odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Categories:

"Старинные люди у холодного океана". В.М.Зензинов...(6)

index-502.jpg

IX. Особенности языка

В течение столетий речь индигирца подвергалась очень сложному влиянию, такое влияние оказывали якуты, колымчане с особенностями их речи, наконец, русские, поселившиеся издавна в Якутской области, которые также выработали благодаря оторванности от России и Сибири свои особенности языка. Несмотря на это русско-устинцы сохранили в своем лексиконе слова и выражения, характерные исключительно для них; напр., можно всегда узнать индигирца по следующим выражениям:

ё, брат! — грех, брат! —
выражение боли, изумления, — вообще сильного чувства [1].

Кабыть — как-нибудь, так себе.
— „Как поживаешь?“ — „Кабыть“.

Слабость воздействия якутского языка на речь индигирцев и свои характерные особенности, быть может, наиболее интересное явление в быте индигирцев.

Знание якутского языка распространено вообще очень слабо; лишь очень немногие располагают ограниченным лексиконом якутских слов, с помощью коего они с грехом пополам объясняются с якутами и юкагирами. В этом отношении они очень резко отличаются от колымчан и усть-янцев, для которых якутский язык является таким же родным, как и русский. Русские усть-янцы и колымчане при встречах разговаривают между собой почти исключительно по-якутски; якутская речь является разговорным языком для всего севера. Хорошо знают якутский язык лишь те немногие мещане, которые живут в Аллаихе и выше по Индигирке; живя среди якутов, они объякутились не меньше усть-янцев; Аллаиха лежит в сущности уже за пределами того замкнутого мира, в котором живет русский индигирец.

Особенности русско-устинской речи прежде всего бросаются в глаза приезжим, мне рассказывали о них еще в Якутске и Казачьем. Их хорошо сознают и сами русско-устинцы, над разговором которых часто смеются в Усть-Янске во время их приездов; эти особенности языка русско-устинцы отмечают сами в своих разговорах с посторонними—порой даже излишне часто: „по нашему это так, а по-вашему это как будет?“ — У той девушки лицо-то стыднее будет“. — Это что значит? — переспросил я. — „Ну, по вашему сказать, морда-то похуже будет“,

Каждый индигирец живет, в сущности, среди очень узкого и ограниченного круга. За год он встретится с несколькими десятками, самое большее с сотней своих земляков, женщины же почти никогда не ездят дальше летовья; так, из русско-устинок никто не был, напр., в Аллаихе (всего лишь в 120 верстах). Эта замкнутость объясняет очень многое. Только она, между прочим, дает понять крайнюю бедность лексикона и необычайно частую повторяемость выражений, что мне особенно бросилось в глаза, когда я прожил с русско-устинцами на гусевании вплотную три недели. То и дело раздававшиеся по всякому поводу восклицания: „грех, бра-а!" „ё, бра-а!" „да он это чего? дичает что-ли?“ „это какая страсть!?“ — наконец, начали меня раздражать.

Не зная колымской речи, я мог подметить у русско-устинцев только одно колымское слово — „мольчь“ — очень. Ездившие в Казачье и Колыму, особенно в последнюю, считаются людьми бывалыми; свои знания они стараются показать: поют колымские песни, очень тягучие и унылые (во время гусевания я подслушал песенку о какой-то „чернобровке“, но никак не мог добиться, чтоб мне ее сказали), употребляют колымские выражения — „прикол“ вместо „прудило“ (в Усть-Янске—„каю́р“), палка с железным наконечником, пускаемая в ход на собачьей нарте, как тормаз; собаками управляют колымскими окриками: „кр-р-ру!“ — налево, „от-по!“ — направо, вместо: „норах-норах!“ и „тах-тах!“ В этом употреблении колымских выражений вместо своих был особый шик, как особым шиком считалось также носить чукотскую одежду и обувь, — видел чукчей, значит человек бывалый.

Якутские слова встречаются большею частью в промысле, так как промысел, по-видимому, был усвоен русскими у местного населения; то же надо сказать о собачьей упряжи. „Алгýй“ (котел), „бадарáн“ (болото) — слова якутские. Якутского происхождения, по-видимому, также слово „тухтýй“ — топор-колун. Но все же в лексиконе индигирца якутских слов поразительно мало, что кажется приезжему, привыкшему всюду по области видеть на каждом шагу примеры якутского влияния на русских, большой странностью. Еще более, конечно, странным должен казаться тот факт, что живущие (уже несколькими поколениями) среди русских в Хатыстахе и Станчике несколько якутов настолько обрусели, что не понимают якутского языка. Вряд ли я ошибусь, если выскажу предположение, что явление это надо считать единственным для всей Якутской области.

Как ни слаба была связь индигирцев с „югом“ (под „югом“ я разумею здесь Якутск, Вилюйск, Верхоянск), его влияние сказывалось в языке — ведь не надо забывать, что оттуда шли все административные воздействия, как бы мало их ни было. Я подметил среди индигирцев следующие слова и выражения, записанные Мааком в Вилюйском округе в 50-х годах и входившие, по-видимому, в тот лексикон, который был создан в Якутской области русской культурой за два века ее существования:

доспеть — достать, добыть, сделать.
— „Что с тобой доспелося?“ — или: — „Надо бы тебе, брат, новую шапку доспеть“

щербà (у Маака — шербà) — рыбная похлебка

мангазéя — магазин, амбар

слушать — понимать
— „Якуты-то эти по-русски хорошо слушают“

осенèсь — осенью

упыль — утрус, мышеядь муки

провиант — мука

тута-ка, тамот-ка
— „Чукчи там есть? — Не-е, пустые тамот-ка юкагиры живут“

обутки — обувь

зàболь (у Мака — взàболь) — правда (как существительное и как наречие).
— „Самую заболь говоришь!“ — правда! правду говоришь!

многоро — вм. много

толковать — понимать
— „Ну, он этого не толкует“ (русско-якутское слово)

мольчать — вм. молчать

Интереснее и характернее те слова и выражения, которые мне пришлось слышать только на Индигирке. Для приезжего русского разговор между собой двух индигирцев будет не весь понятен. Приезжие русские купцы прямо жалуются, что не понимают русско-устинцев. Для меня потребовался некоторый навык, чтобы понимать их вполне. Кроме особенностей произношения, скрадывания звуков и недоговаривания, также кроме множества звуков, которые означают целые слова или вернее чувства (русско-устинец, напр., в ответ на вопрос никогда не скажет „да“ — он заменяет его каким-то почти английским звуком „э-э-э!“ колымского сюсюканья — с вместо ш и ж — и „цацканья“ охотского жителя — ц вместо ч — у индпгирцев никогда не услышишь), кроме этих особенностей, в их речи сохранились старинные русские слова, выражения и обороты, память о которых нами уже утрачена. Этих особенностей в обиходной речи индигирца сохранилось очень много, и я приведу лишь некоторые.

ась? — что?

ютить — хранить, охранять, сберегать

баять — говорить

морок — туман, ненастье

неми́лость — множество

прощай-то, погодя — пока прощай

прилóг — предание, обычай

кокóра — каряга

нóрки — нос

дундук — шуба, кухлянка

портянки — перчатки

лейка — плошка с рыбьим жиром для освещения

дивно — много.
— „А много в Абые жителей? — И-и, дивно!“

кóпотно — неясно (о погоде)

лóпоть — одежда, белье

бронь — обувь, в которой бродят по воде

сурметь — кожа коровья дымленая для обуви

трубочи́ца — вьюшка (затыкать трубу)

буйни́ца — отдушина

признàка — метка, признак

сказка — рассказ

Божий олень — дикий олень

ординарно — обыкновенно (фр. ordinairement!)

гамзà — трубка (курительная)

голк — шум, гул (о выстреле)

досèльный, досèль — прежний, прежде.
— „Досельные люди“ — люди, жившие в старину

плавает (в горле) — мешает

пàтри — полки

ланскóй — прошлогодний.
— „С ланской поры“

лóнесь и лонèсь, лонèся — в прошлом году

чихотка — кашель

сéндуха — открытая тундра

èдома — горы

барантрàтить — шуметь без толку, заводить ссоры, дрязги

плàвко — легко, скользко.
— „Весной плавко ехать“

ни́ша — десять верст

щерби́т — чешется.
— „Щерботà высыпала“ — т.е. сыпь показалась

куликàть, куликàние — игра, состоящая в том, что круглую чурбашку палками гоняют от одного к другому

омàлить — уменьшить

распýтница — распутица

зàвсе — всегда

шепеткòй—красивый

шитни́ца—швея, портниха

на припайке—на морском берегу

пахáть — мести, подметать

би́стер — течение

гàлиться, гальбà — издеваться, насмехаться, насмешка

лы́ва — лужа

лайда — просыхающее озеро

ви́ска — просыхающая протока

костёрка — стерлядь

ня́ша — речная грязь, ил

я́кша — грязь болотная

постигàть — догонять

ночàсь — минувшей ночью

дюкàки — живущие в одном доме, месте (якутское слово?)

липóк — бабочка

будуни́ца — пчела

и́нде — в другом месте

гýбки — носок у чайника

кóга — кочка

пèстер — плетеная корзина

кавардàк — крошево из гусинаго мяса

верèтье — сухое место на тундре, поросшее тальником

попуститься — отказаться

бèрдить — трусить, робеть

каргà — коса на лайде или в море

кули́га — залив в море

курья́ — залив на реке с песком

махáло — крыло

мотырки́ — кончики крыльев ленного гуся
(идут как приманка для песцовых пастей)

мотылèк — почки (у гуся)

балбàх — гусь, набитый мясом двух других гусей

лàсно — как будто.
— „Ласно туман хочет придти“

дàром — безразлично, все равно, напрасно.
— „Ты его бей — не бей, ему это даром“

хоёс — деревянная выгнутая лопата в виде весла для закапывания гусей в бадаране

айдàн — беспорядок, суматоха, тревога

камлèя, камлейка — наружная кожаная рубашка

ужè — потом, после

шухýма — зря, без толку

выпаривать яйца — высиживать яйца

лèнда — вм. лента

трóбка — вм. пробка

тихòй — вм. тихий

многò — вм. много

червотория — вм. обсерватория (метеорологическая будка)

несовершенный — вм. несовершеннолетний.
— „Сын у меня еще несовершенный, в голове ветер“

кашéль — вм. кашель

ди́ко — неумело, неловко, нелепо.
— „Дико-то будет делать — сломаешь“ — вырубать льдины для окон

модный — особенный.
— „Какая-то, брат, твоя ветка модная, все на одну сторону воротит“

тихими стопами — потихоньку

на прохòд — насквозь.
— „На Алексея (17 марта) заря с зарей на проход сходятся“

непереносно — невыносимо

сей год — в этом году

годом, годами — в разный год разно.
— „Сельдятка у нас бывает годами“

пи́жа — пыж

меледи́ть — медлить

комàрно — много комаров.
— „Комарный день“

стыдко — вм. стыдно.
— „Большие окна в избе по-нашему как будто стыдко“

мужички, женки — самцы, самки
(о птицах и животных).

Словá „щербà“ — рыбная похлебка и „пахать“ — подметать — встречаются в Вятской губернии: не привезли ли их в Русское Устье оттуда те индигирцы, о которых еще теперь сохранилось предание, что они вышли из Вятки? Но откуда появилось слово „верверéт“ — плис? Не приехало ли оно через Колыму из Америки? — по английски velvet — бархат [2].

Имена встречаются: Гринька, Никульчан, Микунька (Николай), Гавриленок (Николай Гаврилович), Сергунька, Егорша, Якýтка (Яков), Микýнюшка (Николай), Оля (Алеша). Вàнюшка (Иван), — женские попадаются мудреные, напр., Олимпиада, Лариса.

Календарь ведется по заготовленной на целый год вперед палочке с зарубками (как у якутов), в днях редко ошибаются, хотя несколько раз справлялись у меня для проверки; путаницу вносят у них високосные года, которых они не знают; время исчисляют по большим праздникам — кроме двунадесятых, знают также „Митров день“, Евдокии, Егорья, Царя (царя Константина), Михайлов день, Миколы и проч.

Ветра называются: южный (полдень) — „верховский“, ЮЗ —„шелóнник“, З —„запад“, СЗ — „худой“ (холодный), С —„сивер“, СВ —„холодный сток“, В —„сток“, ЮВ — „обедник“.

Приведу еще некоторые из записанных мною выражений:

„Нет у нас такой веры“ — нет у нас такого обычая.

„Ум да разум нужен, чтобы такую мелочь читать“ — заглянув в лежащую передо мной книгу.

„Напились они там вина — поднялся у них бунт“ (ссора).

„Глаза стыдятся“ — боятся света.

„Человек-то он тугой — ну, скупой, скажем по-нашему, на деньгу по домашности, там пустяки какие купить для души, пряники либо сахару“.

„Ведь у них, якутов, настоящей песни нету — так, самокладка“.

„И совестно и стыдко, и Богу грех — жениться на близкой родне“.

„Зáвсе в голове у меня шипит и шумит, шипит и шумит — это, бают, в можгý шипòта“.

„Как девочка у меня потонула, так не могу на ветке через реку переезжать, сердце шевелится. Не будет ли у тебя каких порошков? Тоже вот рòза на руке выступает — в Колымске государственные меня от нея лечили“.

„Голову мы правим — неладно спишь, так мозг на одну сторону переходит, голова пухнет. Бумажку тогда вокруг головы клеим и отчеркиваем против носа, против ушей и затылка, потом мерим. Которая сторона больше — ту шеркаем, трем — такое у нас досельное средство“.

Самыми жестокими ругательствами у индигирцев, как у собачников, считаются: „собачья зараза“, „собачья килá“ (?), „ки́леный“; совершенно недопустимым словом является „варнак“ — обиженный уже жалуется на оскорбителя старосте.



1. Одно из самых распространенных среди якутов области восклицаний: „ох-се!“ или „ок-се!“ — выражение удивления, боли и пр. — заменено в районе Индигирки восклицанием „ани́, догор!“ (собственно, ајы) — буквальный перевод: грех брат! — один из примеров русского воздействия индигирцев на якутов.

2. Кстати: у русско-устинского старосты иместся ручная пила с американскими клеймами; из расспросов выяснилось, что она когда-то куплена была им в Н. Колымске от носовых чукчей.

Tags: "Старинные люди у холодного океана"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments