Селенгинская «украйна» гетмана Многогрешного. Э.В.Дёмин. (3)

Селенгинский воевода

Селенгинск, как верно подметил еще Н.Оглоблин, занимал совершенно особое место в многотрудной забайкальской жизни ссыльного гетмана. Это возникшее за два десятилетия до того поселение стало его второй родиной, хотя бы потому, что обрел он здесь свободу, всеобщее признание и власть. И защищал он древний город отчаянно, не щадя живота своего, как бы предчувствуя, что суждено ему будет здесь упокоится…

Одной из главных заслуг Многогрешного в период селенгинской службы было активное участие в обороне Селенгинска и его окрестностей от набегов и грабежей некоторых монгольских племён, провоцируемых китайцами. Именно его воинские доблесть и искусство снискали ему здесь народную славу и послужили основой для местных преданий и легенд. В этом отношении однозначны и общие оценки вышеназванных сибирских историков.

П.А.Словцов пишет:
«Батур Очирой хан открыл наступательную войну против Забайкальских водворений без всякого от нас оскорбления, без всякого с его стороны права, по причинам доныне тёмным, только он поскользнулся на этом шагу, стоя нетвёрдо и дома.

(…). Без причины начались дерзости со стороны монголов против отводных казачьих притонов, а затем и сшибки. Потом, подступив под Селенгинск, они пускали из луков зажигательные стрелы с медными трубками и в город бросали зажжённые пуки из тростника, но 200 казаков и жителей Удинских, подкреплённые ротою стрельцов, ниспровергли назойливого неприятеля. Посол приказал своему войску, по низовья Селенги стоящему, стянуться к Удинску. Нападение было и на Удинск, также без последствий. (…). Сумятица кончилась около 20 марта, неприятель исчез со всех точек, потому вероятно, что брат Галдана действительно вступил в дело с Халхою. Посол не велел следить отступающего неприятеля, потому что конница была так плоха, что не могла поймать языков, при всех усилиях селенгинского сына боярского Дамьяна Многогрешного, предпочтительно послом употребляемого в конных посылках»85.

Н.Бантыш-Каменский, описывая вынужденные действия посла в районе Селенгинска, отмечает их важный результат - «табунуцкие, один тайша, шесть зайсанов, тридцать человек шуленг и тысяча двести юрт в первый день октября явились к Головину с прошением о принятии их в Российское подданство». И далее: «Учинив им перепись, назначив на поселение меж Селенгинска и Удинска места (…), отправился Головин в Енисейск, куда и пришёл в октябре». Тут же приводится особенно важное для нашего изложения замечание: «В сём случае и во многих других подобных сему, отличили себя наиболее боярские дети Демьян и сын его Петр Многогрешные»86.

О тех же событиях в районе Селенгинска, ссылаясь и на П.А.Словцова, пишет В.К.Андриевич: «В начале 1688 года большие толпы монголов подступили к Селенгинску (…). но были отбиты казаками, которыми начальствовал бывший запорожский гетман Демьян Многогрешный»87. Как видим, здесь сделан явный акцент на заслуги Многогрешного как военного руководителя обороны Селенгинска. По поводу другой «сшибки» тот же В.К.Андриевич замечает: «В этом бое отличился Демьян Многогрешный, бывший малороссийский гетман, и сын его Петр, состоявшие в селенгинских казаках»88.

Многое в описываемых событиях становится ещё более понятным в изложении А.П.Васильева:
«Монголы осадили Селенгинск и распространились до Верхнеудинска [Удинска – Э.Д.]. Сообщение было прервано. Но когда разнёсся слух о нападении на Селенгинск, расквартированные по деревням стрельцы и казаки двинулись на помощь осажденному городу. Во время осады в Селенгинске была одна рота стрельцов (98 человек). 137 селенгинских казаков, 49 мещан и купцов, 10 подъячих, всего 294 человека. (…). В конце осады горсть русских храбрецов сделала вылазку и вступила в решительное сражение в долине недалеко от Селенгинска. Предводительствовал отрядом бывший гетман малороссийский Демьян Многогрешный. (…). Монголы были разбиты. По множеству убитых долина, где было сражение, названа «Падью убиенных»89.

Из следующей записи в «Статейном списке Ф.А.Головина» видно, что приказной Селенгинска находился в самом центре непростых и после заключения Нерчинского договора забайкальских приграничных дел:

«Марта в 28 день [1690 г. – Э.Д.] послана из-Ыркуцка память в Селенгинской к Демьяну Многогрешному. А велено ему послать в улусы подданных царского величества мунгальских тайшей и к ясачным ко всем иноземцом кого служилых людей и толмачей добрых. А велел им объявить, что был в приезде в-Ыркуцку у великих и полномочных послов калмыцкого Бушукту-хана посланец Дархан-зйсан. А в листу с ним к великим и полномочным послом писал калмыцкий Бушухту-хан, и в разговорех будучи, тот вышепомянутой посланец объявил, чтоб имети соединение войскам царского за многие их неправды на остальных мунгальских тайшей и на их улусы; а которые учинились в подданстве у великих государей, их царского величества, мунгальские тайши и зайсаны, и чтоб никакова себе и улусным своим людем розорения от калмык не опасались; также бы и их, калмыцких людей, ни в чем не задирали, где лучитца скочеватце в ближних местех; и о том тайши и зайсаны ведали, и приходу бы на себя калмыцкого не опасались, и служили б верно великим государем по обещанию своему. Да в Селенгинску ж велено о всяких ведомостях и о калмыках проведывать накрепко, и на[д] подданными царского величества и над ясачными иноземцы смотреть во всяких их поступках осторожно. А что уведано будет, и о том велено ему, Демьяну, писать в-Ыркуцкой”90.

А вот что писал в связи с этим же посол Ф.А.Головин в Москву: “Во 198 [1690 – Э.Д.] году марта в 11 день писал к нам, холопям вашим, из Селенгиска Демьян Многогрешный. А в отписке ево написано, что в нынешнем де во 198 году марта в 1 день явился ему в Селенгинску подданного вашего царского величества мунгальского тайши Бинтухая улусный ево мужик Эскилай Цолон, а собою объявил мунгалетина ж Дарма Катазия, который выезжал к нему, Бинтухаю-тайше, из степи февраля в 28 день. И тот де вышеписанный Дармо перед ним в Селенгинску роспрашиван (…)”. Из этих полученных селенгинским приказным Многогрешным сведений следовало, что вышеназванный калмыцкий Бушухту-хан разбил изменившего русскому царю Ирки Контазия-тайшу и что из-за намерения монгольского тайши Катан Батура “итти на подданных вашего царского величества табунуцких тайшей” возникала опасность для российских пределов91.

Поэтому, сообщалось далее: «Мы, холопи ваши, послали к нему, Демьяну, память, а велели ему в Селенгинску быть во всякой осторожности и о всяких замыслех розведывать накрепко. И если у кого по проведыванию явитца на ясачных ваших царского величества людей какие воинские приходы, и над теми неприятели, смотря по делу и прося у всемогущаго бога милости, воинский промысел чинить, совещаясь с удинским стрелецким головою. А из Удинска, государи, велели к нему послать для всякой осторожности 100 служилых людей, а подданных вашего царского величества мунгальских тайшей и ясачных иноземцов обнадежить вашею великих государей милостию, чтоб они были на вашу великих государей премногую милость надежны и ни на какие шатости не склонялись»92.

Всё те же разбирательства по поводу приграничного воровства коней вёл Многогрешный в 1690 г. и в качестве приказного Селенгинска. В посольстве к табанутскому Батур Окин зайсану по поводу отгона коней из-под Селенгинска «воровскими людьми мехачинами», скрывающимися в его улусах, отмечалось, что «селенгинский приказной Демьян Многогрешный хотел за воровство учинить наказанье, а он, Окин, об нем воре бил челом и хотел у себя держать в улусех и караулить накрепко. А ныне де тот вор Дзетки Начин батур с товарыщи в 20 человеках от них откочевал и стоит в дале в крепких местех и крадут беспрестанно»93.

А вот еще один эпизод из последнего года его управления Селенгинском. Его описывает Н.Оглоблин: «В январе 1692 г. Сибирский приказ получил «отписку» Иркутского воеводы Л.К.Кислярского, посланную им осенью (вероятно в октябре) 1691 г. и сообщающую вести о мунгальских движениях около Селенгинска. Кислярский делает обзор этих движений с февраля 1691 г., пользуясь «отписками» в Иркутск «приказного» Селенгинского острога Демьяна Многогрешного. Первая отписка Д. И-ча послана Кислярскому в первых числах февраля. Многогрешный сообщал в ней о набеге под острог "воровских мунгальских людей» 2 февраля. Дело было так: «мунгалы «тайно» подъехали под Селенгинск и «отогнали» государев скот (…). Многогрешный сообщает, что табуны захвачены мунгалами «без остатку».

