когда до него через Михаила Павлова5 дошли первые сведения об открытии нового пути с Лены через Олекму в богатую Даурию, Хабаров загорелся идеей организовать новый большой поход на Амур. Новый воевода Дмитрий Францбеков одобрил его замысел и существенно ему помог и деньгами и казенным снаряжением6 . Но Хабаров явно переоценил реальные возможности Даурии и уже вскоре почувствовал, что на Амуре он не сможет окупить всех произведенных им затрат и не сможет получить тот "прибыток", на который он рассчитывал. Именно поэтому он и начал делать все возможное, чтобы получить там себе максимальную прибыль. Для этого он решил не распылять своих сил на Амуре, не разрешать участникам похода оседать в том или ином районе на пашне и заставлял их непрерывно передвигаться на новые места для широкого сбора ясака. Такая политика, естественно, не могла не вызвать недовольства у тех спутников Хабарова, которые мечтали заняться земледелием на берегах Амура. Еще большее недовольство вызвало отношение Хабарова к рядовым участникам похода: он их умышленно спаивал и опутывал долгами7. Как видно из текста изветной челобитной С.В. Полякова и его спутников, все это в конце концов и побудило многих участников похода открыто выступить против Хабарова, и недовольные были безусловно правы, когда они особо отмечали, что подобная политика Хабарова явно противоречила государственным интересам России. И именно поэтому Д.И. Зиновьев и решил в сентябре 1653 г. отстранить Хабарова от командования Амурским войском. Для дальнейшего разбора дела Зиновьев решил Хабарова, Полякова и нескольких других участников Амурского похода отвезти в Москву. И до нас дошло немало документов, подробно рассказывающих, как эта группа была доставлена в Москву через Енисейск, Тобольск и Вологду8 . И очень показательно, что в Москве было принято решение впредь Хабарова на Амур не допускать. Он лишь был обязан на Тугирском волоке разыскать закопанное им оружие9. Помня о немалых заслугах Хабарова в создании первых пашен и огородов на верхней Лене, в Москве сочли возможным сделать его сыном боярским Илимского острога с заданием расширить пашни на верхней Лене, главным образом в районе Киренска. Он должен был также выплатить свой огромный по тем временам амурский долг - около пяти тысяч рублей10.

В 1667 г. после успешного побега на Амур Никифора Черниговского, виновного в убийстве илимского воеводы Л.Обухова11 , он стал добиваться разрешения вновь поехать на Амур, но опять получил отказ: в Москве помнили, какой большой вред своими действиями Я.П.Хабаров причинил государственным интересам России (Полевой Б.П., 1982, с.140-142). Все это ясно показывает, что обвинения С.В. Полякова, выдвинутые против Я.П. Хабарова, были вполне справедливы.

Из публикуемой нами изветной челобитной С.В. Полякова видно, что Хабаров своими насильственными действиями крайне осложнил отношения между русскими и аборигенами и даже вынудил дауров и особенно нанайцев искать помощи у своих вчерашних врагов маньчжуров ("богдойцев"). Все это действительно породило в Приамурье так называемую "шатость", что явно противоречило интересам Российского государства на востоке. В условиях резкого обострения взаимоотношений с аборигенами и возрастающей внешней угрозы русское землепашество на Амуре становилось мало реальным

И участники амурского похода винили в этом прежде всего самого Хабарова за его жестокость по отношению и к даурам и к нанайцам ("дючерам")12 , и к нивхам ("гилякам"). Они винили его также в том, что он не давал им возможности создать на Амуре первые прочные русские поселения. Они осуждали Хабарова за то, что он присвоил себе выданную в поход всю "казну" и особенно так называемый промысловый "завод" - косы, серпы и другие сельскохозяйственные орудия и утварь. Особенно их возмущало то, что Хабаров пустил выданное в поход зерно на изготовление спиртных напитков и запрещенную на Руси тех лет торговлю спиртным ради своего "прибытка", ради закабаления рядовых участников похода. При расследовании "дела Хабарова" даже непримкнувшие к Полякову участники похода признавали, что из трехсот с лишним участников похода только тридцать человек не стали должниками своего предводителя13. На всех своих должников Хабаров составлял кабальные записи, и это вело к тому, что они легко становились "неоплатными должниками" и беднели. Все это предельно накаляло обстановку в Амурском войске пока, наконец, не привело к открытому выступлению казаков и промышленных людей против Я.П. Хабарова в начале августа 1652 г. на устье реки Зеи. Тогда-то они окончательно пришли к выводу: с Хабаровым "служить невозможно", потому что он "корысть получает великую" , а все остальные участники похода на амурской государственной службе "задолжали вконец" (ЦГАДА, СП, № 214, стлб. 460, л. 12, 23).

Отказ Степана Полякова и его единомышленников служить под началом Ярофея Хабарова серьезно осложнил обстановку на Амуре. Хабаров понял, что он зашел слишком далеко и потому ему необходимо как можно скорее сообщить в Якутск свою версию происшедшего. Поэтому он поспешил составить отписку, в которой виновниками конфликта объявил своих противников. И ради этого, как видно из сопоставления его отписки с изветной челобитной, он умышленно оговаривал Полякова и его товарищей.

Вспомним что тогда писал по приказу Хабарова его писщик Посохов: "... августа в 1 день вышел яз, Ярофейка на берег и стал говорить ратным и служилым людям и вольным казакам: где бы нам город ставить? И служилые люди и вольные казаки двести двенадцать человек то сказали: где де будет годно и где бы де государю прибыль учинить, тут де и город станем делать; а которые воры, государю не радеючи и порудя кресное целованье не радели тое земли постоянство и порадели своим зипунам и пожиткам: Стенька Поляков вольной казак да енисейского города казачей десятник, что с Байкалова приплыл Костька Иванов, Коземка Федоров, Андрюшка Степанов Петров, байкаловские, да с ними служилой человек Иван Васильев Пан, Ивашка Артемьев, Гаврилко да Гришка да Ивашко Шипуновы, Петрушка Оксенов, Логинко Васильев, Федька Петров, ... Иванов, Онтонко Павлов, Онтонко Панкратьев, Семейко Сажин служилой и всех их в том воровском совете человек сто; и тот Стенька Поляков с судном отвалил, да Костька Иванов с судном, да Логинко Васильев с судном, и всех их отвалило три судна, и на тех судах была государева казна, пушки свинец и порох, и куяки государевы, и тот Стенька Поляков да Костька Иванов, да Логинко Васильев те пушки одну прямо с судна на берег бросили, а другую в воду сбросили; и которые служилые люди и вольные казаки у той царской казны со мною, Ярофейком, остались и в те поры росплакались: смотрячи на государеву казну и на тех воров, что они порудили крестное целование и государеву казну покинули и побежали воровски, и ту царскую казну из воды и с берега имали, и понесли на свои суды и поставили честно; да они же воры Стенька Пояков, до Костька Иванов да Логинко Васильев с товарищами это было у них на судах государева пороху и свинцу и кулаков и они воры иное сбросили, а иное повозили... якори, отвалили, и яз, Ярофейко, и служилые люди и вольные казаки ездили к ним, и говорили и розговаривали и звали их слушать государева указу и наказных памятей и почему мы на великой реке Амуре служим и они говорят: не слушаем мы де наказных памятей, да и близко к вам нейдем, однажды де мы от вас отъехали де они ж, Стенька Поляков да Костька Иванов, да Логинко Васильев с товарищами воровали и человек с тридцать вольных казаков похватали, которые в тех судах были и вверх шли и перехватали и перевязали и поплыли и вольные казаки Стенька Вахромеев, да Семейка Михайлов и иные казаки, не хотя порудить крестного целования и царской казны покинуть, и они с судна бросились в воду в одних рубашках и что у них было оружье и порох и свинец и ясырь и животы все повозили; да они ж Стенька Поляков с товарищи войскового живота свезли на две тысячи рублев да знамя увезли войсковое ж, а цена пятьдесят рублев; и поплыв тот Стенька. Поляков с товарищи и тех иноземцев громил и всех их поплыло с тем Стенькою Поляковым, да с Костькою Ивановым, да с Логинком и которых и сильно увезли, и всех их сто тридцать шесть человек, а со мною, Ярофейком, осталось у государевой казны двести двенадцать человек..."

