June 19th, 2019

Торговые операции на Лене и других сибирских реках торговых людей Гусельниковых и Усова

1642 (150) г. июля 6. — Выпись из таможенной книги, выданная приказчику гостиной сотни торгового человека Алексея Усова — Федоту Алексееву Попову при отпуске его на pp. Лену и Оленек для рыбной ловли и соболиного промысла.

|л. 162| 150-го году июля в 6 день. Выпись ис таможенной избы таможенного головы Дружины Трубникова москвитина гостиной сотни торговаго человека Олексея Усова приказщику ево Федотку Олексееву Колмогорцу, что идет с ним на низ по Лене реке и в сторонную реку по Оленьку на рыбную ловлю и на соболиной промысел хлебного запасу и промышленого заводу, и русково товару:

700 пуд муки ржаной, 4 пуда меди зеленой в котлах, 2 пуда олова, 20 фунтов одекую мелково и большево, 10 фунтов бисеру, 100 аршин сукна белово, 50 колокольцов кутазов, 350 сажен сетей неводных, 20 сколотов подошевных, 25 обметов собольих, 60 топоров, 2 пуда прядена неводного, 100 аршин холсту середнево и толстово. А того у него хлебного запасу и промышленого заводу, и русково товару по ленской таможенной оценке на 1000 на 20 на 5 рублев. А с того у него хлебного запасу и промышленого заводу, и с русково товару, и промышленого заводу государевы десятые и отъезжие пошлины в Ленском остроге в таможне не взято, потому как он будет с соболиного промыслу, и у него возметца государева десятая пошлина мяхкою рухлядью собольми.
Read more...Collapse )
Tags:

1911-1914. Сибирские экспедиции Кая Доннера. Часть 5. Нарым и окрестности

reposted by odynokiy

Киря... Юрий Зорько

Последняя суббота февраля, на редкость, выдалась морозной. К ночи небо очистилось от серых туч и стих ветер. Кирилл не спеша шагал по занесенной снегом безлюдной улочке дачного кооператива. Полная луна заливала округу серебристым светом. Снег искрился мягкими очертаниями сугробов и скрипел под ногами, как подмороженный капустный лист. В непроглядном сумраке теней ему чудилось бесшумное движение, а сами тени порой казались очертаниями неведомых зверей. В душе у Кирилла то тихо пела беспричинная радость, то царапалась необъяснимая тревога.
Еще утром, лежа рядом со сладко посапывающей во сне Груней, он решил: «Поеду-ко я с ночевкой на дачу. Затоплю печь. Давно я не слышал, как потрескивают в топке дрова, и попахивает смолистым дымком. А в воскресенье с утра…», - размечтавшись, притиснулся к теплому боку жены и заснул.
День прошел в сутолоках и только под вечер, прихватив большую бутылку портвейна и оставив жену глазеть на нескончаемое телевизионное «мыло», Кирилл на пригородном автобусе прикатил сюда. Проходя мимо участка соседа, вспомнил, что Остапыч осенью, треская на закусь малосольные огурчики, после второго стакана наливки сказал: «Ты, Киря, если надо будет печь хорошо протопить, бери дрова, они у меня как уголь жаркие!»
Read more...Collapse )
Tags:

Золотая Колыма. Исаак Гехтман. (3)

БОРИСКА И САФИ
Суровым был колымский ноябрь. Горы снега под лучами яркого холодного солнца сияли фиолетово-белым отблеском. Стояла глухая приарктическая тишина; ни один звук не нарушал ее. Мороз достигал пятидесяти градусов.
По устью реки Декдачан, впадающей в Колыму, шел человек на коротких тунгусских лыжах. Он медленно переступал по снегу, одолевая, видимо, уже не первую сотню километров. Человек тянул за собой грубо выстроганные из жердей санки, на которых лежали мешок с мукой, связка рыбы, лопата, топор и несколько лотков для промывки золота.
В глубокой долине, где устье реки круто бросалось в сторону, человек сделал привал. Взяв топор, он нарубил дров, выложил по углам квадрата метров десяти в диаметре четыре костра и зажег их. Костры пылали, снег стаивал, обнажая черную мерзлую землю.
Read more...Collapse )
Tags:

Этот странный народ....

reposted by odynokiy
Оригинал взят у guran_ussury в Этот странный народ....
В своей работе «Описание реки Уссури и земель к востоку от нее до моря»



М.И. Венюков пишет: «...Во все время моего путешествия по Сибири и Амурскому краю я сознательно пытался уклониться от постоя или даже ночевки в домах здешних казаков, предпочитая всякий раз постоялые дворы, казенные учреждения или, по необходимости, избы русских переселенцев. Пусть в казачьих домах и богаче, и чище, но мне всегда была невыносима эта внутренняя атмосфера, царящая в семьях казаков — странная, тяжелая смесь казармы и монастыря. Внутренняя недоброжелательность, которую испытывает всякий казак к русскому чиновнику и офицеру, вообще к русскому европейцу, почти нескрываемая, тяжелая и язвительная, была для меня невыносима, особенно при более-менее тесном общении с этим странным народом».


На мой взгляд, Венюков ни в коей мере не говорит уничижительно или негативно о быте казаков и о самих казаках. Да и не мог он говорить так, прожив несколько лет бок о бок с ними. Иначе его именем не была бы названа станица на Уссури (Венюковская Гленовского округа).
Он всего лишь констатирует факт: казаки не такие, их быт и менталитет абсолютно другой. И понять их жизнь стороннему наблюдателю очень сложно. Постоянное ожидание войны, боевых действий, военная служба в мирное время, обыденность ожидания ранней смерти действительно вырастили в них особый менталитет и уклад. Их не понимают - они не понимают других, поэтому живут замкнутой кастой. И это не плохо и не хорошо, просто это такая жизнь.


уссурийские казаки