Далее Н.Оглоблин продолжает: «Вина Многогрешного здесь очевидна: острог и его окрестности, так небрежно охранялись, что мунгалы могли незаметно подойти и захватить весь городской скот! Желая поправить свою оплошность, Многогрешный бросился с служилыми людьми в погоню за мунгалами, отряд которых не превышал 460 человек. Русские успели догнать мунгалов, завязался горячий бой. Демьян Игнатович не щадил себя, его «ранили многие раны», как «переранили» и других многих служилых людей. Но и личная отвага Д.И-ча не поправила дела: мунгалы успели уйти от русского отряда и увести весь скот. Может быть, именно раны Многогрешного, заставившие его покинуть отряд, и помешали успеху преследования». Затем следует интересная деталь, ещё раз свидетельствующая о совместных оборонных усилиях русских и бурят: «Мунгалов пробовали затем остановить кочевавшие под Селенгинском «ясачные тайшичи» (Чюван и Аюшка, дети Чик-Ирденя и др.), но и над ними мунгалы одержали верх: многих «улусных людей» побили, других ранили, взяли в полон и захватили их скот»94.

Трагична судьба старшего сына Многогрешного – Петра, активно участвовавшего в селенгинских ратных делах отца. Он погиб в 1691 году в Монголии, возглавляя военный отряд русских и бурят, осуществлявший подготовленную старым гетманом акцию, задуманную как ответ на постоянные грабительские набеги монголов. Сведения об этом неудачном походе приводят Н.Оглоблин и А.П.Васильев. Его активное участие в умиротворении Забайкалья подтверждает текст «Договора, заключенного полномочным послом, окольничим Федором Алексеевичем Головиным с табанутскими сойтами о принятии ими русского подданства», в котором, в приамбуле, указывается, что, в том числе, «перед сыном боярским перед Петром Многогрешным» (…) мы табунуцкие саиты (…) с детьми своими и с улусными людьми служить обещаемся верно и даём шерть на сих нижеименованных статьях (…)»95.

Старый гетман отдал всего себя служению забайкальской и селенгинской, в частности, «украйне», становлению здесь российской государственности. Созданный при непосредственном и активном участии Многогрешного военный авторитет русских в районе Забайкалья дал возможность, в том числе, бурятам-табунутам окончательно поверить в надёжность русской защиты и решить вопрос о добровольном вхождении в состав Российского государства.

Фольклорные отголоски

Уже отмечалось, что путешествовавший через Забайкалье в Китай О.М. Ковалевский ещё застал живой память забайкальских жителей о делах ссыльного гетмана и его сына. Некоторые важные подробности похода Петра Многогрешного точно повторяются в старинной селенгинской казачьей песне, из которой взят наш эпиграф, на что в 1960 г. обращал внимание этнограф Б.О.Долгих96. Песня эта приводится в издании - «Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым».

В этом иронически-насмешливом произведении неудачный поход казаков изображается без тени сочувствия. Тонкая ирония особенно проступает в заключительных словах песни:

А за славным было бабюшком за Байкалом-морем,
А и вверх было по матке Селенге по реке,
Из верхнева острогу Селендинскова,
Только высылка была удалым молодцам,
Была высылка добрым молодцам,
Удалым молодцам, селенденским казакам,
А вторая высылка – посольским стрельцам,
На подачу им даны были табуноцки мужики,
Воевода походил Федор молодойДементьянович
Есаулом походил у него брат родной,
А по именю Прокопей Козеев молодец.
Переправились казаки за Селенгу за реку
Напущались на улусы на мунгальския.
По грехам над улусами учинилося,
А мунгалов в домах не годилося:
Они ездили за зверями обловами.
Оне тута, казаки, усмехаются,
Разорили все улусы мунгальские,
Он (е) жен-детей мунгалов в полон взяли,
Шкарб и живот у них обрали весь.
Оне стали, казаки, переправлятися
На другу сторону за Селенгу-реку,
Опилися кумысу, кобыльева молока.
Из-за тово было белова каменя
Как бы черные вороны налетывали,
Набегали тут мунгалы из чиста поля,
Учинилася бой-драка тут великая:
Оне жен-детей мунгалок и отбили назад,
И прибили много казаков до смерти,
Вдвое-втрое казаков переранили,
Тобуноцки мужики на побег пошли,
Достальных козаков своих выдали.
И прибудут казаки в Селенденской острог,
По базарам казаки оне похаживают,
А и хвастают казаки селендинскии молодцы,
А своими ведь дырами широкими97.

Весьма вероятно, что упоминаемый в песне руководитель похода Фёдор Дементьянович и есть сын Многогрешного Пётр, хотя по другому предположению здесь подразумевался Фёдор Дементьев Воейков – нерчинский воевода98.

Наличие в собрании Кирши Данилова и нотной записи этой песни99 позволило автору этих строк предложить её для исполнения ансамблю «Казачий Спас» при Союзе казаков Бурятии.

Еще недавно жила весьма необычная фольклорная запись «Аввакум и Демьян Многогрешный», сделанная Л.Е.Элиасовым в 1938 году в селе Ганзурино Селенгинского аймака Бурятии от Н.В.Фёдорова100. Она рассказывает о дружбе и совместной жизни на Байкале у Прорвы недалеко от Посольского монастыря двух царских каторжников – Аввакума и Демьяна. И хотя исторически возможность такой встречи не подтверждается, особенно важно здесь то, что народ возводит Многогрешного до уровня значительно более известного российского страдальца – несгибаемого Аввакума и глубоко сочувствует обоим.

Сибирские Многогрешные

Белым пятном сибирского краеведения является вопрос о ближайшем окружении опального гетмана во время ссылки. Родные и близкие Многогрешного, разделившие с ним его суровую долю, затерялись в массе сибирского населения, и нужны упорные поиски, чтобы отыскать их следы.

Интересные открытия и предположения можно, например, сделать, начав с более тщательного анализа старинной именной денежной расходной книги 1704 года, отрывок из которой приводился выше в связи с выяснением года пострижения и смерти Многогрешного. В этом удивительно информативном для нас документе упоминается сразу три Многогрешных – Демьян, Петр и Яков и три Бейтона – Афанасий, Андрей и Яков (в цитируемый отрывок Андрей и Яков Бейтоны не вошли).

Неожиданная находка состоит в том, что при совместном анализе содержания этого и ещё трёх исторических документов обнаруживается, что все шестеро – родственники, причём стали ими в Сибири, благодаря женитьбе ещё двух отпрысков этих, ставших довольно известными, фамилий. Но сначала необходимо доказать, что все перечисленные Многогрешные и Бейтоны родственники в отдельности.

О том, что Петр – сын Демьяна Многогрешного, уже говорилось, а вот то, что и Яков его сын, мы узнаём из отписки воеводы Николева о неправильно повёрстанных в служивые люди. Здесь записано: «Яков Демьянов сын Многогрешный. И в прошлом в 199 (т.е. 1691 г.) году умре…». И ещё, тут же: «Петр Демьянов сын Многогрешный. Да в прошлом в 199 г. под Селенгинском убит»101.

Две тяжких потери в один год! Как неожиданно всплыла ещё одна, которая на счету личная трагедия старого гетмана, на которую пока никто не обращал внимания. И потянется, наверное, ниточка к причинам последовавшего через 10 лет пострижения в монахи. Каким мужественным должен был быть этот уже старый человек, который после этого еще продолжал оставаться «приказным» в Селенгинске и беззаветно служить нелёгкому своему делу.

Загадкой пока остаётся вопрос, куда исчез сосланный вместе с гетманом второй его сын Иван. В связи с этим Н.Оглоблин, говоря об Якове, пишет102: «Или это был Иван, носивший почему-либо и имя Якова? или же историки ошибались, называя второго сына гетманова Иваном?». Кстати говоря, у двух авторов без ссылки на источники есть упоминание ещё об одном сыне Многогрешного – Сергее, якобы родившемся уже в Сибири и пожалованном за заслуги отца в сыны боярские. Одно упоминание об этом содержится в данном выше отрывке о Многогрешном из работы В.В.Птицына, другое более раннее, - в цитировании из статьи С.В.Максимова.

Женская половина семьи Многогрешного, как уже говорилось выше, в начале ссылки была представлена женой Настасьей и дочерью Еленой. Елена Многогрешная и станет, так сказать, виновницей породнения с семейством Бейтонов. Видимо, по ошибке эта дочь гетмана названа в цитируемой выше работе В.К.Андриевича Ольгой.

На вопрос о том, было ли прибавление женского состава семьи гетмана в Сибири, проливает свет черновая «отписка» в Сибирский приказ Иркутского воеводы Ивана Власова, посланная в 1681 году. Отрывок из неё даёт Н.Оглоблин, а вот интересующий нас фрагмент отрывка: «Сослан-де он в Сибирь, в Селенгинск, з женою и з детьми, а чем-де ему з женою и з детьми питатца – того в указе… не написано, и он-де з женою и за двумя сынами и з тремя дочерьми скитается меж двор и помирает голодною смертию… А в Селенгинском, государь, хлеб купить весчей пуд муки ржаной по 6 алтын, по 4 деньги и больши. А впредь, государь, ему, Демьяну, з женою и з детьми твое, великого государя, хлебное и денежное жалованье и по шти-ли денег на день давать ли, о том что ты, великий государь, мне, холопу твоему, укажешь»103. По этому поводу Н.Оглоблин предполагает, что, может быть, две из трёх упоминаемых в документе дочерей гетмана родились в Сибири. Имена их пока неизвестны.

(продолжение следует)

Tags: