Служба в Сибири Демьяна Многогрешнаго. Н. Оглоблин.

Обстоятельства жизни в Сибири бывшаго гетмана Демьяна Игнатовича Многогрешнаго, сосланнаго туда в 1672 г., мало известны. Кроме кратких известий Бантыша-Каменскаго1), Словцова 2), Соловьева 3), мы имеем по данному вопросу 3 акта, изданные Археографическою Комиссиею 4), и 3 акта, недавно напечатанные г. Гоздаво-Голомбиевским 5). Данныя этих источников очень отрывочны: они относятся в 1672 — 4, 1682 — 4, 1688 и 1694 годам. Притом же, они касаются, главным образом, внешней судьбы ссыльнаго гетмана в Сибири: разсказывают — как его пересылали из города в город 6), как заключали его там в тюрьмы и по собственному почину московской администрации, и по проискам гетмана Ивана Самойловича, участливо осведомлявшагося в 1683 г. [150] "о Демке Многогрешном: в котором он сибирском городе и ныне жив-ли и в целости-ль?!!" 7). Но как в действительности жилось этому несчастному "Демке" в Сибири — вдали от родины, среди непривычной природы и обстановки, так далекой от былого величия гетманской власти, — указанные источники не дают на это почти никакого ответа.
Вся ли сибирская жизнь Демьяна Игнатовича прошла в переездах из одной тюрьмы в другую, или же и в Сибири он дождался лучших дней? — Акты, найденные г. Голомбиевским, говорят8), что в конце 1682 г. Многогрешный был освобожден из иркутской тюрьмы и написан в "дети боярские" по Иркутску 9), с годовым "окладом" в 18 рублей, по 18 четей ржи и овса и 41/2 пуда соли. Но получивши звание боярскаго сына — отбывал-ли Многогрешный действительную службу, наравне с другими иркутскими боярскими детьми? или же он только номинально носил это звание? — Сомнения эти вполне естественны.

Известно, что московское правительство сначала решило бывшаго гетмана и его сотоварищей по ссылке определить "в пешую казачью службу" по сибирским городам: Демьяна велено отослать для этого в Селенгинский острог, его брата Василия (бывшаго черниговскаго полковника) — в Красноярский, гетманскаго племянника Михаила Зиновьева — в Якутский, полковника Матвея Гвинтовку — в Кузнецкий и есаула Павла Грибовича — в Томский остроги. Но после бегства Грибовича "в Запороги" в 1673 г., вопрос о службе ссыльных был оставлен, и велено было заключить их в тюрьмы "в указных местах" (т. е. — по тем городам, куда они разосланы 10). В 1674 г., после новаго бегства нескольких ссыльных черкас (Микиты Опалинскаго и др.), опять подтверждено о строгом заключении по тюрьмам атамана и его сотоварищей, при чем правительство ясно постановило: "а у наших великого [151] государя ни у каких дел ссыльным людем, которые сосланы за великие вины и за многие воровства после 170 году, быть не велел, и к Москве их не отпускать" (т. е. не посылать их в Москву по служебным делам — с воеводскими отписками и т. п. 11).

Этот указ прямо относился и к Многогрешному. Указа не могли забыть и в 1682 г., когда бывший гетман удостоился звания иркутскаго боярскаго сына. Возможно, что это звание он носил номинально, может быть только в видах улучшения его финансоваго положения: назначенный ему, как боярскому сыну, денежный и хлебный "оклады" несомненно были выше того "поденного корма", какой он получал раньше в качестве "тюремнаго сидельца". Да если иркутския власти и успели привлечь Многогрешнаго к отбыванию действительной службы, то эта служба его не была продолжительна: царская грамота о назначении гетмана боярским сыном писана 14 декабря 1682 г. 12), а 6 августа 1683 г. состоялся указ — "по письму" гетмана Ив. Самойловича — о новом заключении Многогрешнаго в тюрьму, "за крепкими и твердыми караулы, с добрыми приставники", при чем он лишен был звания боярскаго сына и опять переведен на прежнее положение: "кроме" велено давать ему "против иных тюремных сидельцов" 13). В следующем 1684 г., "по частократному прошению" Самойловича, этот указ был строго подтвержден и Д. И—ч переведен из Иркутска в один из "дальних" сибирских городов — в Селенгинский острог, но не для службы, а чтобы держать его там "за крепким караулом" 14).

Итак, на этот раз Многогрешный не долго пробыл свободным (относительно говоря) служилым человеком. Сколько лет он провел после этого перерыва в заключении — неизвестно. Но в 1688 г. мы встречаем его в Селенгинске опять служилым человеком и теперь уже на действительной службе. Известия об этом периоде его жизни очень коротки. [152] Бантыш-Каменский 15) глухо говорит, что в 1688 г. Д. Многогрешный, вместе с сыном Петром, "помогал" известному послу для переговоров с китайцами окольничему Федору Алексеевичу Головину и в усмирении Табунутов и в разбитии Мунголов". Вообще автор замечает, что бывший гетман "наряду с детьми боярскими" исполнял в Селенгинске "всякую городовую и уездную службу".

Любопытные намеки делает Словцов 16) о характере служебной деятельности Д. И-ча в Селенгинске и об отношениях к нему Головина. Разсказывая о набегах монголов на Селенгинск в начале 1688 г., он говорит, что неприятельские отряды отступили в конце марта, не тревожимые русскими: "посол (т. е. Ф. А. Головин) не велел следить отступившаго неприятеля, потому что конница (русская) была так плоха, что не могла поймать языков, при всех усилиях селенгинскаго (sic) сына боярскаго Дамьяна Многогрешнаго, предпочтительно послом употребляемаго в конных посылках".

Итак, Ф. А. Головин, один из выдающихся русских государственных людей конца XVII в., оказывал внимание бывшему гетману. Естественно предположивши в нем, как бывшем "казаке", способности командовать конницею, Головин "предпочтительно" и употреблял Многогрешнаго в партизанской службе. Повидимому, он и не ошибся: Словцов отмечает, что гетман прилагал "все усилия" к исполнению дававшихся ему поручений ("поймать языков" и проч.), но ничего не мог добиться вследствие плохаго состояния русской конницы. Таким образом, и из этих немногих намеков Словцова видно, что Многогрешный был на действительной службе и здесь, в той маленькой роли, какую послала ему судьба, служил "по совести"....

Последнее известие о сибирской службе Многогрешнаго относится к 1694 г. Оно заключается в "письме китайскаго думнаго боярина Сонготина к иркутскому воеводе кн. Ив. (Пет—чу) Гагарину, по случаю бегства в Китай подвластных России монгол [153] Табунутовъ" 17). В этом акте Сонготин приводит — со слов отписки к нему Гагарина — выдержку из отписки к последнему Демьяна Многогрешнаго из Селенгинска. Сонготин так начинает выписку из "листа" к нему кн. Гагарина: "в нашей - де державе в Селенгинском городе седок Демьян Многогрешной из Селенгинскаго места в Иркутской город в посланном письме написал".... Далее идет выпись из этого "письма" Многогрешнаго, к иркутскому воеводе о бегстве Табунутов.

Итак, в 1694 г. Многогрешный опять служил в Селенгинске — был там "седоком". Странно, что русский переводчик "листа" Сонготина перевел употребленное здесь последним какое-то китайское слово таким термином ("седок"), который не употреблялся в русском языке XVII века в применении к служилым людям. Но смысл этого термина понятен. В XVII в. в ходу было выражение, что такой-то начальный человек "сидит" в таком-то приказе, или на воеводстве, "на приказе" (т. е. — при исполнении особо порученнаго, приказаннаго ему дела) и т. п. Понятно отсюда, что "седок" есть старшее, начальное лице, сидевшее в известном месте.

Следовательно, Д. Многогрешный в 1694 г. сидел "на приказе" в селенгинском остроге, т. е. был там — по служилой терминологии XVII в. — "приказным" (человеком). Ниже мы увидим документальное известие, что именно селенгинским "приказным" Д. И — ч был в 1691 г. Обыкновенно служилые люди (высших уездных рангов — боярския дети, казачьи головы, атаманы, сотники [154] и т. п.) посылались "на приказ" на годичный срок, но в отдаленных острогах сидели и по два года, и более. Возможно, что и Многогрешный был "приказным" Селенгинска с 1691 г. по 1694 г. Очевидно, он привязался к этому пункту, так как именно здесь получил свободу после долгих лет тюремнаго заключения. Да и положение, "приказнаго" в отдаленном Селенгинске было довольно самостоятельное и более свободное, чем служба боярскаго сына в своем уездном городе — Иркутске, на глазах у воеводы. "Приказный" в своем остроге и в окрестном районе ясачных волостей был таким же воеводою, но только меньших размеров, чем воевода уезднаго города и в большей зависимости от последняго, чем тот от Сибирскаго приказа в Москве. А Многогрешному, стоявшему некогда у такой обширной власти, не могли не нравиться и самые слабые отблески былого могущества.

Вот и все, что дают указанные источники о сибирской службе Д. И—ча. Сведения эти — очень неполны и недостаточны для характеристики его жизни в Сибири. Тем более интереса должны представить новые документы о Д. Многогрешном, 1691 — 2 гг., найденные мною в столбце № 1182 Сибирскаго приказа, хранящемся в Москов. Архиве Мин—ва Юстиции, и — один документ Иркутской приказной избы, 1681 г., хранящийся в том же Архиве 18) и любезно сообщенный мне г. А. А. Гоздаво-Голомбиевским (за что приношу ему благодарность). Последний документ — черновая "отписка" в Сибирский приказ иркутскаго воеводы Ивана Власова, посланная в июле 1681 г.

Как мы уже знаем, в конце 1682 г. Демьян Игнатович был "написан" в иркутские боярские дети и стал получать определенное " государево жалованье" (см. выше). Настоящая отписка Ив. Власова относится ко времени, предшествовавшему этому назначению, и говорить, что летом 1681 г. Д—н Игн—ч находился в Селенгинске, но не в тюрьме, а на свободе: воевода пишет, что бывший гетман с семьей "скитаетца меж двор и помирает голодною смертию", так как в указе о его ссылке не определено — "чем ему з женою и з детьми питатца"...

[155] Выражения о скитанье "меж двор" и о "голодной смерти" ни в каком случае нельзя понимать в буквальном смысле. Это — обычныя в XVII в. фигуральныя выражения, сплошь и рядом встречающияся в челобитных служилых и др. людей. Эти сильныя фразы употреблялись единственно для того, чтобы усилить впечатление известной просьбы.... Это именно фразы, а не указания на действительные факты.... Фактом же остается здесь только то обстоятельство, что Многогрешный по выходе из тюрьмы, живя на свободе в Селенгинске и не будучи служилым человеком, не был обезпечен определенным содержанием от казны.

Возможно, что он содержал в это время себя и семью на те остатки прежняго богатства, какие удалось ему сохранить при ссылке в Сибирь. Но в 1681 г. этот источник изсяк, и Д—н Игн—ч подал приехавшему в Селенгинск Ив. Власову "челобитную" о назначении "корма". Воевода, отписывая об этом государю, но не препровождая при отписке самой "челобитной" гетмана, сообщает, что "видев ево (гетмана) крайнюю нищету"— велел выдавать Д—ну Игн—чу "по шти денег на день", а хлеба не решился давать без государева указа. Да и о назначенном гетману денежном корме воевода спрашивает государя: "давать-ли" эти деньги Многогрешному?....

Решение государя неизвестно, но нет оснований предполагать, чтобы распоряжение Ив. Власова было отменено. Полагаю, что именно настоящая отписка Власова и послужила толчком к назначению Многогрешнаго в следующем году иркутским боярским сыном, с определенным денежным, хлебным и соляным окладами жалованья.

В виду особеннаго интереса "отписки" Ив. Власова привожу ее здесь целиком:

"Государю, царю и великому князю Федору Алексеевичу, всеа великия и малыя и белыя Росии самодержцу, холоп твой Ивашко Власов челом бьет: в нынешнем, государь, во 189-мъ году, июля в (пробел) день, бил челом тебе, великому государю царю и великому князю Федору Алексеевичю, всеа великия и малыя и белыя Росии самодержцу, а в Селенгинском мне холопу твоему подал челобитную бывшей черкаской гетман Демьян Игнатьев: по указу отца твоего, государева, блаженные памяти великого государя, царя [156] и великого князя Алексея Михайловича, всеа великия и малыя и белыя Росии самодержца, сослан - де он в Сибирь, в Селенгинск, з женою и з детьми, а чем - де ему з женою и з детьми питатца — того в указе отца твоего, государева, блаженные памяти великого государя не написано, и он - де з женою и за двемя сынами и с тремя дочерьми скитаетца меж двор и помирает голодною смертию, и чтоб ты, великий государь, ево пожаловал ради своего государского ангела великого Христова мученика Федора Стратилата и ради своего государского многолетного здравия — чем ему з женою и з детьми пропитатца. И я, холоп твой, видев ево крайную нищету, милости ради Божии и твоего ради государского многолетного здравия, по твоему, великого государя, указу, велел ему, Демьяну, з женою и з детьми давать из твоей, великого государя, казны, до твоего, великаго государя, указу, по шти денег надень, нужного ради пропитания, а хлебного жалованья без твоего, великого государя, указу дать ему не смел. А в Селенгинском, государь, хлеб купят весчей пуд муки ржаной по 6 алтын, по 4 деньги и больши. И впредь, государь, ему, Демьяну, з женою и з детьми твое, великого государя, хлебное и денежное жалованье и по шти-ли денег на день давать-ли — о том что ты, великий государь, мне, холопу своему, укажешь?"

Перехожу к найденным мною документам столбца № 1182 Сибирскаго приказа, которые подробно разсказывают об одном эпизоде из селенгинской службы Многогрешнаго в 1691 г. Это — а) отписка в Сибирский приказ иркутскаго воеводы Леонтья Конст—ча Кислянскаго, осенью 1691 г., б) "доклад" Сибирскаго приказа, в феврале 1692 г. и в) грамота новому иркутскому воеводе кн. Ив. Петр. Гагарину, от 5 марта того же года.

Документы разсказывают о набеге "мунгальских воровских людей", в феврале 1691 г., под Селенгинский острог, в котором сидел тогда "приказным" именно иркутский боярский сын Демьян Многогрешный. Как этот рассказ, так и дальнейшия подробности документов о приготовлениях к походу в "Мунгальскую степь" значительнаго русскаго отряда, "начальным человеком" котораго был назначен именно Д. И—ч, затем — сведения о рекогносцировке в степь отряда гетманскаго сына Петра Многогрешнаго, о его стычке с мунгалами и смерти на этом бою (в [157] июле того же года) и проч. — все это очень наглядно рисует боевую жизнь Селенгинских служилых людей. Может быть, именно такая тревожная жизнь и влекла Д. И—ча в этот порубежный город, живший в постоянном страхе то наездов "воровских (т. е. вольных) мунгальских людей", то измены окрестных еще недостаточно объясаченных инородцев (особенно Табунутов).... В этой постоянной тревоге текущей жизни меньше безпокоили Д. И—ча мучительныя воспоминания об иной жизни и ином крае....

Ценны также немногия данныя настоящих документов о старшем гетманском сыне — Петре Демьяновиче. Оказывается, что и он, подобно отцу, был иркутским "боярским сыном" 19) и служил при отце. Когда последний был назначен " начальным человеком" селенгинскаго отряда, собиравшегося в поход против мунгалов — Петр был определен "в товарищи" отцу. Для молодого Петра это было очень лестное назначение, вряд-ли вызванное действительными заслугами его, а скорее вниманием и уважением иркутских властей к старику-гетману. По крайней мере документы говорят, что когда в июле 1691 г. Петр был послан отцом в степь "в подъезд" (на рекогносцировку) против мунгальскых людей — он действовал так неосторожно, что его отряд был совершенно разбит, и сам Петр пал здесь жертвою собственной неосторожности.... Это не говорит об его военных способностях. Впрочем, может быть, он был в это время слишком молод.

Перехожу к подробной передаче содержания документов столбца № 1182, пользуясь "докладом" Сибирскаго приказа, сохранившимся вполне и в лучшем виде, чем "отписка" Л. К. Кислянскаго. Все существенное "отписки" целиком внесено в "доклад. "

(продолжение следует)

Tags: