odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

Category:

"Великий океан". Из романа И.Кратта...(49)

Глава шестая

Капитан-лейтенант Гагемейстер прибыл в Ново-Архангельск в начале ноября. Корабль
«Суворов» стоял уже здесь больше месяца, успел выгрузить товары и сдать их на компанейские
склады. Командир судна лейтенант Понафидин по распоряжению Баранова готовился к
приемке мехов для продажи их в Кантоне.
Сейчас распоряжаюсь здесь я, сударь,несколько резко сказал Гагемейстер, выслушав
Понафидина.Где господин главный правитель?
Трудный переход из Росса, беспрестанные дожди, хмурая гавань Ново-Архангельска, а
главное, предстоящая встреча с Барановым, которого капитан-лейтенант всегда побаивался,
расстроили его, и он не мог сдержаться даже перед благодушным командиром «Суворова».
На Озерном редуте, господин капитан-лейтенант,поспешно отрапортовал
Понафидин.На Горячих ключах. Там дом для больных достраивает.
Пригласить сюда немедля!
Горячие ключи находились милях в двадцати от Ново-Архангельска, возле того мертвого
озера, на берегах которого когда-то путешествовал Павел. За черным бездонным водоемом
находились серные источники с такой горячей водой, что пар распространялся по всей
узкой долине. Здесь Баранов приказал заложить небольшой редут, обнести его палисадом,
поселил четырех зверобоев. Серная вода помогала изгонять ломоту в костях, простуду. Сам
правитель ездил не раз лечить поясницу и ноги. Здесь же он решил поставить настоящий
дом-больницу, собирался выписать лекаря.
Узнав о прибытии Гагемейстера, он в тот же день вернулся в Ново-Архангельск. Он уже
знал от Понафидина, что командир «Кутузова» едет с особыми полномочиями, может быть
такими, какие когда-то были даны Резанову. Но сравнивая Гагемейстера с покойным
камергером, правитель усмехнулся. Резанов умный и государственный человек, а недавний
лейтенант, пожалуй, только и силен в арифметике да в навигационных приборах.
Однако он встретил его приветливо. И само собой вышло так, что Гагемейстер,
собиравшийся принять Баранова на корабле, сам приехал к нему во дворец и, досадуя на
себя, не сумел даже точно высказаться о цели своего приезда.
Добро пожаловать, Леонтий Андреянович! сказал Баранов, разглядывая старого
знакомца из-под нависших, совсем белых бровей.Почитай, все десять годов не видались?..
Серафима! негромко окликнул он через дверь домоправительницу.Свари нам пуншу!
И капитан-лейтенант, почти не пивший спиртного, тоже не мог отказаться. Он мог в
любую минуту предъявить бумагу главного правления, смять, уничтожить старика. Для этого
надо было только сделать ревизию. Но даже заявить о ней у него сейчас не поворачиваются
язык.

Чтобы подогреть себя, он начал говорить о Россе. Он рассказал о свидании с комендантом
президии Сан-Франциско, о своих впечатлениях от самой колонии, подчеркнул ее
убыточность, пунктуально и длинно изложил все, по его мнению, недостатки и промахи
тамошнего правителя.
Господин Кусков по моей инструкции там поступает, ответил Баранов спокойно.
А коли что от себя делает, честь и хвала ему. Мужик он с головой и нашего доброго имени
не уронит. Земля ж там на рубеже с католическим величеством, сами изволили видеть,
сударь... Что до бобров и прочего, я уже писал господину Булдакову: и колодец вычерпать
можно, ежели без остановки брать воду. У нас на Росс один расчетхлеб. Только для того
потребны люди, а у Кускова сорок человек всего с алеутами. День и ночь о том думаю...
Баранов говорил медленно и так же медленно ходил по зальцу. Низенький, в черном
сюртуке, совсем облысевший и сутулый, он все же не производил впечатления дряхлого
старика, каким изображали его в Санкт-Петербурге. Прежний умный, проницательный
взгляд, уверенная речь, маленькие, заложенные за спину руки, которые крепко держали
новые земли...
Гагемейстеру показалось, что Баранов уже знает или догадывается об истинной цели
его приезда и вот-вот сейчас заявит сам. Капитан-лейтенант даже поднялся, чтобы
утвердительно кивнуть головой. Но Баранов допил свой пунш, поставил на очаг толстостенный
стеклянный стакан, взял картуз.
Пойдем, Леонтий Андреянович,сказал он добродушно.Покажу перво-наперво
магазеи. Все ревизоры должны начинать с оных.
Гагемейстер поспешно надел треуголку. От чувства бессилия перед Барановым он даже
побагровел. Но возразить ничего не смог.
Александр Андреевич проводил его на склады, сам отпирал тяжелые замки, показывал
шкуры морских бобров и котов сотни тюков, лежавших уже не один год, показал
наполовину пустые провиантские магазины.
Так вот и бьемся,заявил он, хмурясь.Котов и бобров на сотни тысяч пиастров без
дела лежит, а людям иной раз есть нечего... Без расторжки с иноземцами нельзя на один
Петербург расчеты строить. Да и втридорога выходит. Теперь па Росс вся надежда!
В крепости по-прежнему были закрыты ворота, стоял караул, на палисаде темнели
пушки. Индейцы Котлеана опять напали на отряд промышленных, валивших деревья возле
редута св. Духа, двоих серьезно ранили.
Часовые, завидев еще издали правителя, брали ружья на караул. Гагемейстер с
неудовольствием заметил, что одеты они кто во что горазд, иные даже в лаптях и армячишках.
«Сброд!» подумал он раздраженно, обходя выбоины, наполненные водой после недавнего
дождя. Он вышел в одном мундире, продрог и торопился вернуться с ненужного сейчас
осмотра. Он сам укажет, когда и что надо сделать.
Однако он ходил и ходил за Барановым и только часа через два, промочив ноги, злой
вернулся на корабль. Там он сразу заперся в своей каюте и начертал на бумаге план дальнейших
действий.
Первым пунктом стояло: затребовать у правителя Баранова генеральный отчет по
расторжкам и тратам за все годы, с описью приобретенных и отпущенных товаров, и отдельно
расходы по селению в Калифорнии. Вторым: представить переписку с Кантоном, королем
Сандвичевых островов, с доктором Крулем, с Кусковым и испанскими властями. И третьим:
послать Хлебникова описать все заведения Ново-Архангельска, редутов и близлежащих мест.
А также объявить по крепости, что полномочный ревизор главного правления Российско-
американской компании капитан-лейтенант Гагемейстер приступил к исполнению своих
обязанностей.
В крепости все оставалось по виду таким же, каким было до прихода «Кутузова», но
прежняя размеренная жизнь нарушилась. Все так же работали на верфи, в мастерских,
школьники занимались в классах, алеуты и зверобои уходили на промысел, достраивалась у
озера больница, новый поп Тихон наспех служил обедню и торопился на берег ловить
палтуса. Однако во всем чувствовалось ожидание каких-то событий.
Никто ничего не знал, но то, что готовый к отплытию «Суворов» неожиданно задержан
в гавани, что капитан-лейтенант публично объявил о ревизии, заставило людей почуять
неладное.
Только Баранов относился ко всему спокойно. Он отправил требуемые книги и бумаги
на корабль, велел Николке переписать отчет-донесение главному правлению, отосланный
в Санкт-Петербург перед приездом Гагемейстера, сам обходил с Хлебниковым ближайшие
заведения.
Начальства в Петербурге много, всем места не хватает,ответил он Серафиме на ее
молчаливое осуждение скоропалительных действий Гагемейстера. Скоро на покой пойду.
Только бы человека подходящего найти. Павла растил...
В первый раз заговорил с ней о крестнике. Женщина торопливо ушла в свою горенку.
Истинное горе не забывается. Тихая, большая, опустив голову на сильные мужские руки,
она до вечера просидела у окна.
Раза два Гагемейстер встречался с правителем на корабле. Здесь, в своей каюте, среди
подчиненных, он чувствовал себя уверенней, однако не настолько чтобы решиться на
последний шаг. Знакомясь с бумагами, опрашивая людей, видя широкий размах начинаний
и дел хозяина российских колоний, он понимал, что доносы лживы, придирка к
запущенности отчетов чистая глупость. Он был достаточно умен, чтобы не видеть, чего
лишится компания, да и вся Россия с уходом Баранова. Но он также понимал, чего от него
хотят, а давняя приниженность перед правителем и зависть маленького к большому грызли
его честолюбивую душу.
В первое же посещение Барановым корабля капитан-лейтенант снова заговорил о
претензиях калифорнийского губернатора и о том, почему правитель в таких важных делах
не имеет мнения департамента иностранных дел.
Доверие, господин главный правитель,заявил Гагемейстер, стоя за узеньким
столиком, на котором лежали бумаги,кое правительство делает компании, предоставляя
управлению ея столь обширные пограничные страны, налагает на нее обязанность избегать
всего вообще могущего нарушить доброе согласие с соседственными державами...
А сие, господин капитан-лейтенант...Баранов поднял голову, удобнее облокотился
на ручки кресла,сиедело главного правления в Санкт-Петербурге. С министрами сноситься
чести лишен. Действую же по воле правления и на основании высочайших привилегий,
пожалованных компании. И по малому моему разумению, льщу себя уверенностью, что
законов державы не нарушаю.
Он расстегнул сюртук, вынул из бокового кармана сложенный вчетверо, пожелтевший,
мелко исписанный лист, развернул его, достал очки.
«...Второе,начал читать он копию дарованных царем привилегий.Делать ей новые
открытия не токмо выше 55 градусов Северной широты, но и за оный далее к Югу и
занимать открываемые ею земли в Российское владение на прежде предписанных правилах,
если оные никакими другими народами не были заняты и не вступили в их зависимость.
Третье. Пользоваться ей всем тем, что доныне в сих местах как на поверхности, так и в
недрах земли было ею отыскано и впредь отыщется, без всякого со стороны других на то
притязания.
Четвертое. Позволяется Компании на будущее время, по надобности и лучшему разумению
ее, где она за нужное найдет, заводить заселения и укрепления для безопасного жилища,
отправляя в сей край суда с товарами и промышленниками, без малейшего в том препятствия.
Пятое. Производить ей мореплавание ко всем окрестным народам и иметь торговлю со
всеми около лежащими Державами, по изъявлению от них доброго на то согласия и по
Высочайшем сего утверждении, для приведения в большую силу и пользу ее предприятий...»
Он кончил читать, сложил бумагу, снял очки,
Извольте видеть, сударь, разбоем не занимаюсь, чужие владения не захватываю, с
державами не воюю. А в Калифорнии вам самому дела отменно известны.
Неожиданно разболелась спина продуло при переезде на шлюпке. Баранов поднялся
с кресла, нашел свой картуз и накидку.
Ветер крепкий будет ночью. Байдары закрепить нужно,сказал он, заканчивая разговор.
Почти то же произошло и в последующие встречи. Капитан-лейтенант готовился к
разговору, настраивал себя держаться со стариком независимо и резко, но ничего не выходило.
В присутствии правителя он не решался предъявить ему ни одно из своих обвинений.
А проверка магазинов и книг действительно подтвердила возможность неблагополучия.
Книги велись не изо дня в день, товары и припасы отправлялись без подробных ведомостей,
отчеты Кадьякской и Уналашкинской контор вовсе не были представлены. Расходы казались
огромными, одного рому было выпито на тысячи рублей. Тогда Гагемейстер решил
окончательно, что перед ним чудовищные злоупотребления и что руки у него развязаны.
Он вызвал Хлебникова, велел написать, согласно секретной инструкции, письмо
Баранову. В нем, не объясняя ничего, сухо и кратко просил официальной беседы. Через час,
пригласив командира «Суворова», вместе с ним, в полном парадном мундире, при шпаге и
орденах, отправился во дворец правителя. Теперь он был важен и строг. Он олицетворял
власть.
Баранов читал у себя в зальце. В очаге трещали две плахи душмянки, распространяя
тепло и легкий запах дыма, на столе стояли приготовленные Серафимой свечи. Было еще
рано, но весь день ползли тучи и, казалось, вот-вот стемнеет. В ожидании прихода Гагемейстера
правитель читал донесение начальника редута св. Михаила в Нортоновом заливе, доставленное
еще вчера «Алеутом», вернувшимся из плавания к северным берегам Аляски.
Начальник сообщал, что промысел песцов был удачным, что китобойная шхуна
неизвестной нации хотела пристать к берегу, но, увидев российский флаг на редуте, скрылась,
что в крепостцу опять приходил старый траппер Кулик и сказал, что нашел золото. Однако
после того как в пургу погибла его дочь Наташа, помогая индейской сквау с ребенком
переправиться через Юкон, и собаки притащили на нартах ее замерзшее тело к стоянке
старика, Кулик, видимо, тронулся умом. Один, с ружьем и котомкой, он все бродит и
бродит по самым недоступным местам, неизвестно чем питаясь и как существуя. Злодей
Лещинский, которого он все еще продолжает разыскивать, по всей видимости, бежал в
Канаду...
Правитель забыл о Гагемейстере, о дневных заботах и делах, несколько раз перечитывал
это место, воскрешая в памяти недавнее прошлое, горе не только его одного. Он помнил,
как после гибели Павла Кулик и Наташа покинули Ситху, первыйчтобы найти убийцу,
втораячтобы хоть куда-нибудь уйти. Он словно видел их через годы и пространства... Далеко-
далеко, среди горных ущелий, через скалистые перевалы, двигались двое людей. Высокий,
сутулый старик нес поклажу и ружья, девушка шла налегке. Тоненькая, в длинной меховой
парке, она часто останавливалась, смотрела на синевшую внизу лесную равнину, на белые
хребты Кордильеров, на дальнюю, чуть приметную полосу океана. Потом догоняла спутника.
Оба шли к верховьям Юкона, уходили в суровую страну, быть может, совсем...
Александр Андреевич! Офицеры! приоткрыв дверь, скороговоркой доложил Николка.
Он переписывал бумаги в соседней горнице и первый увидел в окно Гагемейстера и
Понафидина, приближавшихся к дому правителя.
Баранов положил на бюро донесение, снял очки... Сегодняшнее письмо капитан-
лейтенанта против воли его расстроило. Он потому и перечитывал бумагу начальника редута,
чтобы отвлечься от неприятных мыслей и успокоиться. За последнее время Гагемейстер все
больше и больше вмешивался в дела правителя, пора поставить ретивца на место. Пусть что
угодно потом докладывает в Петербурге!
Командиры «Кутузова» и «Суворова» вошли в комнату. Понафидин держался позади
начальника и, видимо, был смущен. Он то и дело поправлял шпагу. А Гагемейстер, не
задерживаясь на пороге, сделал несколько шагов к середине зальца, коротко поклонился,
затем, глядя поверх головы поднявшегося из-за стола Баранова, сказал высоким,
изменившимся голосом:
По распоряжению совета Российско-американской компании и господ директоров,
сего числа вручаю вам, господин Баранов, бумагу, данную мне в Санкт-Петербурге...
Он вынул из-за борта мундира давно приготовленный пакет, чуть не уронил его, быстро
подошел к столу и, положив бумагу, снова вернулся на прежнее место. Понафидин упорно
глядел в угол.
Баранов молча, открыто посмотрел на офицеров, надел очки, вскрыл конверт. Чтобы
лучше видеть, подошел к окну. Лысая, с остатками белых волос голова правителя склонилась
над бумагой.
«Совета, учрежденного Высочайшею волею при Главном Правлении Российско-
американской Компании, под Высочайшим Его Императорского Величества
покровительством состоящей.
Ново-Архангельской конторе приказание.
Преклонность лет Главного правителя американских областей Г. Коллежского Советника
и кавалера Баранова, болезненные его припадки и двадцатипятилетнее пребывание там в
беспрестанных трудах и заботах давали ему право на неоднократные требования об увольнении
его от должности: посему хотя два раза отправляемы были ему преемники Кох и Борноволоков,
но они за смертностью не достигли того края, а после того третьего способного человека
правление Компании заместить не могло; ныне же встретило оное достойную к тому особу
в лице предъявителя сего, г. флота капитан-лейтенанта и кавалера Леонтья Андреяновича
Гагемейстера, начальника кораблей «Кутузова» и «Суворова»; в рассуждении чего Совет
Российско-американской Компании определил и с тем же Г. Гагемейстер писал к Г. Баранову,
чтоб он ему сдал свою должность, капиталы и дела принадлежащим образом. О сем событии
Ново-Архангельская контора, г.г. морские офицеры и все должностные и служащие в
Компании имеют ведать и вновь определенному начальником областей Г. Гагемейстеру
повиноваться во всем, что до должности каждого относится, под опасением, в случае
неисполнения сего, определения строгого взыскания по законам.
Дано в С.Петербурге, 1816-го года.
Подписали:
Гаврило Сарычев, Иван Ведемейер, Яков Дружинин, Михаиле Булдаков, Венедикт
Крамер, Андрей Северин. Правит. Канц. Иван Зеленский».
Это был конец. Удар в спину, издалека, подслащенный словами заботы! Все, чем
отплатило отечество!..
Баранов принял удар спокойно. Молча сложил бумагу, положил на бюро.
Когда угодно принимать дела, сударь? спросил он ровно и почти бесстрастно. Но
даже Гагемейстер понял, какое душевное напряжение таилось за этим внешним спокойствием.
Когда будет угодно вам,поспешил он ответить учтиво. Теперь, по совершении
главного, он рад был поскорее уйти, а об остальном договориться через помощников.
Завтра,сказал Баранов.
Он попросил только одного. Разрешения после сдачи дел перебраться в Озерный редут,
чтобы там составить подробный отчет за все годы и привести в порядок коллекции. Гагемейстер
милостиво согласился. Отныне он был хозяином.
Но утром капитан-лейтенант отменил свое согласие. Баранову было приказано немедленно
сдать управление конторой Хлебникову, сдать все ключи и книги и никуда не уезжать из
Ново-Архангельска. Новый главный правитель боялся соперника.

(продолжение следует)

Tags: "Великий океан"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments