ВЫНУЖДЕННАЯ ПОСАДКА НА ПОЛЮСЕ ХОЛОДА. (ВОСПОМИНАНИЯ ЛЕТЧИКА-ИСТРЕБИТЕЛЯ)

В мае сорок третьего года я, в то время младший лейтенант, работал летчиком инструктором истребительной авиации в Кинешме Ивановской области. Война застала нашу авиацию врасплох — не хватало самолетов, не хватало летчиков, так что приходилось перестраиваться в срочном порядке: инженеры работали над созданием новых машин, инструкторы переучивали техников на летчиков. Вот таким инструктором работал и я. Работал и ждал назначения на фронт. Однако все произошло иначе.

Наконец, назначение на фронт было получено, и утром я должен был отбыть в расположение воинской части, но ночью на мое имя пришла срочная телеграмма с распоряжением: немедленно прибыть в город Красноярск. Тогда я еще не знал, ни где, ни чем мне придется заниматься. Об этом вообще знали немногие, так как миссия перегонки самолетов из США в СССР был секретной и оставалась таковой многие-многие годы и по окончании войны.

Из Красноярска я получил назначение в Якутск, где впервые увидел самолеты, на которых предстояло летать. Конечно же, они были необычны для нас на первый взгляд. Наши самолеты были деревянные, с мотором спереди, на двух колесах, не оснащенные радиоаппаратурой. Теперь перед нами были самолеты, сделанные из металла, мотор располагался впереди летчика, шасси имели три колеса; кабина, оборудованная радиосвязью, имела две двери, открывающиеся, как в автомобиле.

Сначала предстояло освоить эти машины и только потом приступать к работе. Трех недель нам было достаточно, чтобы научиться управлять американскими самолетами. Десять дней переподготовки в Якутске и десять дней освоения самолетов и трассы в поселке Сеймчан. Перед первым вылетом по маршруту нас ознакомили с трассой на "Боинге".

При освоении американской техники самым сложным было, пожалуй, языковой барьер, так как в кабине пилота все приборы имели надписи на английском языке, а указатели высоты, скорости и другие измерительные приборы были рассчитаны на мили, футы, дюймы. Так что первым делом необходимо было выучить все надписи, научиться переводить мили в километры, футы в метры и так далее. Требовалось освоить радиоаппаратуру, что было несколько непривычно для наших летчиков.

Но через три недели пилоты достаточно подготовились, чтобы начать самостоятельные полеты.

И вот в июле 1943 года я приступил к перегонке самолетов в 3-м перегоночном полку, базировавшемся в Сеймчане. Полк перегонял истребители Р-39 "Кобра", Р-63 "Кингкобра" из Сеймчана в Якутск. Этот участок был самым трудным на всей воздушной перегонке.

Массовая перегонка истребителей проводилась эстафетно по всей трассе от города Фербенкса (Аляска) до Красноярска (конечного пункта трассы), промежуточные аэродромы располагались в Уэлькале, Сеймчане, Якутске, Киренске. Общая протяженность трассы составляла 6500 километров.

В Фербенксе базировался 1-й авиаполк, перегонявший истребители в Уэлькаль. Этот участок трассы составлял 1400 километров, пролегал над Беринговым проливом. Участок считался одним из трудных по метеоусловиям, в связи с частыми туманами, сквозь которые самолетам приходилось по два-три часа пробираться по приборам. 2-й полк, базировавшийся в Уэлькале, обслуживал участок Уэлькаль — Сеймчан, протяженностью 1450 километров и проходивший над просторами Чукотки. Далее, от Сеймчана до Якутска самолеты перегонял 3-й полк, через Верхоянский хребет и полюс холода. 4-й полк летал от Якутска до Киренска, 1340 километров, а 5-й от Киренска до Красноярска — 920, над рекой Леной, сплошной тайгой, через туманы, густой дым лесных пожаров.

В Фербенкс самолеты прибывали с фирмы "Белл" США.

Чтобы было понятнее, постараюсь наглядно рассказать, как осуществлялась перегонка партии самолетов на очередном этапе. Первым взлетал лидер — "Боинг" Б-25, затем поднимались истребители почти одновременно, встречались в строю, каждый занимал свое место — в левом пеленге 6 самолетов, в правом 6 самолетов. Каждый по радио докладывал об исправности самолета.

С подвесными баками горючего хватало на шесть часов полета. По прибытии на аэродром посадки, по команде лидера, все перестраивались в правый пеленг — строили маневр, производили посадку. Морозы были большие, посадку часто приходилось осуществлять в снежную погоду, и на кромках крыльев и стабилизаторе образовывался лед. Интервалы, дистанция зависели от погоды.

Бывало, в связи со сложными погодными условиями в Фербенксе или Уэлькале скапливалось много самолетов, в этом случае сюда перебрасывались летчики из других полков, чтобы обеспечить быструю перегонку машин.

Из пунктов назначения летчики возвращались на транспортных самолетах.

Как я уже упоминал, участок Сеймчан — Якутск был самым трудным на всей трассе. Он проходил над обширной высокогорной территорией, пересеченной Верхоянским хребтом. Оймяконским нагорьем, а также над полюсом холода в районе Оймякона (высота 1100 метров), где был аэродром. Приходилось летать над этой горной страной на больших высотах, в кислородных масках, при очень низких температурах (лишь при температуре ниже 50 градусов мороза полеты запрещались).

Здесь летаешь над дикою тундрой,

Над глухим Верхоянским хребтом,

Над суровой Якутской тайгою...

А летаешь и ночью и днем.

В декабре 1942 года стояли такие сильные морозы, что густела жидкость в гидросистемах истребителей и бомбардировщиков. В результате на аэродромах Чукотки и Якутии скопились десятки самолетов. По просьбе советской стороны американские химики буквально в течение двух суток нашли заменитель одного из компонентов жидкости, что сделало ее более устойчивой к морозам. Морозам таким, что не выдерживала резина на шасси и лопалась. Только люди должны были выдержать все.

Техники наземных служб работали под открытым небом, на холодном ветру, в пятидесятиградусные морозы. Перед вылетом приходилось по пять-шесть часов разогревать машины, и к полетам они всегда были готовы.

Никто из летчиков-истребителей, в большинстве своем прибывших с фронта, не имел опыта столь продолжительных полетов, с какими пришлось столкнуться при перегонке. Да что говорить о людях, если даже сами машины не были рассчитаны на такие перелеты — не хватало горючего в баках. Американцам пришлось подвешивать дополнительные бензобаки. Самолеты, можно сказать, совершенствовались и приспосабливались к условиям эксплуатации прямо на ходу.

Летчики находились в воздухе по четыре-пять часов без посадки, преодолевая огромные расстояния в сложнейших погодных условиях. А ведь летчиков-истребителей готовили совсем к другому: взлет, наведение на цель, ведение воздушного боя, возвращение на аэродром посадки, время в полете 30-40 минут. Теперь же все было иначе: взлет, чаще всего при плохих погодных условиях, сорокаградусных морозах, туманах, нередко — ночью; полет при сильной облачности, ветре, время в пути 4-5 часов. Перелет над высокими горами, на большой высоте, в кислородной маске. После посадки на промежуточном аэродроме погрузка в транспортный самолет и перелет назад. Только во время этого обратного пути летчики и отдыхали, забравшись в спальный мешок и положив под голову парашют, старались уснуть, что чаще всего удавалось после напряженного полета. По прибытии на родной аэродром летчиков уже ждали очередные машины для перегонки. И снова — полет над хребтом, и снова возвращение на транспортном самолете. Хотя бывали дни, когда делался один перегон.

Об интенсивности полетов можно судить по количеству самолетов, которые перегнали наши летчики за неполных три года (данные командования ВВС США о количестве самолетов, доставленных по АлСиб в СССР):

Истребители Р-39 "Кобра" — 2618шт.

Истребители Р-63 "Кинг-Кобра" — 397 шт.

Бомбардировщик Б-25 "Боинг" — 732 шт.

Бомбардировщик Б-20 "Бостон" — 1362 шт.

Транспортные Си-47 "Дуглас" — 1560 шт.

Истребители АТ-6 — 56 шт.

Истребители Р-40 — 48 шт.

Транспортные Си-46 — 1 шт.

Тандерболт РФ-4 — 3 шт.

Тяжелые природные условия, сложность и длина трассы — все это не могло не создавать трудностей, не могло исключить потерь. И мы теряли. Теряли людей и самолеты. Многие мечтали о фронте, но большинству пришлось провести на Чукотке всю войну. Мне особенно памятен один случай, который очень хорошо отражает все сложности нашей работы, а также говорит о мастерстве и мужестве летчиков, компетентности командования, прекрасной подготовке техников.

После очередной перегонки самолетов по маршруту Сеймчан — Якутск 20 октября 1944 года мы возвращались на транспортном самолете Си-47 "Дуглас", которым командовал опытный летчик транспортной авиации П.Ф. Журавлев. На борту находился весь летный состав 3-го авиаполка, а всего — 26 человек.

В 8 часов утра по местному времени (Якутска) мы произвели взлет (в Сеймчане было соответственно 10 часов утра). Метеоусловия в этот день были невероятно сложные, главным образом мешала облачность — 10 баллов, а проще — сплошное "молоко". Полет должен был проходить на высоте 18000 футов, и через пять часов мы планировали быть в Сеймчане. Но все получилось иначе. Мы попали в Сеймчан только на пятый день.

Часа через два после взлета, когда самолет находился в районе Верхоянского хребта, погода резко ухудшилась. Видимо, в этот день бушевала магнитная буря, так как приборы индикации в кабине и компас давали искаженные показания, стрелки почти всех приборов бешено вращались, что не позволяло определить точно местонахождение самолета.

Самолет сбился с курса. Прошел час, другой, третий. По времени мы должны были уже прилететь в Сеймчан, но его не было видно. По всей вероятности, мы пролетели мимо и, чтобы не попасть на чужую территорию, пришлось развернуться и лететь обратно. Так в сплошной облачности мы лавировали между гор семь часов. Наступали сумерки. Видимость стала практически нулевой.

Снижаться нельзя—вокруг горы, а так разглядеть что-либо невозможно—облачность и сумерки. Горючее на исходе. От командира корабля поступило распоряжение надеть парашюты и приготовиться к прыжку. Прыгать, но куда? В ночь, снег, дикие горы, в страшный мороз. К тому же всех раскидает по огромной территории, на которой практически невозможно будет обнаружить нахождение летчиков. То есть предстояло прыгать навстречу верной гибели. Все это понимали, но надеялись, что найдется и другое решение.

И командир Журавлев, не желая рисковать жизнями, решил: до последнего момента, пока есть возможность, держать самолет в воздухе, лавируя между гор и сопок, и изыскивать место для посадки. Коли уж суждено погибнуть, так всем вместе. Психологическое напряжение у всех на пределе, плюс усталость, ведь мы уже семь часов двадцать минут находились в полете.

Сняли парашюты и стали ждать, полагаясь на опыт командира экипажа и полностью доверив ему свои жизни.

Спустя какое-то время командир корабля П.Ф. Журавлев объявил, что видит внизу на небольшой площадке два домика и принимает решение садиться с выпущенными шасси, просит всех после выпуска щитков закрылка и касания колесами поверхности быстро переместиться в хвост, чтобы избежать переворачивания самолета и сократить тормозной путь.

В момент касания колесами снега мы бросились в хвост самолета, и он, пробежав буквально пять метров, остановился. Все замерли, ожидая, что вот-вот самолет начнет переворачиваться, но, к счастью, этого не случилось. Все обошлось благополучно. Все были живы и здоровы, не считая синяков и царапин, полученных в толчее у хвостового отсека.

Радости и ликованию двадцати шести человек не было предела. Каким чудом мы остались живы? Это поражает даже спустя десятилетия и живо в памяти так, будто случилось вчера. Мы выпрыгивали из самолета и тут же проваливались в метровый снег, но это были мелочи, даже приятные. Все обнимались, кричали "ура!", качали командира экипажа, салютовали из пистолетов. Кто-то даже плакал от радости и спавшего напряжения.

За время этого полета головы у многих моих товарищей стали седыми, хотя все мы были отчаянно молоды. Наземные службы тревожились за нас. Оперативный дежурный в Якутске уже докладывал командиру дивизии Мазуруку о пропавшем самолете Си-47 со всем летным составом 3-го авиаполка. Утром два экипажа вылетели из Якутска на поиск.

Площадка, на которой произвел вынужденную посадку наш самолет, была очень маленькой и покрытой метровым слоем снега. Два домика, которые избрал ориентирами командир, на самом деле оказались двумя стогами сена. У нас с собой не было ни воды, ни продовольствия, ни запаса теплой одежды, ни горючего для самолета. Нас окружали темнота, снег, тайга, горы. Трещал мороз.

Чтобы разжечь костры, пришлось пустить в дело те два стога сена, что послужили ориентирами нашему пилоту. На кострах мы растопляли снег, пили горячую воду. Спали в самолете, обогревая его от движка. У кого-то нашлось по плитке шоколада, по бутерброду, но это не могло решить продовольственной проблемы. Забегая вперед, скажу, что мы провели на вынужденной посадке четверо суток и за это время убили из пистолета двух зайцев и трех куропаток, которых поделили на двадцать шесть человек.

На следующее утро решили произвести разведку местности. Разделившись на четыре группы, отправились в разные стороны с тем, чтобы пройти в выбранном направлении два часа и вернуться. Шли, проваливаясь по пояс в снег на каждом шагу. Кругом не было ничего, кроме глухой тайги. Только группе, ушедшей в западном направлении, посчастливилось набрести на "ледяной шалаш". Построенный из веток, он был обложен снегом и облит водой. Здесь жил заключенный, который и охранял стога сена, по необходимости сожженные нами. Но от него мы узнали, что примерно в двенадцати километрах на север живет семья, которая содержит домашний скот, и что хозяин недавно зарезал телку.

Наступил третий день нашего невольного плена. Экспедицию из четырех человек отправили на поиски этой семьи, надеясь разжиться продуктами. Гонцов снабдили деньгами, собрав между собой рублей четыреста. И действительно, примерно в двенадцати километрах мы набрели на избушку из тех, что в учебниках по истории называют "курной избой". Ни комнат, ни окон, прямо-таки первобытная постройка. В одном помещении — мужчина, женщина, детей человек восемь разного возраста, здесь же скот и в углу — зарезанная телка. Запах невыносимый, но для обитателей избушки, видимо, привычный. Говорят на непонятном языке, нас не понимают. Не знают ни радио, ни войны, ни СССР. Мы им предлагаем деньги, объясняя, что надо, но денег они не знают. Так, не договорившись, мы уже собрались уходить, когда женщина вдруг догадалась, зачем мы пришли. Большим ножом она отрезала заднюю ногу телки и протянула нам.

Вот этой ногой мы и питались еще два дня. После встречи с "робинзонами" мы еще глубже поняли, в какую глушь забросила нас судьба. Ждать помощи, кроме как от группы поиска, было неоткуда.

Наконец, 25 октября, когда установилась ясная, морозная погода, на большой высоте мы увидели бомбардировщик Б-25, который шел на снижение в нашем направлении. Достигнув небольшой высоты, он сбросил "вымпел". Самолетом управлял командир нашего полка. Он же указал экипажам поиска, где находится наш "пропавший" самолет, который мы каждый день очищали от снега. Удалось наладить связь по радио. Было принято решение: сделать попытку посадить на нашу площадку самолет поиска Си-47. Для того, чтобы подготовить посадочную площадку, мы выстроились в шеренги из десяти человек и стали утаптывать снег, передвигаясь плотным строем вперед и назад. Затем несколько человек легли на снег в виде буквы "Т", указав место посадки.

Самолет пролетел над нами на малой высоте, покачал крыльями, повторил маневр и... приземлился! Теперь на небольшом пятачке стояли два самолета Си-47. Мы радостно встречали членов экипажа, прибывшего за нами под командованием командира транспортного полка В.А. Пущинского. Братались, обнимались, выгружали продукты питания, теплую одежду, горючее для нашего самолета, масло. Спасатели привезли даже лыжи на случай эвакуации пешим путем.

Но, конечно, мы старались сделать все, чтобы вернуться на самолетах. Поэтому первым делом приступили к подготовке нашей машины — заправили горючим, маслом, опробовали моторы. Очень быстро прошел в заботах день и наступила ночь. Утром было принято решение вылетать, несмотря на ограниченные размеры площадки. Весь состав полка разделили на две группы — по 13 человек в каждой. Оба самолета максимально загрузили, чтобы облегчить вес для взлета с маленькой площадки. Оставили фактически только парашюты. Разработали методику взлета из снежного плена: на тормозах вывести моторы на полную мощность и, после пробега и набора скорости по проложенной колее, по команде командира выпустить щитки закрылка. В этот момент пилот берет штурвал на себя и отрывает самолет от земли. Он как бы зависает, но набирает скорость и высоту.

Первый самолет, под управлением В.А. Пущинского, удачно произвел взлет.

За второй самолет, под управлением спасшего нас П.Ф. Журавлева, мы переживали особенно. Вот он вырулил на старт, на тормозах вывел моторы на полную мощность. Затем летчик отпускает тормоза, самолет набирает скорость, делает разбег по колее. Выпускаются щитки закрылка, летчик берет штурвал на себя, но в этот момент самолет соскальзывает с колеи (видимо, четверо суток, проведенных на вынужденной посадке, не прошли даром) и, цепляя снег и кустарник, еле-еле отрывается от земли... Но летчику все же удается выполнить задачу и произвести взлет, хотя позднее выяснится, что кустарником пробит фюзеляж.

И вот в небе над Оймяконом два самолета Си-47. Ведущий — командир полка В.А. Пущинский, ведомый — П.Ф. Журавлев, друг за другом делают круг почета на малой высоте, строят маневр и производят посадку.

Вечером того же дня был устроен большой прием по случаю чудесного спасения. Присутствовали представители из Москвы и медики.

Наконец, на следующий день — 26 октября — мы прибыли в родной Сеймчан. На встречу с нами вышел весь гарнизон. После завтрака и короткого отдыха последовала команда "по самолетам". Работа по перегонке истребителей по маршруту Сеймчан — Якутск продолжалась в обычном режиме.

Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и отвагу, проявленные при спасении летчиков перегоночного полка, П.Ф. Журавлев награжден орденом Красного Знамени.

ТАТУШИН СЕРГЕЙ ЯКОВЛЕВИЧ,
подполковник в отставке, военный летчик 1-го класса