odynokiy (odynokiy) wrote,
odynokiy
odynokiy

"Великий океан". Из романа И.Кратта...(48)

Глава пятая

Лука первый заметил появление корабля. Сперва он подумал, что это возвращается
«Вихрь», но потом убедился в своей ошибке. Оснастка и размеры судна были иные, а когда
корабль обогнул мыс и стал поворачивать в залив, промышленный ясно разглядел большой
российский флаг. Это входил компанейский трехмачтовый корабль «Кутузов», посланный
главным правлением в американские земли. Второй такой же корабль, «Суворов», направился
прямо на Ситху.
Лука закричал и побежал к верфи, где находился в это время Кусков. Но там тоже
заметили судно, и вскоре на берегу собралось почти все население форта.
Капитан-лейтенант Гагемейстер сразу же съехал на берег. Несмотря на жару, он был в
суконном морском мундире темно-синего цвета, с высоким шитым воротником, в перчатках
и треуголке. Начальство над двумя кораблями, особые полномочия и офицерское звание
придавали ему значительность. А наследство немецких предков точность и пунктуальность.
Господин коммерции советник? подошел он к Кускову, торопливо выступившему
вперед.Здравствуйте!.. Очень неудобный залив для больших судов.
Он подержал на весу руку, словно ища, с кем еще поздороваться, но, не найдя никого
подходящего, кивнул толпившимся промышленным и пошел по направлению к крепости.
В тот же день он приступил к знакомству с делами колонии. Господин капитан-лейтенант
был туповат, но очень старателен.
Первым делом он оценил строения и имущество форта. Кусков поселил его в своем
кабинете (остальное корабельное начальство жило на судне), и каждое утро после кружки
парного молока Гагемейстер занимался просмотром книг и записывал разъяснения, которые
давал ему несколько оробевший Иван Александрович. Книги велись аккуратно, но без
канцелярского шика, с помарками и не очень разборчиво, что вызывало неодобрение. Затем
капитан обошел пешком все владения Росса, измерил постройки, тщательно и долго
выспрашивал причины пожара мельницы, побывал на ранчо, пересчитал скот.
Подбив расходы, он определил стоимость форта и всех заведений в сорок три тысячи
девятьсот пятьдесят семь рублей и тридцать три копейки ассигнациямисумма расходов на
строительство; стоимость лошадей и скота в пять тысяч двести семьдесят пять рублей. Так
был, вероятно, когда-то оценен бухгалтерами Испании новый материк, открытый Колумбом.
По стоимости расходов на содержание каравеллы. Так же, наверное, выведены были пезеты-
копейки.
Лука больше всех обиделся за такой подсчет.
Да тут котов за одну зиму на столько набьешь! шумел он в казарме.Тут тебе
серебра на целые тысячи, скота дикого, лесу, может быть, на миллионы! Владение!.. А мы
что, пять годов тут задарма муки разные принимали? Для отечества бились!

К этому времени вернулся из Монтерея Алексей. Следом за «Вихрем» прибыл и
освобожденный из плена бот. Еще в гавани узнал Алексей фамилию приезжего и с интересом
пошел с ним познакомиться. Много лет назад встречал его на Ситхе, когда тот в чине
лейтенанта командовал компанейским судном, посланным из Петербурга, слышал о нем
на Сандвичевых островах, где лейтенант был по поручению Баранова. Александр Андреевич
невысоко ценил тогда способности нового служащего компании.
Грош сосчитает, а алтын упустит,говорил он, усмехаясь.Душа не наша...
Но моряк он был хороший, а это тогда для Алексея определяло все.
Гагемейстер принял его радушно. Кускова в форте не было поехал на ранчо, и
Алексей доложил о своей поездке капитан-лейтенанту. Он несколько многословно, но
подробно рассказал о последних переговорах и отношениях с испанцами, о тех губернаторах,
которые за это время правили Калифорнией, их письмах и действиях. Еще более подробно
начал рассказывать про строительство форта, новые земли, про то, что недавно они открыли
большое озеро, из которого вытекает Славянка, нашли истоки реки Сакраменто, видели
огнедышащую гору. В этих краях испанцы никогда не бывали и даже о них не знали.
Серебра тут много,говорил Алексей, увлекшись,горная смола есть, у одного
племени золотые пули видел. Верно, и золото неподалеку есть... А в долинах пшеницы на всю
Сибирь насеять можно. Земля тутдай тебе боже. Гишпанцы и пахать-то как следует не
пашут, а собирают горы хлеба. В миссиях, вместо сохи, свалят дерево с корнями, корни
обстругают, да так его и тащат по целине пар шесть быков. И смех и грех! Европейцы тоже!
Мы им тут сохи поделали, железные сошники поковали...
Но Гагемейстер суховато остановил его. Немолодой, лысеющий, в туго застегнутом
мундире, он сидел за столом прямо, как во время допроса, и изредка что-то записывал на
листке бумаги. Он вернул Алексея к разговору о переговорах с де Сола.
Каковы были претензии к нам его превосходительства? спросил он, поднимая
перо.
На сей раз никаких. Он через сан-францискского коменданта обещался прислать письмо.
Гагемейстер записал.
Обещания?
Разрешить малость торговать с монахами.Алексей улыбнулся.Да они все обещают!
Записал.
Просьбы?
Сделать ему коляску. А то не на чем ездить господину губернатору. Они полагают, что
у нас мастера на все руки.
Говоря о просьбе де Сола, Алексей не мог удержать уже настоящей улыбки, но
Гагемейстер записал ответ с особой тщательностью и провел под ним тоненькую черту.
Потом стал расспрашивать о договоре на землю с индейцами и заявил, что хочет вызвать
вождей, чтобы передать им благодарность главного правления.
Это Алексею понравилось. Он отыскал Луку и Манука, велел им собираться в дорогу к
Чу-Чу-Оану. Сам же немедля поскакал на ранчо доложить Кускову о своем прибытии и о
решении Гагемейстера.
Правителя он встретил уже возле Росса. Иван Александрович возвращался домой, ехал
шагом. Вид у него был усталый, понурый, седые волосы выбивались из-под картуза. За этот
десяток дней, что Алексей его не видел, правитель колонии, казалось, очень постарел. Но
заметив помощника, он подтянулся, с искренней радостью обнял его, спросил о поездке.
Узнав, что кончилось все благополучно, облегченно вздохнул и перекрестился.
Ну, Леша, спасибо тебе. Хоть тут полегшало!
Распоряжение Алексея относительно посылки нарочных за вождем он одобрил. О
Гагемейстере и делах его промолчал. Только подъезжая к самому палисаду, сказал:
Видно, чего-то не понимаю я, Алеша!
Чу-Чу-Оан и трое старейшин прибыли через несколько дней. Явился и вождь
татуированных Большой Желудь. Он помирился с Чу-Чу-Оаном и заключил с ним союз
вскоре после того, как Алексей, Лука и Манук побывали у него в селении.
Индейцы прибыли на крепких степных лошадях, ведя за собой еще по одному мустангу
подарок русским. Только Лука и Манук ехали налегке, и без того еле управляясь со
своими скакунами. Вожди и старейшины были в дорожных одеждах черно-желтых одеялах,
накинутых на плечи, с травяными повязками на лбу и почти ничем не отличались по
виду от простых воинов. Лишь у Чу-Чу-Оана и Большого Желудя торчало за ухом по два
орлиных пера.
Кусков устроил гостям торжественную встречу. Он искренне был рад их приезду, а
кроме того, хотел показать старым друзьям, каким сильным становится форт. Индейцы еще
не видели у русских такого большого корабля, а двадцать один залп из пушек «Кутузова» и
развевавшийся над клубами дыма трехцветный государственный флаг с гербом компании
вызвали на их морщинистых лицах горделивую улыбку.
Две шеренги матросов и промышленных с ружьями, выстроенные на военный манер,
треск барабана, звуки небольшого оркестра, парадный, с золотыми эполетами мундир
Гагемейстеравсе было невиданным в доселе скромном селении. И все было в честь их
приезда. Приветливые лица встречающих лучше слов говорили об этом. Индейцы были тронуты.
Мы пришли к вам как в свой дом, и вы нас приняли как отцов...сказал Чу-Чу-Оан,
прикладывая руку к груди, покрытой пыльным одеялом.Живите же, добрые дети!
Он подошел к Кускову, затем к Гагемейстеру, к Алексею, ко всем, кто стоял поближе,
протянул руку. За ним последовали Большой Желудь и старейшины. Темнолицые, старые
некоторым из них было не меньше ста лет,они добросовестно совершили чужой обряд
приветствия, затем снова вернулись на то место, где стояли.
Алексей видел, что даже суховатый капитан-лейтенант доволен. Последние два дня он
был в отвратительном настроении. Многие порядки ему не нравились, но Кусков решительно
с ним не согласился. Капитану, например, хотелось, чтобы в Россе не тратили время на
исследование и изучение края, занимались бы только морским промыслом и посевами, а
Иван Александрович ответил, что таково распоряжение Баранова и прямая польза компании.
Индейцев пригласили в дом. Они чинно и вежливо уселись посреди комнаты на полу, а
хозяева расположились на низенькой скамейке. Один Гагемейстер сел в кресло возле стола,
собираясь записывать переводы Манука.
Выждав, когда гости кончили курить первую трубку, Гагемейстер встал, откашлялся и,
поглядывая на свои записки, начал говорить.
Индейцы не понимали по-русски, но слушали с глубоким вниманием. Горбоносые их
лица, изборожденные морщинами, будто вырезанные из темно-бурого дерева, были
обращены в сторону говорившего, ни один мускул на них не шевелился, и сами они сидели
неподвижно. Только у Чу-Чу-Оана от старости дрожали веки да один из старейшин медленно
отогнал муху, усевшуюся на подбородке.
Капитан-лейтенант обстоятельно и подробно рассказал о задачах Российско-
американской компании, о покровительстве царя, благодарил вождей за уступку земель для
форта и всех заведений русских, о претензиях испанцев на эти земли, никогда им не
принадлежавшие, и просил составить об этом бумагу, чтобы больше не было никаких
разговоров. В заключение он сказал, что русские будут помогать индейцам во всем, что для
них потребуется.
Пока Гагемейстер говорил, Алексей не мог освободиться от чувства неприятного
удивления. Капитан-лейтенант повторял давно уже известное и Чу-Чу-Оану и другим, акт
тоже был давно составлен и лежал в делах компании. Непонятнокапитан-лейтенант бывал
на Ситхе, знал, что индейцы свято сохраняют свое слово. Теперь выходило так, что только
он, капитан-лейтенант императорского флота, мог договариваться здесь, а Кусков и даже
Баранов никакого значения не имели. Или, может быть, за этим кроется что другое? Истинной
цели приезда Гагемейстера они ведь так и не знали... Алексей поглядывал на Кускова, но тот
сидел согнувшись на низкой скамейке и слушал.
Однако индейцы поняли слова приезжего как новое изъявление дружбы. Когда Манук
кончил переводить, Чу-Чу-Оан обвел взглядом стариков, что-то гортанно и певуче произнес,
затем поднял руку и сказал:
Друг наш! Некогда на земле жил один народ и все былилюди. Великая буря разорвала
землю, воды отгородили людей. Одни жили под солнцем и стали темными, другие жили
далеко от солнцаи стали белыми. И они забыли друг друга... Только вы узнали нас, потому
что сохранили большое сердце. Мы рады вам...
Вождь сказал это просто, внешне невозмутимо, но в голосе его слышалось волнение.
Сидевшие рядом старики кивнули головами, а Большой Желудь повернулся к нему, чтобы
лучше видеть своим единственным глазом. Скромность и благородство индейцев подействовали
и на Гагемейстера. Он встал, с достоинством поклонился и, уже стоя, произнес небольшую
ответную речь. Затем велел Мануку передать, что к вечеру он составит новую бумагу, на
которой вожди и старейшины должны поставить свои подписи.
После этого были внесены подарки. По дороге в дом Гагемейстер предусмотрительно
дал распоряжение суперкарго Хлебникову. Вожди получили по плащу и кафтану, старейшины
по плащу. Сверх того, капитан-лейтенант каждому подарил по ружью.
Гости были восхищены. Правда, лица их оставались бесстрастными, но Алексей видел,
как заблестели глаза, как бережно старики положили возле себя полученное. Он невольно
подумал, что подарки нужно было передать не через суперкарго, а через Кускова. Однако
промолчал. Не стоило портить праздничного настроения, тем более что Иван Александрович
все эти дни хворал и только старался казаться бодрым.
Утешила Алексея встреча Чу-Чу-Оана с Екатериной Прохоровной. Молодая женщина
вышла из своей горницы скромно, как девушка, в темном сарафане и длинной шали,
поверх которой были выпущены косы. Она остановилась на пороге, оглядела всех своими
широко расставленными спокойными глазами, а затем быстро подошла к старому вождю и
присела возле него на пол.
Чу-Чу-Оан вынул трубку. Губы его зашевелились. Он что-то сказал, поднял руку и
ласково провел ею по волосам одноплеменницы. Словно приветствовал дочь. Остальные
старики продолжали сидеть в прежних позах, но видно было, что они очень довольны. Затем
Большой Желудь тоже дотронулся до плеча хозяйки.
Екатерина Прохоровна поздоровалась со всеми, а потом, обернувшись к двери, хлопнула
в ладоши. Две женщины внесли баклагу с вином, жареного барана, лепешки, рыбу и
незнакомую едуогурцы, выращенные на своем огороде.
Прямо на полу женщины разостлали скатерть, поставили угощение. Гагемейстеру тоже
пришлось присесть на корточки. Екатерина Прохоровна велела позвать и Луку, сама налила
ему кружку рому. Промышленный накрыл кружку ладонью, отвернулся и сразу же выпил
всю до дна. Старики пили мало. Они знали свойства «огненной воды», а сегодня им предстояло
ехать обратно.
Чу-Чу-Оан и Кусков не притронулись к рому совсем. Старый вождь его никогда не пил,
правитель же чувствовал себя нездоровым. После первой чарки Гагемейстер ушел с Кусковым
писать бумагу.
Когда гости подкрепились, Екатерина Прохоровна позвала мальчиков, заставила их
громко читать по книге, откровенно радуясь удивлению стариков, затем повела на свой
огород, рассказывала и гордилась. Алексей тоже водил гостей на верфь, показывал строящийся
корабль, выковал в кузне каждому в подарок по железному крюку для котла.
К вечеру капитан-лейтенант закончил составление пространного акта. Прежний, по его
мнению, был слишком краток. Во двор вынесли стол, на нем поставили чернильницу,
положили перья и переписанный Хлебниковым набело акт. Возле стола на высоком древке
укрепили большой флаг Российско-американской компании, снова выстроились матросы.
Луке было поручено подать со стены палисада сигнал на корабль, чтобы «Кутузов» мог
ответить салютом. Затем Гагемейстер прочитал акт и, взяв перо, подписался первым.
Грянул с корабля залп. Затрещали ружейные выстрелы. Чинно и торжественно, под
звуки салюта, подходили к столу индейцы, тоже брали перо и ставили свой знак. Потом Чу-
Чу-Оан, указывая на флаг, попросил дать ему такой же.
Пусть все русские, которые будут приходить к нам, будут знать, что они пришли к
друзьям своего народа,сказал он Гагемейстеру.
Капитан-лейтенант посмотрел на Кускова.
Дайте им, ваша милость,ответил правитель серьезно.Это для них навечно будет.
Уже садилось солнце, когда гости покинули форт. Было полнолуние, и можно было
ехать всю ночь. Всадники удалялись медленно, окутанные оранжевой пылью. Старые,
прямодушные хозяева прерий, из которых спустя немного лет пришлось им самим уйти
навсегда.
На другой день после отъезда индейцев Гагемейстер занялся письмом к губернатору.
Нужно было до отправления на Ситху закончить дела в Калифорнии,
Поездка Алексея в Монтерей и пребывание его самого в сан-францискской президии
убедили в том, что испанцы на некоторое время прекратили свои притязания и даже хотели
открыть торговлю. Было ли то результатом политики Нессельроде, или дела Испании в
американских колониях шли все худее и хуже, Гагемейстер не брался об этом судить. Важен
был благоприятный факт, и он хотел им воспользоваться.
От полковника де Сола Алексей привез письмо. В нем губернатор извинялся за
«нечаянную» задержку российского судна и людей, просил не думать об этом худо и выразил
желание купить для войск всех президии, находившихся у него в подчинении, тысяч на
тридцать пиастров разных товаров и припасов, с уплатой за них векселями на главного
комиссара в городе Гвадалахаре.
Письмо было любезным и даже просительным, но уплата денег через Гвадалахару могла
не произойти вовсе. Губернатор словно забыл об инсургентах.
Пускай вместо оплаты дозволит нам промысел бобров в бухте св. Франциска,
посоветовал Кусков.Так способней и выгодней и для нас и для него.
Предложение Ивана Александровича поддержал комиссионер Хлебников. Внимательный
и деловитый, он трезво оценивал положение и с особой симпатией относился к действиям
Кускова. Но мнение свое держал про себя. Алексея капитан-лейтенант не спрашивал.
К вечеру он написал ответ.
«Губернатору Новой Калифорнии, начальнику войск его католического величества дону
Пабло Винценто де Сола.
Милостивый Государь!
Малое знание мое гишпанского языка лишает меня удовольствия понимать совершенно
письмо Ваше, однако ж я чувствую дружбу, каковою хвалится и господин Кусков, и посему
радуюсь, что могу ответить тем же... Что касается до предложения, которое Вы изволили мне
сделать, позвольте говорить Вам со всею откровенностью, свойственною военному человеку.
Поелику поручение, на меня возложенное, сверх открытий состоит единственно в том,
чтобы обозреть российские поселения и составить описание всего мною виденного, между
тем как товары Компании, предназначенные для наших поселений, поручены особому,
находящемуся при мне суперкарго, то я и не имею возможности входить в постановление о
доставке состоящим под Вашим начальством президиям необходимых вещей, с получением
в уплату за них переводных писем на Гвадалахару. В сем городе Российско-Американская
Компания не имеет ни одного человека, который бы мог получать деньги.
Желая однако же показать мою признательность, а президиям, состоящим под вашим
начальством, и войскам его католического величества облегчить получение вещей, могущих
найтись в грузе управляемого мною корабля, назначенном на удовлетворение нужд российско-
американских поселений, я беру смелость предложить Вам доставлять для войск по самым
умеренным ценам такие вещи, в коих они могут иметь надобность, только с тем, чтобы
вместо получения платы в Гвадалахаре получать оную следующим образом: Вы позволите
кадьякцам приезжать на своих лодках в порт Сан-Франциско и в окружность оного для
промысла морских бобров. Приобретение сего промысла разделяемо будет на две равные
половины, из коих одна должна принадлежать Гишпанскому правительству, а Другая
Российско-американской Компании. Компания приемлет на свою ответственность издержки
промысла, но в вознаграждение сего должна получать, по установленной цене, в плату за
товары, кои будут доставляемы для четырех президии, все бобровые шкурки, доставшиеся
по разделу на часть Гишпанского правительства...»
Гагемейстер писал письмо не торопясь, обдумывая каждое слово, и в заключение просил
ответить лично ему уже в Ново-Архангельск.
Кускову письмо он даже не показал. А через два дня «Кутузов» отбыл на Ситху.
Ну вот, побывал, будто дело сделал, будто помог, а только руки опускаются...
сказал Алексей, глядя, как все меньше и меньше становятся на горизонте паруса.Будто
крыла подрублены. Неспроста он приехал, Иван Александрович!
Кусков ничего не ответил.

(продолжение следует)

Tags: "Великий океан"
Subscribe

  • Трое и сын. И.Г.Гольдберг. (3)

    16. За перегородкой все слышно было. За перегородкой с жадностью впитывали в себя каждый звук, каждое слово. И по двору потекли новые разговоры. --…

  • Трое и сын. И.Г.Гольдберг. (2)

    11. -- Мурочка! -- сказала однажды Валентина, подруга, поглядывая на Марию пытливо и выжидающе. -- Мурочка, как же ты все-таки думаешь быть дальше?…

  • Трое и сын. И.Г.Гольдберг. (1)

    1. К шести часам дневной жар спадал. Скамейки у ворот, ступеньки лестниц, высокие тротуары над заросшими выгоревшей травою канавами заполнялись…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments