"Великий океан". Из романа И.Кратта...(35)

Глава пятая

Второй день тянулись буераки и скалы, выжженная солнцем прерия напоминала пустыню.
И впрямь, кое-где ближе к морю наносимые ветром пески глушили траву. Небо было почти
бесцветное. Недалекие отсюда склоны Сьерры темнели обнаженными, выветрившимися
кручами гранита и гнейса. Дикие кусты колючки сменили лавр и хвою, отчетливей виднелись
террасыследы постоянных землетрясений.
Василий уже много суток был в пути. Ночью, укрываясь от холодных туманов, забирался
в скалы и, слушая вой степных волков койотов, раскладывал костер. Днем останавливался
лишь для того, чтобы сварить похлебку или испечь на камнях лепешки. Несколько раз он мог
подстрелить оленя, стремительно пересекавшего лощину или стоявшего, чутко
прислушиваясь, на склоне увала. Но креолу жалко было губить прекрасное животное ради
одного куска мяса. Остальное в такую жару пришлось бы бросить.
Насмешливый, колючий с людьми, он любил землю, цветы и травы, любил птичий
щебет, рев великана сохатого, крики лесного зверя, и даже вой пумы или волчьей стаи не
вызывал в нем неприязни.
Однажды, еще на Ситхе, он брел с Лукой к Озерному редуту. За огромным вывороченным
бурей корневищем их встретил медведьсвирепый гризли. Увидев людей, зверь бросился на
шедшего впереди Василия, но тот вдруг остановился, подпустил медведя ближе, а затем
вложил пальцы в рот и так озорно свистнул, что гризли присел, рявкнул и, ломая кусты,
удрал в чащобу.
Цыган, ну прямо цыган и есть,еле оправившись от испуга, бормотал Лука, с
уважением поглядывая на креола.

Бурая трава и серые нагромождения источенного зноем и ветрами камня, похожие на
древние развалины, желтые пятна песка, заросли непролазных кустарников, редкое облако
на сияющем небевот все, что окружало сейчас Василия.
В коротком, распахнутом под бородой кафтане, войлочной самодельной шляпе, с одеялом
за плечами, в которое был увязан дорожный скарб, шел он уверенно и неторопливо,
изредка раздвигая прикладом ружья жесткие кусты. Путь он держал по солнцу, а иногда
взбирался повыше на террасу, чтобы увидеть море. До Монтерея уже было недалеко. На
бумажку он срисовал с карты Кускова очертания берега. Цепкая память помогла узнать их.
Год назад он проходил тут на судне.
Теперешнее поручение он принял, как всегда, ворчливо, с усмешкой. Полдня дразнил
Луку, заявляя, что Кусков хочет послать их вдвоем, потому что Лука самый опытный человек
в колонии. Промышленный верил, гордился и ждал, а потом обиделся, но сразу же отошел,
когда Василий стал с ним прощаться.
Прощай, Лука,сказал креол,не серчай. Гишпаночку тебе приведу. Куда твоя
Серафима! Гляди, какой орел!
Ну, ты того...строго промолвил польщенный Лука.Серафима ишо... баба!
Уже совсем собравшись, Василий вернулся к нарам, на которых стоял его сундучок,
подозвал промышленного.
Ежели что, возьми себе. Лука,сказал он по-необычному серьезно, а затем опять
усмехнулся.Вишь, добра сколько нажил. Только некому оставить.
Он ушел, а котиколов еще долго размышлял, стоя у опустелых нар. Креол еще никогда
так не шутил и не выглядел таким возбужденным.
А Василию было не по себе. Всегда он уходил от людей с радостью, обрадовался и
нынешнему поручению, но сейчас стало неожиданно смутно, и он сам не знал почему.
Однако постепенно привычка взяла свое. Шуршала под ногами трава, в далеком мареве
белели горы, кругом тишина и простор, а впереди новые, неизведанные места. Он
почувствовал себя хорошо и спокойно.
До Монтерея столицы Верхней Калифорнии и резиденции губернатора осталось
не больше двух дней пути. Это Василий разобрал по своей бумажке. Он шел теперь среди
скал, рассчитывая за последним перевалом сразу спуститься в долину. Было очень сухо и
жарко, как никогда за все эти дни. Пустынная прерия, казалось, усиливала зной. Только
зеленые ящерицы блаженствовали на огненно горячих камнях.
Василий решил переждать жару. Он издали приметил высокий наклонный утес, торчащий
над гранитным обрывом, и направился к нему. Наверное, там найдется хоть небольшая
тень, а может быть, и хорошая выемка. Он свернул в сторону и, минуя заросли чаппареля,
двинулся напрямик к скале. Если бы он шел прямо, то заметил бы следы конских копыт на
песке, и что они тоже вели к камню, и что лошади были подкованы, но сейчас он ничего
этого не увидел. Раскаленный ствол ружья жег плечи, войлочная шляпа и одежда пылали
жаром, он торопился поскорее добраться до тенистого места.
Всадников он приметил только тогда, когда обогнул утес. Их было двое, и находились
они именно в таком месте, какое и рассчитывал найти здесь Василий. Высокое и просторное
углубление напоминало пещеру, пригодную для целого отряда. Нависшие скалы защищали
от солнца, чистый прохладный песок устилал дно убежища. Люди лежали почти у самого
входа, дальше виднелись расседланные лошади.
Василий даже не успел снять ружье. Застигнутый врасплох неожиданной встречей, он
молча стоял перед пещерой. Один из лежавших, в расшитой позументами куртке, с повязанной
голубым платком ушастой головой, темнолицый и горбоносый, был испанцем. Второй,
совершенно безволосый, с желтым сморщенным лицом, короткой верхней губой, не
прикрывающей зубов, в черной шляпе я черном, наглухо застегнутом сюртуке,как видно,
бостонский янки. Людей в такой одежде Василий уже встречал на побережье.
Увидев внезапно появившегося человека, оба лежавших не проявили никакого удивления.
Креол не знал, что они наблюдали за ним уже минут десять.
Слава Иисусу, сеньоры! поздоровался он по-испански и, скинув с плеча ружье и
мешок, сел на камень. Казалось, такая встреча тоже была ему не в новинку.
Господу богу,ответил человек в черной шляпе. Голос у него был громкий.
Василий не торопясь начал развязывать мешок. Что за люди? На разбойников вроде не
похожи, да и кого им грабить в таком глухом месте. Ранчеры? Путешественники?
На всякий случай он решил разговор первому не начинать, пускай говорят они. Но
ружье свое придвинул ближе, мешок завязал снова, достав из него только лепешку и кусок
сушеной рыбы. Не снял и сапог, хотя ноги горели и мучительно хотелось остудить их в
прохладном песке.
Некоторое время царило молчание, лишь слышалось звяканье уздечек и негромкое
пофыркиванье коней, жующих в глубину пещеры ветки нарубленного кустарника.
Джозия Уилькок Адамс,неожиданно представился похожий на бостонца человек,
поднимая голову. Он все это время лежал, надвинув на лоб шляпу. Русский траппер?
Аляска далеко отсюда.
Джозия говорил, мешая испанские и английские слова, видимо нисколько не беспокоясь
о том, что его могут не понять. Ho Василий понял.
Верно. Колония Росс ближе,ответил он, разламывая рыбу.Морем рукой подать.
Не то что до Бостону.
Джозия приподнялся и сел.
Мистер... откуда?
Оттуда,с хрустом прожевывая кусок юколы, подтвердил креол.Зовут Василий.
О!..
Бостонец сдвинул шляпу, плюнул между носками сапог. Маленькие острые глаза его
уставились на собеседника. Скопческое лицо стало рысьим,
Русские нам братья,сказал он совершенно другим тоном, и словно повторяя
заученное.Да, сеньоры и джентльмены...Pycскиевеликий народ. Мылюди Нового Света
протягиваем им руку.
Апатия и пренебрежение его исчезли, он еще раз энергичноплюнул, поднялся,
нахлобучил шляпу.
Пепе! Сеньор мой гость. Виски!
Испанец, до сих пор молча наблюдавший всю эту сцену, встал, порылся в поклаже
возле седел, небрежно кинул посудину спутнику. Покрутив длинное багровое ухо, он вышел
изпод навеса.
Эта образина не пьет! заявил мистер Джозия, не заботясь о том, что Пепе может
услышать.
Василий от выпивки уклонился, но подобрел. Он с усмешкой следил за бостонцем,
который, ничуть не огорчившись отказом, опрокинул флягу в рот и выпил сам все до дна.
«Здоров, сукин сын, хлестать»,подумал креол одобрительно.
Теперь он почувствовал себя свободнее. Наверно, бостонец ханжа и пьяница и шляется
тут, вынюхивая в горах серебро. На таких прошлым летом они с Кусковым уже натыкались.
Василий даже обрадовался. Подвыпивший мистер мог сообщить ему полезные сведения.
Видать, он забрался сюда из Монтерея. Но Джозия, сразу захмелев, стал вдруг сам
расспрашивать про новую колонию, про солдат и пушки, про русскую армию, будто бы
высадившуюся на реке Колумбии помогать англичанам, про самого Василия куда он идет
и зачем, а потом стал петь псалмы.
Только один раз Джозия очухался и умолк, когда Василий, рассвирепев от его дурацких
вопросов, сказал, что идет к губернатору в Монтерей с важным письмом из самого Санкт-
Петербурга. Невольно он потрогал лежавший за пазухой, упакованный в холстину пакет.
Вскоре бостонец, по всей видимости, заснул. Вернувшийся Пепе подкинул лошадям
травы и тоже лег в углу. Жара спадала. Тени от скал стали длиннее и мягче, проползла по
песку змея. Легкий ветерок шевельнул сухой хвощ, росший между камнями, стих. Воздух
уже не был таким удушливым, исчезло марево.
«В самый раз идти»,подумал Василий. Ноги его отдохнули, но нестерпимо одолевала
дремота, а до вечера можно еще сделать не одну милю. Новым своим знакомым он не
компаньон, да и направляются они не в ту сторону.
Он медленно взвалил на плечи одеяло, поднял ружье. Никто из лежавших не шевельнулся.
Счастливо оставаться, сеньоры!сказал он громко.Прощайте!
Но сеньоры не ответили. Видимо, уснули крепко. Только на одно мгновение Василию
показалось, что у Джозии дрогнуло веко.
Дрыхнут, дьяволы. Что им! У них кони! пробурчал он с невольной завистью.
Поправив сверток на плечах, он чуть пригнулся, чтобы не задеть нависшего над входом
камня, и выбрался из-под навеса.
В тот же момент Джозия выстрелил ему в затылок. Василий дернулся вперед, повернулся
и упал в остывающий песок. В последний раз до слуха донеслось, как шарахнулись и забились
в пещере испуганные грохотом кони.
Час спустя Уилькок Адамс сжег на костре конверт и окровавленную холстину, бумаги
переложил в карман плотно застегнутого сюртука. Пепе оседлал лошадей. Дневной зной
ушел можно было покидать пещеру.
Скоро топот копыт смолк, стало пусто и тихо. Нежаркое вечернее солнце освещало
нагромождения скал, плато и темную неподвижную фигуру Василия. Он лежал раскинув
руки, словно обнимал землю. На сбившейся в сторону бороде и сорванной выстрелом
самодельной шляпе засохли сгустки крови. Зеленая ящерица сидела на прикладе ружья.
Далеко, но постепенно приближаясь, послышался вой койота. Ночной хищник почуял
добычу.
Дон Хосе Ариллага, губернатор Калифорнии, уже много дней не вставал с постели.
Весь этот год из-за больной ноги он редко покидал президию, не бывал в соборе и совсем
не выезжал из Монтерея. Приближалась старость,хотя ему было всего лишь шестьдесят
шесть лет, но в жизни уже не было радости. А то, что творилось кругом, вызывало только
досаду и омерзение.
Несметные орды американских бродяг, день и ночь тянувшиеся к берегам океана, осели
у самых границ Калифорнии, занимали долины и реки, жгли леса и взрывали горы,
овладевали лучшими землями. Вице-король был глух и слеп, инсургенты поднимали восстания
испанцы соединялись с индейцами, чтобы про, лить кровь таких же испанцев... У него
самого не осталось ни семьи, ни привязанностей. Жена и дети жили в Мадриде, старый друг
Аргуэлло замкнулся у себя в Сан-Франциско, маленькая Конча уединилась в суровой миссии.
Бедная девочка! Русский мог сделать ее счастливой...
Высохший и еще более потемневший, с серебряной головой и такими же усами, он
целые дни полулежал, опершись на подушки. В комнате с опущенными решетками горели
свечи, мальчикметис читал ему вслух книгу. А когда губернатор закрывал глаза и дремал,
мальчик потихоньку играл сам с собой в карты.
За стенами президии шла та же жизнь, город оставался по-прежнему скучным и
пыльным, туманы и зной так же сменяли друг друга, в соборе ежевечерне звонили Angelus,
изредка, приходил корабль, прибывали приказы. Но теперь они были многословнее и
тревожнее. Чаще в них встречались слова: «инсургенты», «Мадрид», «Наполеон», «гверильос».
Война в метрополии волновала и колонии. В последнем приказе негласно указывалось
уменьшить гарнизоны пограничных президии и усилить солдатами миссии Санта-Клара и
Санта-Роза. Одновременно с этим приказом прибыл на корабле и сеньор Джозия Уилькок
Адамс, неофициальный агент из Колумбии.
Вспоминая это имя, губернатор морщился и в раздражении откидывался на подушку.
Янки держался так, словно приехал к себе домой, и, как видно, не очень спешил отсюда
убраться. Осматривая гавань и город, по нескольку суток пропадал в окрестностях, встречался
с падре президентом, личным врагом губернатора, собирал бродяг, рудокопов и
золотоискателей. А потом, даже не спросив разрешения, в любое время являлся к больному,
кашлял, плевал и, надвинув шляпу на лоб, развалившись в качалке, нудно и методично
расспрашивал губернатора. Больше всего интересовался русскими, новым их заселением,
посещением побережья Резановым.
Сегодня Джозия Уилькок явился под вечер. Видно было, что он прямо с дороги,
красноватая пыль покрывала его сапоги, шейный платок грязен и в пятнах. Но на голом
лице скопца не замечалось никаких следов усталости.
Войдя, он дал подзатыльника мальчишке метису, вскочившему при его появлении,
кивнул больному и уселся напротив него в качалку.
Господу богу! произнес Джозия и закашлялся.
Чтобы не выдать раздражения, Ариллага закрыл глаза. Сегодня ему было лучше, он
продиктовал два письма, съел суп и лепешки, но появление американца снова подействовало
угнетающе. Он молча наклонил голову.
Некоторое время гость раскачивался в кресле, а затем остановил качалку и, вытянув
ноги, касаясь ими постели губернатора, спросил:
Известно ли вам, сеньор губернатор, что русские построили крепость на земле
испанского короля? Вопрос первый. Известно ли вам, что там есть пушки? Вопрос второй.
Известно ли также вам, что русские собирают силы, чтобы вторгнуться в Калифорнию и
захватить ее в свои руки? Вопрос третий.
Джозия говорил отрывисто, будто метал в собеседника слова, и, внезапно начав, так
же внезапно умолк.
Ариллага уже привык к бесцеремонным манерам янки, вмешательству его во все дела,
и потому вопросы его нисколько не удивили. Он только боялся, что не сможет сдержаться.
Но губернатор пересилил себя и спросил, в свою очередь, откуда у почтенного сеньора
такая удивительная информация. Сам он знает, что русские действительно высадились на
берегу пустынной бухты за заливом св. Франциска. Они собираются сеять там пшеницу и
разводить скот и по своем прибытии сразу же прислали человека известить его об этом.
Я не уверен, сеньор Джозия, что мы, испанцы, имеем право на ту землю,закончил
он холодно.До сих пор я знал свои границы.
Джозия из-под шляпы поглядел на изможденное лицо губернатора, на его усы и белую
эспаньолку, сложил на подлокотнике руки и совершенно неожиданно изменил тон.
Великие области нашей Америки,сказал он тягуче, словно проповедуя,зажгли
факел свободы и независимости и проливают священную кровь своих граждан, чтобы
освободить человека и указать Старому Свету путь... Мы никогда не идем дорогой предательства
и вероломства...
Ариллага с брезгливостью слушал наглые и ханжеские слова шпиона Колумбийской
компании. Он давно знал им цену.
Не меняя позы, Джозия Уилькок Адамс вынул из бокового кармана сюртука сложенную
вчетверо бумагу и передал ее губернатору. Это была «прокламация», которую бостонец
обнаружил в пакете, найденном у убитого Василия. Остальные бумаги и письма Баранова и
Кускова Джозия предусмотрительно сжег.
Эксцеленца губернатор знает свои границы,заговорил он снова отрывисто и резко,
а русские их не знают. Они умнее вас, мистер Ариллага. Они действуют под видом торговой
компании... Эту бумагу я нашел у убитого индейцами тайного агента Баранова. Он нес ее
инсургентам.
Губернатор молча развернул послание. В нем ничего крамольного не было. Однако,
направленное без обращения к губернатору, а непосредственно к «благородным и
высокопоставленным господам Гишпанцам, живущим в Калифорнии», оно показалось
подозрительным. Тем более что Джозия упомянул о мятежниках, появившихся в этих местах.
Губернатор боялся и ненавидел их еще сильнее, чем американцев. В прошлом году
наконец был расстрелян метис Идальго, шестидесятилетний поп, собравший в Новой
Испании тысячи индейцев и мятежников против его величества короля. Теперь появился
новый главарь, тоже поп, Морелос. В депешах из Мексики вице-король приказал следить за
настроениями в Калифорнии. Инсургенты размножились по всей стране...
Где вы нашли убитого? губернатор приподнялся и, опираясь на руку, с трудом
осилил одышку.
У склонов Сьерры.
Он был один?
Да.
Ариллага протянул руку к колокольчику, стоявшему у изголовья, но не позвонил, а
снова устало опустился на подушки и закрыл глаза.
Благодарю, сеньор Джозия. Я займусь...
Бостонец качнулся раза два в своем кресле, встал и не торопясь вышел, открыв носком
сапога дверь.
После его ухода губернатор долго лежал, стараясь разобраться в услышанном. Он не
верил ни одному слову Джозии, который, наверное, сам помогал бандитам. А русские еще
верят в дружбу янки!.. Но вся эта возня ему надоела... Наконец он позвонил и велел секретарю
вызвать капитана Риего начальника крепостной кавалерии. Немолодой рассудительный
офицер получил приказ выехать на рассвете в президию СанФранциско.

Глава шестая

Еще никогда не бывало так трудно Кускову, как в эти дни. Правда, форт был выстроен,
хотя по-настоящему готов лишь палисад, а дом и казармы стояли еще без крыш, не закончены
и бараки для алеутов, но не было ни лошадей, ни скота, не на чем пахать землю, не было
и семян, которые Баранов велел добыть в ближайших миссиях. Кончилось продовольствие.
Пробный урожай пшеницы, снятый с небольшого участка, дал самена почва возле
крепости была бесплодна; половину зерна расклевали птицы. Нужно пахать прерию поближе
к речке, ставить там хутора, скотные дворы, обучать земледелию гулящих людей, привыкших
охотиться да бродяжить.
С промыслом зверя и того хуже. От Дракова мыса до этих мест ни морского бобра, ни
котов не водилось. Крутой морской берёг тянулся на сотни миль. Лежбища были только в
испанском заливе св. Франциска, но могли оказаться и на островах. Полсотне промышленных
и партии алеутов приходилось поднимать весь край.
Однако больше всего сейчас беспокоило Ивана Александровича долгое отсутствие
Василия. Прошло уже полтора месяца с тех пор, как он ушел в Монтерей, а, по расчетам
Кускова, креол должен был обернуться дней в тридцать. Может быть, гонят скот? В письме
Баранов просил губернатора продать лошадей и быков. А может быть, поехал к отцам-
францисканцам торговать зерно?
Лето уже кончалось. Еще было жарко, по-прежнему стояли туманы, высокое небо
оставалось голубым и безоблачным, но уже созрел виноград, темные его ягоды склевывали
птицы, пожелтели в лесу лианы, серебристые листья незнакомых деревьев неслышно оседали
на кусты и траву. Лишь красноствольные гигантские сосны и вечнозеленые лавры все так же
стояли у водопада, да он, звонкий и сверкающий, неумолчно прыгал по камням, срываясь
отвесно вниз.
Чтобы не терять дорогого времени, Иван Александрович решил начать постройку здесь
небольшой мельницы. Для первых нужд. А рядом с ней сукновальню. Силы воды хватило бы
на полдесятка таких заведений. Да и место пригодное. Близко от поселения, в защитном от
непогоды ущелье, за камнем и лесом не надо никуда ходить. Иван Александрович сам валил
дубы и сосны, таскал камни и часто до вечера не показывался в форте. Там управлялся за
него молодой помощник.
Алексей тоже с нетерпением ждал креола. Как-то его там приняли испанцы, довольны
ли новыми соседями, вспоминают ли Резанова? Как-никак прошло уже шесть лет. В
прошлогодний свой приезд Кусков не видел губернатора, не говорил ничего ни о будущем
заселении, ни о торговле. Продадут ли испанцы лошадей и скот? Диких быков множество
бродило по прерии, да попробуй поймай!
Хотелось узнать подробней и о невесте покойного Николая Петровича. Алексей поручил
Василию расспросить про нее у губернатора.
От форта до лесного ущелья было недалеко. Обычно Иван Александрович отправлялся
туда с утра, там и обедал вместе с промышленными, варившими в продымленном тагане
кашу. Вместе же под вечер и возвращались в селение. А когда требовалось немедленное
присутствие правителя в форте. Кусков распорядился вывешивать на вышке малый флаг. С
места лесных работ он был хорошо заметен.
Однажды, перед самым обедом, Лука увидел сигнал. Промышленный ел на обрыве
малину и сразу же, забыв даже вытереть измазанную ягодами бороду, скатился вниз. За
промедление в таких случаях Кусков оставлял на двое суток без еды или заставлял целый
день таскать воду из колодца, не отдыхая ни минуты. Провинившихся дважды приказывал
сечь. Лука уже один раз проморгал и боялся порки.
Сигналют! крикнул он еще издали правителю колонии.Кажись, и человек бежит!
Действительно, едва Иван Александрович выбрался из ущелья и прошел немного по
тропе, он увидел Фросию жену зверолова Савельева, одну из четырех женщин, прибывших
сюда на «Вихре». Молодая, большеглазая, быстрая, она была сообразительней и выносливей
многих мужчин.
Иван Александрович! Там...Фрося запыхалась, она почти бежала и, наивно подняв
подол старенького сарафана, вытерла, им лицо.Там гишпанцы приехали. Двое!..
По дороге она рассказала, что испанцы прибыли только что, один из них совсем молодой,
сухонький и хмурый, второй годов сорока, коренастый и рыжебородый. Алексей Петрович
повел их по заселению, а ее послал сюда за правителем.
А руки у них тонкие, будто ребячьи. И говор чудной...
Кусков не слушал Фросю. Сорвав пук травы, он наскоро вытер им измазанные смолой
ладони, пригладил на ходу полы кафтана и заторопился к форту. Давно жданные гости
прибыли. Наверное, их послал сам губернатор. Нужно достойно встретить. Его мысли так
были заняты радостным известием, что он даже не спросил у Фроси, вернулся ли с
посланцами Василий.
Он силился скрыть свою радость и вместе с ней невольное беспокойство и гордость.
Сейчас он впервые подумал о том, что будет принимать официальных гостей, и он, простой
коммерции советник Иван Кусков, равен испанскому губернатору и самому, королю.
Уже возле ворот он отдал Фросе ключи от лабаза, которые, и как и Баранов на Ситхе,
всегда носил при себе, велел взять заветный бочонок вина, подаренный когда-то лично ему
кантонскими купцами, свои два фунта леденцов, сбереженные для детей, по слал
караульщика за большим компанейским флагом, приказал зарядить для торжественного
салюта обе пушки, приготовить обед. Затем, уже не сдерживая волнения, направился в дом.
Дипломатических тонкостей он не знал, да и не нужны они были ему, идущему с дружбой
и открытым сердцем.
Испанские гости находились в главной горнице. Они только, что обошли с Алексеем
весь форт, внимательно осмотрели палисад, строения, колодец, сторожевые будки. Особенно
долго разглядывали железные сохи, хомуты и дуги. Старший по виду и, как видно, по
положению офицер что-то изумленно говорил своему спутнику, узколицому, темному и
нахмуренному.
Алексей не понимал по-испански. Он охотно водил гостей по форту, чтобы занять
время до прихода правителя. Кусков, кажется, умеет связать десяток слов. Потом гости
вошли в дом, и помощник не знал, что делать дальше. Офицеры представились сразу по
приезде, но он не разобрал их имен, понял только, что прибыли они от губернатора.
Положение его было затруднительное, тем более что младший испанец принимал его, как
видно, за слугу и держался высокомерно.
Алексей стоял у притолоки, сердясь на самого себя и раздумывая, хорошо ли будет
оставить приезжих одних, а испанцы молча разглядывали комнату с картинами на стенах, с
книжным шкафом и статуей Меркурия в углу. В это самое время вошел Кусков.
Алексей с облегчением вздохнул и сразу же весело и громко сказал по-русски:
Господин правитель! Иван Александрович Кусков.
Увидев вошедшего и услышав его имя, офицеры выпрямились, словно на параде,
затем старший невысокий и плотный, в черном плаще с золотым позументом церемонно
взмахнул островерхой шляпой и, поклонившись Кускову, произнес:
По поручению сеньора губернатора Калифорнии дона Хосе де Ариллага, капитан
Хуан Риего, лейтенант Гервасио Сальварец... Милостью бога и святой девы сеньор губернатор
посылает вам привет...
Кусков знал всего лишь несколько испанских слов, но смысл обращения понял. А
прямой, умный взгляд рыжеусого Риего ему понравился. Второго офицера он еще как следует
не разглядел.
Мы рады гостям, почтенные господа соседи,ответил Иван Александрович как можно
учтивее.Прошу вас, располагайтесь...
Он прошел вперед, указал на диван и грубые дубовые кресла и, немного помедлив,
уселся сам.
Гости сели. Риего снова заговорил, обращаясь к правителю, но на этот раз русские его
не поняли. Капитан повторил. Алексей, по-прежнему стоявший у дверей, заметил, как
младший испанец усмехнулся и что-то сказал своему спутнику. Тот недовольно на него
посмотрел и умолк.
Минуты две продолжалась тягостная тишина. Наконец Иван Александрович обернулся
к Алексею.
Позови монаха, Леша,сказал он досадливо,может, он за толмача сойдет. Так мы
будем тут сидеть до скончания века. Куда девали они Василия?
Алексей послушно вышел.
В это время капитан Риего расстегнул висевшую у пояса сумку, вынул оттуда небольшой
пакет и уже молча протянул его Кускову. В пакете было письмо губернатора, тоже написанное
по-испански.
Кусков надел очки, повертел письмо в руках. Свою фамилию он прочел, но пакета
вскрывать не стал. Что там кроется, в этой бумаге? Может быть, испанцы нарочно задержали
креола? Приехали, выглядели, привезли письмо...
Он снял очки, положил пакет на стол.
Отошлю господину Баранову,заявил он, тщательно выговаривая слова, надеясь,
что гости догадаются, о чем идет речьНово-Архангельск, Ситха...
Риего понял, отрицательно покачал головой, потом начал что-то быстро говорить,
указывая на письмо. Но во время его речи открылась дверь, и в горницу вошел Алексей в
сопровождении старика зверобоя Ипатыча, уверенно следовавшего за ним. Старик был бос,
в кожаной длинной рубашке, перетянутой ремнем, невысок, с серой клочкастой бородищей,
росшей, казалось, даже из ушей.
Иван Александрович,сказал Алексей еще с порога.Ипатыч пять годов жил в Канаде
с французами. Умеет говорить по-ихнему.
Помощник правителя был возбужден, карие глаза его блестели, на верхней губе
выступили росинки пота. Он повернулся к старику, но тот уже вышел на середину горницы,
кашлянул и, нисколько не смущаясь, быстро и охотно выложил все, что вспомнил из
полузабытой речи.
Мать капитана Риего была из Наварры. Он с детства знал язык матери. И хотя Ипатыч
впутывал в разговор гасконские и бретонские слова, перевирая их, капитан сразу же ответил.
Несколько минут они говорили больше каждый свое, потом зверобой умолк, передохнул
и, обернувшись к Кускову, сказал удовлетворенно:
Понимает маленько. Говорить он, конечно, слаб, а все ж сойдет.
Алексей и Кусков, напряженно следившие за разговором, повеселели. Однако правитель
колонии хотел убедиться полностью. Он немного подумал, а затем сказал старику:
Передай наш им поклон, скажи, что рады гостям и что желаем им всякого благополучия
и здоровья. Коли встанут и поклонятся значит, понимают твой разговор. Они обхождение
знают.
Ипатыч переводил долго, но гости действительно встали и поклонились. Риего вежливо
и дружелюбно, лейтенант едва наклонил голову. Взгляд его маленьких глаз оставался колючим
и неприязненным. Но этот взгляд заметил только Алексей, Иван Александрович был
удовлетворен проверкой.
Теперь,заявил он Ипатычу,начнем о деле...Он опять помедлил, лицо его стало
строгим и озабоченным.Пускай говорят они. Слушай хорошенько, да своего не вставляй.
Чтоб конфузу не вышло. Они от своей державы, а мы от своей. Флаг наш тут русский, и мы
люди простые, но русские... А после спроси про Василия, не случилось ли с ним чего?
Полчаса, не меньше, говорил испанец, что-то резко отвечал младшему своему товарищу,
хмуро щипавшему длинный острый подбородок, дополняя фразы испанскими словами,
часто упоминал имя губернатора и вице-короля Новой Испании. Он держался официально,
но плохое знание языка придавало его речи добродушный, домашний характер. Однако и
Кусков и Алексей видели, как временами лицо Ипатыча становилось мрачным и он сердито
переспрашивал испанца.
Наконец Риего кончил и с откровенным облегчением сел на место.
Д-да...Ипатыч оправил свою клочковатую бороду.Такие дела.Затем,
повернувшись к Кускову, неожиданно развеселился.Они, видишь, приехали спросить,
по какому такому закону мы тут обосновались. И будто это запрещает вицерой, а губернатор
желает нам здравия... Дела!
Для того и приехал?
Для того.
Кусков скрипнул креслом, но не встал.
А еще чего? Про Василия что сказал, про бумаги?
Василия они не видели, про бумаги не знают.
Иван Александрович поднялся с кресла, снова сел. Некоторое время молчал, а потом
сказал Алексею:
На разных языках беседу не поведешь. Будто слепые щенята тыкаемся!
В его словах были огорчение и досада.
Ты спроси,обратился он опять к Ипатычу,попробуй еще раз. Может, не так
разобрал? А насчет поселения скажи: не на ихней земле селились и селились по повелению
главного своего начальства, о том и бумагою сообщали. Ихнюю бумагу тоже отправим
начальству.
На чужое не лезем!вставил Алексей запальчиво.Индейцы отдали нам землю.
Помолчи, Леша! Пшеницу тут сеять будем, зверя бить, торговлю вести... Все, чем
мирные люди занимаются.
Кусков говорил медленно. В его глазах появилось сердитое выражение.
Испанцы это заметили. Капитан отвечал еще более учтиво, а Гервасио Сальварец перестал
небрежно щипать подбородок и убрал вытянутые почти на середину горницы ноги.
Под конец Ипатыч перевел, что сеньор Риего просит сказать, что он только солдат и
желает от своего имени и имени товарища господину Кускову удачи, что губернатор тоже
выполняет лишь приказ наместника его католического величества и лично расположен к
русским. Что же касается направленного в Монтерей человека, то он сам, Хуан Риего,
пошлет отряд кавалерии на его розыски.
По спокойному лицу рыжеусого капитана видно было, что он говорил искренне, а к
угрюмому взгляду его спутника уже привыкли.
Напряжение понемногу рассеялось. Кусков велел подать вино. Он радушно угощал
испанцев, пододвигал миску с леденцами Ипатычу (старик не брал в рот спиртного),
подарил гостям по две шкурки драгоценного сибирского соболя, а губернатору бобровую
шапку, просил испросить разрешение купить у миссионеров скот и зерно. Но по многим
знакомым приметам Алексей, сидевший напротив за столом, видел, что Иван Александрович
о чем-то упорно думает.
Вот что, Леша,сказал он наконец, когда лейтенант вышел на минуту из горницы,
а капитан Риего, кивая головой, слушал Ипатыча.Ему-то я верю, а дальше не знаю... И
про американцев каких-то болтали, и с Василием все... Иди, готовься к походу. Возьми Луку.
Завтра пойдешь искать индейцев, уступивших нам землю. Чую, бельмо мы тут кому-то на
глазу... Да позови монаха. Пускай посидит с нами. Эх, хоть бы его научить говорить по-
гишпански!
Правитель колонии глубоко вздохнул, повернулся к капитану Риего и молча наполнил
его стакан.(с)

(продолжение следует)