Дальше следовала жалоба на то, что Поляков и его товарищи отговаривали дауров и дючеров ездить к Хабарову с ясаком. Жаловался Хабаров и на то, что Поляков и его единомышленники будто бы "людей послать в верх для поселения не дали, отняли и во всей службе тот Стенька Поляков да Костька Иванов с товарищи государеве службе поруху чинили, иноверцев отгоняли, землю смяли...". И Хабаров даже утверждал, что из-за происшедшего он задержал на Амуре "посольство", которое было отправлено из Якутска в Китай. (ДАИ, 1848, Т.З. с.371; Архив РАН, ПМ, оп.4, к.30, л.282-284).

Текст изветной челобитной Полякова и некоторые другие архивные документы тех лет позволяют убедиться в том, что Хабаров явно стремился оклеветать Степана Полякова и его единомышленников.

К сожалению, еще с середины XVIII в. в исторической литературе под влиянием августовской отписки Хабарова 1652 г. возникла традиция изображать С.В. Полякова, Константина Иванова и их единомышленников в самом неприглядном виде: они де бессовестные "бунтовщики", причинившие "государеву делу" большую "поруху" и даже просто обыкновенные грабители.(Миллер Г.Ф., 1757; Фишер И.Е., 1774; Рябов Н.И., Штейн М.Г., 1958, с. 33; Алексеев А.И., 1971, с. 221). И такого рода обвинения повторяются вплоть до наших дней14.

Но изучение подлинных документов ясно показало, что "главари" бунта на самом деле были весьма уважаемыми людьми. Так С.В. Поляков в середине 40-х годов XVII в. неоднократно избирался в Якутске "житнецким целовальником", который ведал выдачей служилым людям государева жалованья - ржи и соли15. На такую должность тогда было принято выбирать только тех, кто "душою прям и животом прожиточен"16. Позже С.В. Поляков возглавил большую промысловую артель, которая успешно действовала на Алдане (ЦГАДА, ЯПИ, оп.1, ст.25, л.64; Архив СПб. ОИОН, ЯА, карт. 14, ст. 22, сст. 37). А когда Хабаров его пригласил в 1650 г. идти вместе с ним на Амур, он поручил ему ведать артиллерией и доставкой других тяжелых грузов.

Немало заслуг было и у Константина Иванова. Прежде всего именно он возглавлял первый русский поход к известному монгольскому феодалу Турокай табуну (Турухаю Табунангу) на Селенге (Оглоблин Н.Н., 1891, с.158, 168-171; СДИБ, 1960, с.112-117; РКО, 1969, с. 122-124). Он же сыграл важнейшую роль в открытии русскими пути от Байкала к верховьям Амура (Полевой Б.Н., 1991, с.30). Именно этим путем он в 1650 г. и прошел к Я.П.Хабарову и был использован им в качестве толмача (РТЭ, 1979, с.98).

Как известно, на Руси жестоко расправлялись со всякого рода бунтовщиками. И, конечно, если бы власти так расценивали уход Полякова и его товарищей из "войска" Хабарова, то они были бы сурово наказаны. Но для Полякова служба на Амуре оказалась началом его особо успешной карьеры. В одной из тобольских окладных книг сказано четко: "Степан Поляков верстан в дети боярские... по государевой грамоте из конных казаков за даурскую службу". В 1659-1660 гг. при тобольском воеводе князе И.А.Хилкове "взят он, Степан, из детей боярских в рейтары...", а в 1660-1661 гг. "велено ему, Степану, быть из рейтар у солдат в поручиках". И, наконец, в "176 г." (1667-1668 гг.) при знаменитом тобольском воеводе П.И.Годунове было "велено ему (быть) у драгун в капитанах" (ЦГАДА, ф.199, д. №480, л.122, 123), а позже он стал приказным Исецкого острога (ЦГАДА, СП, оп.18, № 187, л.3 об.). В 1672 г. Полякова как знатока восточных земель послали в Забайкалье произвести "досмотр Новоселенгинского острога". 29 августа 1673 г. он вернулся в Тобольск и воеводе П.М.Салтыкову подал отчет досмотра Новоселенгинского острога и "тому острогу и всяким крепостям чертеж". Эти документы вскоре же вместе с Поляковым были отправлены в Москву. По дороге, в Чусовских городках у Строгановых, Поляков составил еще один чертеж - "Енисейску и Селенгинскому и иным острогам и Даурам и Мугалам и Китайскому и Никанскому государствам". В Москве из Сибирского приказа Поляков был направлен в Посольский приказ, где он участвовал в подготовке посольства Н.Г.Спафария к отправке в Китай (Записки РГО, 1882, Т.Х, с.158-164). После отправки Н.Г.Спафария в Китай Поляков вернулся в Исецкий острог, где он тогда уже располагал значительными земельными угодьями (ЦГАДА, СП, оп.18, № 187, л. 3 об.). Вероятнее всего он там и закончил свою жизнь.

Константин Иванов тоже из Москвы был возвращен на Амур. Сохранился документ, из которого видно, что из Москвы ему поручили вернуть назад на Амур аманатов (заложников) - дауров, дючеров, гиляков, которых возили в русскую столицу. И самому К.Иванову правительство вручило наказную память, в которой амурским казакам запрещалось повторять ошибки Хабарова: "будучи в Даурской и в Дючерской и в Гилятцкой земле..."- гласила наказная память - "тех землиц ясачных людей войною не разоряли б и их не грабили, и не побивали и в полон не имали... . А наш ясак збирали б... з тех даурских и з дючерских и з гиляцких людей ласкою и приветом, а не жесточью и войною..."17. К сожалению, дальнейшая судьба К. Иванова осталась неизвестной. Вероятнее всего он погиб на Амуре.

Весьма успешно протекала служба и другого сторонника С.В. Полякова - Козьмы Федорова, товарища Константина Иванова. Позже он стал казачьим пятидесятником Иркутского острога. В ЦГАДА удалось найти его челобитную 1684 г., в которой он, между прочим, писал: "... и будучи в Даурской земле на Амуре реке с тобольским капитаном Стефаном Поляковым поймал жучерских и гилятских (т.е. нанайских и нивхских) князцей девять человек и ясак на Вас великих государей взяли с них двенатцать сороков соболей..." (ЦГАДА, СП, стлб.985, ч.2, л.220, 221).

Когда 9 февраля 1954 г. в Географическом обществе в Ленинграде я впервые докладывал о деятельности Степана Полякова, мои оппоненты заявили, что я мог в своем докладе слить воедино биографии двух, однофамильцев, как это было у некоторых биографов Ивана Кирилова (Новолянская М.Г., 1964, с.8,9). Цитированный здесь документ не оставляет никаких сомнений в том, что участник амурского похода Я.П.Хабарова "Стенька" Поляков и капитан драгунского строя Степан Поляков в Тобольске - одно и то же лицо.
Успех Полякова, Иванова и Федорова косвенно доказывает, что в Москве смогли объективно разобраться в истинных причинах возникшего на Амуре конфликта в "войске" Хабарова.

Показательно, что еще осенью 1653 г., отстраняя Хабарова от командования амурским войском, посланец Москвы Д.И. Зиновьев объявил, что он конфискует "вора яркова животы". Такого рода формулировка лучше всего характеризует отношение Зиновьева к Хабарову. Позже Хабаров жаловался в Москве, что пушнины "взял у него Дмитрий Зиновьев насильством на полторы тысячи рублей". Московские оценщики стоимость конфискованной пушнины определили даже в 2416 руб., но денег Хабарову не вернули и объявили, что за ним осталось еще задолженность почти на 5 тысяч рублей. И этот огромный по тем временам долг Я.П.Хабаров так и не смог погасить до самой своей смерти... (ЦГАДА, СП, стлб. 427, л. 4, 16, 25).

Теперь же особо остановимся на вопросе, чем же полезна публикуемая здесь изветная челобитная С.В.Полякова для наших археологов.

Прежде всего из ее текста стало совершенно ясно, как далека от истины версия о том, что Хабаров на Амуре возвел ряд новых русских острогов и поселений. На самом деле почти все, что участники похода смогли построить на Амуре, было уничтожено по приказу самого Хабарова.

Начнем со знаменитого Албазина, основателем которого многие считают Хабарова: он де взял его у даура Албазы, обстроил его и с тех пор он будто бы стал опорным пунктом России на востоке. А.И. Алексеев писал: " Укрепив Албазин и захватив с собой большую часть отряда, Хабаров двинулся вниз по Амуру..." (Алексеев А.И., 1971, с.215).

Но что же было на самом деле? Архивные документы дают на этот вопрос полный ответ.

Б. П. Полевой
(продолжение следует)

Tags: